Персики и картонные собаки

      Жан-Ив Моро просыпается. Здесь темно и сыро, отвыкшие от Эвермора глаза привыкают долго. Здесь воздух кажется тяжелее, а стены давят, словно букашку. Всё тело болит, ломит, колит. Ещё вчера он засыпал на мягкой кровати под тихий храп Джереми, но сейчас всё было слишком реальным и настоящим, чтобы отрицать очевидный факт: жизнь среди Троянцев оказалась сном.       Учёба, готовка, персики, странные взгляды Джереми, огонь, картонные собаки и безлимитный обезбол — видение. Жан Моро никогда не мог рассчитывать на такую жизнь.       Первым делом он нащупывает мобильник. Потерять эту вещь было сродни смерти, ведь если хоть кто-то прознает, что парень имеет связь за пределами Гнезда — ему крышка.       Как и ожидалось, чат с Рене пуст. Видимо, именно во сне ему почудилось, будто после пары сообщений ангел спустился за ним в ад. В реальности никакая Рене за ним не явится, ведь Моро — грешник, а первыми всегда спасают праведных.       Всё возвращается на круги своя. Жан просто отключается: перестаёт считать дни, недели, месяца. Перестаёт думать о Троянцах и ослепительной улыбке Джереми, его карамельных волосах, больше похожих на чай с молоком, когда капитан их осветлял. Ему даже не требуется времени вновь привыкнуть: тело действует на автомате. События сменяются одно за другим, словно фотографии, француз и сам за ними не поспевает.       В тот момент, когда в голове проносится шальная мысль: «а зачем это всё?», Моро ощущает себя заводной игрушкой, ниточку которой забыли потянуть вновь. Только свет немногочисленных ламп почему-то кажется странным.       На самом деле, он давно думал о смерти. Хотел умереть на выпускной, словно бы от его смерти Морияма стало паршиво, словно этот жест непослушания был его последним якорем в беспроглядной тьме.       Самоубиться в Гнезде проще простого. Достаточно стащить столовый нож или на худой конец вилку, заточить о ножку кровати и готово. Он не помнит, когда успевал заниматься этим, учитывая, что в Эверморе остаться одному сложнее, чем отбросить коньки, но в последнее время вся его жизнь в тумане. Может, это тело так готовится к неминуемому концу, пытаясь одурманить собственное сознание?       Скоро матч с Лисами, самое время испортить Рико жизнь. Найти замену для него проще простого, но разве может хоть кто-то в Воронах похвастаться его умениями? Лисы разнесут их в пух и прах, Жан обязательно посмотрит на их матч с того света, наконец-то упиваясь местью.       В глазах отчего-то вновь мельтишит Нокс, и почему-то на душе становится горестно. Наверняка тот бы разочаровался в двадцать девятом (или, скорее в третьем, это ведь был всего лишь сон) номере. Жан надеется, что после смерти навсегда останется в этом сладком сне. Ему так давно не снилось что-то, кроме кошмаров, может, этот сон был вещим? Рико умрёт после этого матча? Жаль, ведь он уже никогда не узнает ответ.       Перед смертью Жан пишет троим: Рене — извинения, Нилу — напутствие не творить глупостей в его отсутвие. Кевин получает больше остальных — слова ярости за то, что тот оставил его перемешиваются с просьбой очернить репутацию Эдгара Алана настолько, насколько это вообще возможно с его-то популярностью.       Алый. Такая кровь льёться из бледных рук, когда Жан-Ив Моро проваливается в забвение. Мир смазывается, превращается в кашу, как вдруг.       — Жан! Жан?!..       В ужасе разлепляя глаза, парень подскакивает с кровати с характерным скрипом. Моро даже не замечает, как из его глаз начинают течь слёзы, единственное, на что он обращает внимание — волосы цвета молочного чая. Запах какой-то еды и кофе с кухни, легко распостранающийся по их квартире. Тёплый связанный плед, которым укрыто его тело. Капитан, настоящий капитан Троянцев сидит прямо перед ним, обеспокоенно пялится своими щенячими глазами прямо в душу.       — Ты очень плохо спал, кажется, кошмары, я пытался разбудить тебя, но…       Моро весь обратился в сплошной комок нервов, потому не находит решения лучше, чем заключить Нокса в слишком крепкие объятия. Тяжелое дыхание срывается с его губ, словно он бежал без остановки так долго, что лёгкие превратились в кашицу.       — Джереми, не уходи. Только не оставляй меня там.       Срывается слишком откровенно для человека вроде него, но сил паниковать не остаётся, и вымотанное кошмаром сознание сдается. Жан обмякает на крепком теле Нокса, отчайно пытаясь не уснуть, не возвращаться в плен собственного разума. Джереми запускает руку в его волосы, мягко массирует кожу головы. Француза пробирает чувство, что тот вот-вот воспользуется его уязвимостью и потянет за отросшую копну, но этого не следует.       Может, он в раю?