Принцесса выбирает дракона

И снова сплошной чередой потянулись безликие серые дни. Сколько их было — много или мало, Вера не знала и не считала. Просыпалась, засыпала, видела мутные и липкие сны, от которых вскидывалась в ночи, давясь собственным криком, завязшим в горле, и ещё долго навязчивую пелену кошмаров пыталась от себя отогнать, пока сердце билось разом и в висках, и в глотке, и ухало вниз, в живот. За окном было то темно, то светло, то сизо-синие сумерки угрюмо зависали над внешним миром, с которым Вера, казалось, теряла уже всякую связь. Из комнаты выходила, воровато оглядываясь, убеждаясь, что вокруг царит мертвенная тишина и покой, нигде не слышатся ничьи шаги и всякие признаки жизни родного дома угасают и хотя бы временно замирают. Замок двери на ночь всё так же запирала, потому что ночью никто из желанных посетителей зайти к ней не мог — Таня, приносившая еду, спала; а мог, наверное, зайти Пчёлкин и в своей бесцеремонной манере нарушить её — да и чьё угодно — личное пространство. Он и появился однажды, не ночью, днём, но появился — непрошенный, незваный гость, от которого Вера, наверное, в большинстве своём и пряталась. Тихо побарабанил в дверь — три коротких стука — и, медленно опустив золотистую ручку двери, показался в дверном проёме, снова привалившись плечом к косяку. Обвёл Веру цепким взглядом и, коротко шумно выдохнув, неспешным шагом прошёлся по комнате, отодвинул стул и уселся к Вере лицом, скрестив пальцы в замке между широко разведённых коленей. — Чё, сидишь? — прищурив глаз и склонив голову вбок, протянул он оценивающе и усмехнулся. — Может, тебе в монастырь тогда? Будешь там сидеть, — он смял устало лоб ладонью, — грехи отмаливать. Вера шумно вздохнула, уперевшись ладонями в матрас и поднимаясь, садясь на кровати и прижимаясь спиной к изголовью. Посмотрела на Пчёлкина исподлобья выжидающе, будто допытываясь, зачем пришёл. Он выдержал её прямой взгляд, помолчав, указал глазами на оставшуюся открытой дверь. — Чё запираешься-то? — спросил с ноткой насмешки, но смотрел всё так же серьёзно. — А ты ночами зачем приходишь? — огрызнулась Вера, напряжённо вытянув губы. Спрашивала ли она только о своей комнате — или хотела знать, зачем он остаётся в доме по ночам, не уточнила. Пчёлкин цыкнул уголком губы. — Да подзаебало крики твои ночами слушать, — мотнул он непринуждённо головой. — Каждый раз думаю, что снова убивать кого-то пришли. Вера провела рукой по спутавшимся волосам, сжимаясь под его пристальным взглядом и обхватывая себя за плечи руками. — Вот чтобы не пришли убивать, и запираюсь, — произнесла сухими губами, пробежавшись по ним влажным кончиком языка. Пчёлкин расслабленно хохотнул и, потянувшись к ней рукой, слегка хлопнул по бедру под одеялом. — Смотри-ка, не так всё плохо, как я думал, — ощерившись в широком оскале, протянул он почти довольно. — Огрызаться не разучилась, значит, жить будешь, — он резво поднялся, пробежавшись глазами по комнате, и вернулся к ней взглядом, цепко посмотрев сверху вниз. — Давай-ка, вставай, — он махнул пару раз ладонью, — пройдёмся пойдём, а то скоро вон, — он кивнул подбородком ей за спину, — скоро со стенами сольёшься. Вера упрямо помотала головой в отрицании и крепче натянула на себя одеяло. Пчёлкин на это её движение закатил глаза и, резко откинув нижний край, обнажая тонкие икры, непреклонно повторил: — Дава-ай поднимайся, — и, считав в лице Веры всё то же упрямое несогласие, помотал с досадой головой и просунул руку ей под колени, второй скользнув за спину. — Или сам подниму. Вера уперлась ладонями ему в грудь, от себя отталкивая и пытаясь из захвата крепких рук вырваться, и недовольно выдохнула: — Сама встану, не трогай. — Она опустила голые ступни на мягкий ковёр, поджимая под себя пальцы, и выпрямилась, вцепившись пальцами в шёлковую ткань пижамной рубашки и до предела оттягивая её вниз, чтобы прикрыть бёдра. Пчёлкин стоял, вытянувшись напротив неё в полный рост, слишком близко, так, что, наверное, чувствовал на груди её дыхание. — Одевайся и пошли, — он заправил локон волос ей за ухо и сделал шаг назад, присаживаясь на стол. — Давай только до темноты попробуем управиться, — он покосился на лившийся из оконного проёма блёкло-серый свет. Вера с сомнением проследила за его взглядом и устало нахмурилась. Под его нахальным взглядом натянула спортивные штаны, кое-как пытаясь отгородиться дверцей шкафа — получалось, надо сказать, паршиво — и влезла в свободный вязаный свитер, в котором её тщедушная фигурка едва не утонула. — Куда? — нехотя шагая за Пчёлкиным, спросила она, уставившись ему в спину, и натянула длинные рукава свитера так, чтобы тонкие пальцы в них спрятались. Пчёлкин, спустившись по лестнице и накидывая в прихожей пальто, протянул ей её собственное и, многозначительно хмыкнув, скривил губы в однобокой улыбке. — Недалеко, — подмигнул он весело. — В пределах ваших угодий. Вера, вынырнув на холодный воздух, поёжилась и обняла себя руками под накинутым на плечи пальто. Пчёлкин, подождав её у подножья крыльца, опустил руку Вере на талию, когда она спустилась по ступеням, и увлёк за собой, огибая полудугой дом и проведя её на задний двор. Газон, ещё кое-где зеленеющий, был покрыт плотным слоем грязно-жёлтых, уже преющих от постоянных дождей, листьев. Деревья за ним высились совсем плюгавыми уже кронами: кое-где только виднелись всполохи рыже-алой дубовой и осиновой листвы, да разлапистые ели упирались остроконечными шапками в небо. Пчёлкин, потянув её за собой по вымощенной камнем дорожке, устремился прямо в этот небольшой кусочек леса, вдававшийся в участок. Деревья отец ещё при переезде решил сохранить, не выкорчёвывать многолетние толстые стволы, оставить прямо так, в первозданном виде, и от того задний двор всегда казался Вере уединённым и уютным. — Ну, Вера Леонидовна, — прервал, наконец, молчание Пчёлкин, запрокидывая голову и устремляя взгляд в проглядывающее между голыми остриями веток небо. — Рассказывай, что ты там надумала, пока в своей темнице сидела. Пчёлкин остановился, оборачиваясь к ней и пряча в карманах тёмных брюк ладони. Вцепился в неё пристальным взглядом, склонив голову вниз и с хитрецой ухмыляясь. Вера, скрестив на груди руки, мрачно уставилась на него исподлобья. — Кто его убил, Пчёлкин? — спросила с вызовом, прикладывая все силы, чтобы голос звучал твёрдо. Он досадливо поморщился, широко улыбнувшись и помотав головой. — Не, ты не так хочешь спросить, — цыкнул он языком. — Спрашивай, как есть. Вера, пожевав губами в нерешительности, резко выдохнула. — Ты его убил? — с нажимом произнесла она и вцепилась в его невозмутимое лицо сощуренным взглядом. Пчёлкин, пнув с дорожки на землю мелкий камушек, проследил за ним задумчивым взглядом и вернулся глазами к Вере. — А мне-то нахера? — спросил он беззлобно, пожимая плечом. — Он бы мне и так уже не помешал, Вер. Чтоб тебя в Германию, что ль, не пустить? Я и так мог, — он расплылся в довольной улыбке. — Сама понимаешь. — А до этого мешал? — резко прервала Вера Пчёлкина, по-птичьи склонив голову к плечу. Пчёлкин, дёрнув щекой, отрицательно мотнул подбородком. — Да и до этого не мешал. Если кому и было на него зуб точить, то точно не мне, Вер, — Пчёлкин серьёзно уставился на неё, выпуская изо рта облако пара на морозный воздух. Вера, опустив руки, сделала к нему несколько шагов, глазами упираясь Пчёлкину в шею с поблёскивающей нитью золотой цепи. — Это был кто-то близкий, — медленно протянула она низким голосом, — кто-то, кого он сам пустил и от кого, — она подняла испытывающий взгляд к его лицу, — он этого не ожидал. Её зрачки, суетливо шныряя из стороны в сторону в окружении тёмных густых ресниц, будто одним разом хотели охватить все его черты, каждый предательски дрогнувший в напряжении мускул. — Угу, — не размыкая плотно сжатых губ, он, так же, как и Вера, пристально вцепился в неё глазами, склоняя голову. — Это был кто-то близкий, от кого он такого, — Пчёлкин вздёрнул многозначительно брови, — точно не ждал. От кого даже защищаться бы не стал. Подушечки его пальцев, едва касаясь, пробежались по Вериной щеке, задевая нижнюю губу. Вера её судорожно закусила, оттягивая сухую кожу, и конвульсивно сглотнула подкативший к горлу ком. — Где Макс, Пчёлкин? — спросила она, до скрипа сцепляя челюсти. — Ищут, — качнул он головой. — Почему его ищет не милиция? — упрямо вздёрнула Вера подбородок. — Потому что, Вера, — растягивая гласные, ответил Пчёлкин, — лучше, чтобы первыми его нашли мои люди, а не менты. — Чтобы он не рассказал, кто его попросил застрелить моего отца? — Вера сжала пальцами полы пальто, стягивая их ближе на груди. Пчёлкин, пренебрежительно сморщившись, хохотнул. — Попросил, — сквозь тихий смех выдавил он. — Заказал, Вер. Если это Макс, то кто-то твоего отца заказал. — Ну и кто его заказал? — с нажимом отчеканила она, не перенимая его веселья. Пчёлкин неопределённо пожал плечом, скосив глаза к небу и вынимая из нагрудного кармана металлическую зажигалку. — Ну, хочешь, накидаю тебе пару вариантов, — повертев блестящий коробочек между пальцами, прищурился он. — Ты им, правда, не обрадуешься, — он, опустив подбородок, пристально на неё взглянул. — Руку дам на отсеченье, идею с домом в трёх шагах отсюда Кос подкинул. Кос, который прекрасно понимал, что у меня на эту ночь, получается, не будет алиби. Кто знает, где я был. Всплывёт потом где-нибудь пушка с моими пальцами — и привет. Будешь мне передачки носить-то? — он довольно осклабился, большим пальцем подцепляя Верин подбородок. — Или счастливые влюблённые ускачут в закат? — Ты был со мной, — коротко опровергла Вера его слова. — Он это знал. Пчёлкин спокойной улыбнулся и покачал головой. — Вот именно. Уж с тобой-то Холмогоров легко бы договорился, — протянул он. — Да и, — Пчёлкин вскинул брови, — не был я с тобой, Вер. Вот и второй вариант, кстати. Ты-то где была? Она с шумом втянула опаливший холодом сухие слизистые воздух, отдающий его парфюмом, и облизнула губы. — Ты обвиняешь меня в убийстве собственного отца? — спросила с вызовом, ощущая, как сбивается прерывистое дыхание. Пчёлкин, дёрнув краешками губ, мимолётно прищурился и схватил её ладонь, разворачиваясь и заставляя последовать за собой дальше по дорожке, туда, где виднелось глухое полотно забора. — Про эту калитку ты ведь точно знаешь, — остановившись, он упёрся рукой в узкую створку дверцы, выходящей на глухой лес. Вера, мазнув взглядом по выкрашенным в терракотовый цвет деревянным доскам, неуверенно кивнула. Пчёлкин удовлетворённо кивнул. — Ага, — он побарабанил пальцами по дереву. — А ещё, наверное, знаешь, что камера, — он ткнул пальцем в белое пластиковое устройство, чёрным бездушным глазом уставившееся за забор, — вот эта камера, которая направлена как раз в сторону нашего, — Пчёлкин весело подмигнул, — дома, откуда ты могла прийти, три дня как к тому моменту не работала. Сломалась. И заменили её только после убийства, — Пчёлкин прямым непреклонным взглядом уставился Вере в лицо, как будто ловил каждое мимолётное выражение в осунувшихся чертах. — Чего скажешь? Вера беспомощно оглянулась, словно искала за своей спиной какой-нибудь — чьей угодно — поддержки. — Он ведь не стал бы тебе даже сопротивляться, — тихо, так, что Вера едва его слова могла разобрать, произнёс Пчёлкин. — Что было потом, Вер? Ты дала Максу денег, чтобы он уехал и отвёл от тебя подозрения? А потом позвонила в дверь, чтобы тебя увидели Таня и охрана? С пушкой обращаться ты умеешь, я видел. Где ты её достала? Куда дела? Пчёлкин тяжело смотрел на неё исподлобья, и Вера сделала два шага назад, ступая с твёрдой каменной поверхности дорожки на мягкую землю, едва не запнувшись и раскидав в сторону руки, пытаясь сохранить равновесие. — Он ведь всё равно бы умер, да, Вер? — продолжал он, не выпуская её лица из цепкого захвата глаз. — И ещё можно попытаться подставить меня. Ну так что, — Пчёлкин неприятно дёрнул щекой, — мне ждать, что у меня где-нибудь найдут ту самую пушку? Макс её подбросит? Вера, остановившись, замерла — будто вмёрзла прямо в эту землю — и судорожно замотала головой. — Ты чушь несёшь, — только и смогла выдохнуть ему в ответ. — Я бы никогда не... Пчёлкин, вздёрнув верхнюю губу в опасном оскале, дёрнул шеей в сторону и, оттолкнувшись от калитки, на которую всё это время опирался, в два широких шага преодолел расстояние между ними, зажав в капкан между пальцами Верин подбородок и заставляя поднять лицо. — Вера, — процедил он сквозь сжатые зубы, — если это ты, скажи мне сейчас, и я всё улажу, пока не поздно, — Вера, широко распахнув ресницы, всматривалась в его сведённое напряжением лицо, — скажи, как всё было, чтобы я знал, где прятать концы. Твой мент уже ищет Макса, — он чеканил каждое слово, не давая ей вырваться из цепкой хватки. — Его найду либо я, либо они — рано или поздно. Найдут они — и он всё им расскажет, Вера, — Пчёлкин остановился и сжал губы в тонкую нить, голубыми радужками обводя перекошенное страхом лицо. — Я знаю, что ты не хотела. Испугалась. Не понимала, что делаешь. Ты ошиблась, но всё ещё можно исправить. Ты помнишь, что я тебе обещал? Ничего не изменилось, Вер. Вера упёрлась сжатыми до боли кулаками в его грудь в бесплотной попытки от себя оттолкнуть и, рвано вдыхая с шумом холодный воздух, обезумевшим болванчиком мотала в отрицании головой. Губы, с которых сорвался громкий всхлип, растянулись в болезненной гримасе. — Я не убивала его, я не убивала его, — едва шевелящимся языком повторяла она, ощущая на языке солёный привкус струившейся из глаз влаги. — Я не убивала, я бы никогда... — она, захлебнувшись словами, только обессилено ударила его кулаком куда-то в солнечное сплетение, из-за пелены слёз уже не видя его расплывающееся пятнами лицо. Всё, что копилось в ней эти долгие дни — дни, которые растянулись, казалось, на годы, на десятилетия, — всё вырвалось наружу безнадёжно запутанным тугим комом эмоций. Настолько сильных, что разобрать: где был страх, где обида, где горе утраты, где злость на него и где была благодарность ему же — нет, невозможно было сейчас разобрать, распутать, упорядочить. Она разрыдалась ещё горше, когда Пчёлкин, убрав её ослабевшую руку, упиравшуюся ему в живот, притянул Веру за талию к себе, опустив на затылок ладонь и успокаивающе поглаживая спутавшиеся локоны. — Тихо, — скомкано бормотал он где-то возле её уха, губами прижимаясь к виску. — Я не убийца, — промямлила Вера, точно со стороны слыша, как безобразно и неразборчиво звучат её слова, слетающие сиплым полушёпотом с не слушающегося языка. — Не убийца, я не убивала, это не я... — Хорошо, — он, отстранившись, обхватил её заплаканное лицо обеими ладонями, приподнимая голову. — Вер, сейчас только правду, слышишь? Ничего плохого не случится, что бы ты ни сказала. Ты его застрелила? Вера, с трудом распахивая слипающиеся от слёз ресницы, рывками глотнула несколько судорожных вдохов и лихорадочно помотала головой. — Ладно, — Пчёлкин, прижавшись к ней лбом, шумно выдохнул и снова отстранил лицо. — Это не ты. Я верю. — Я не знаю, кто... — слабым голосом пропищала Вера, утыкаясь носом в его плечо. — Я тоже не знаю, принцесса, — опуская подбородок Вере на макушку, задумчиво протянул Пчёлкин. — Самое главное, не знаю — зачем. Сдаётся мне, — он громко цыкнул языком, — это пока цветочки. Потом и ягодки пойдут. Отцу я твоему, конечно, — Пчёлкин, шумно втянув воздух носом, выдохнул, раздувая щёки, — сочувствую, но не хотелось бы, чтобы и нас задело. Вера судорожно всхлипнула, чувствуя новый поток сочащейся между век влаги. Дыхание выровнять никак не получалось, плечи так и подрагивали беспорядочно под его руками. — Ну чё ты, — спустя прошедшую в молчании минуту, позвал тихо Пчёлкин. — Весь запас решила на меня вылить? — он, чуть отстранившись, весело кивнул на намокший ворот собственной рубашки. — Чё-то холодно сейчас купаться, Вер. Она, зажмурившись, прижала к мокрым щекам холодные ладони. Вдохнула глубоко, замерев на несколько растянувшихся невозможно долго мгновений, и выдохнула, возвращая себе пошатнувшееся от его напора равновесие. Дыхание чуть выровнялось, но плечи всё равно то и дело будто от икоты подрагивали. — Но кто-то всё-таки нанял Макса, — не отнимая рук от лица, произнесла Вера хриплым после плача голосом и исподлобья покосилась на Пчёлкин с подозрением. — Я не верю, что он сам... решил, — слова едва не застряли в горле, и Вера сглотнула солёный вкус слёз. — Кто-то нанял, — повёл безразлично плечом Пчёлкин, пряча в карманах ладони. — Поэтому я твоего Макса и ищу. Вера, скрестив на груди руки, развернулась к Пчёлкину спиной, пошевелив задумчиво саднившими от соли губами. — Если это не ты, — всхлипнув носом, она повернула в его сторону голову и взглянула через плечо. — И точно, — с нажимом произнесла, уверенно мотнув головой, — не я, то тебе нет смысла его искать. Пускай ищет милиция и допрашивает. — Вер, — раздосадовано откликнулся Пчёлкин и сделал к ней шаг. — Это ведь не ты? — упрямо кивнув для убедительности, повторила она. Пчёлкин, скривившись, отвернул лицо, слишком внимательным взглядом впиваясь куда-то в чащу леса в стороне. — Такие вещи ментам на откуп не отдают, — вернувшись к ней глазами, он тяжело опустил подбородок. — Его свои должны наказать. — Его должен наказать закон, — упрямо процедила Вера сквозь сжатые губы, — он убил моего отца, я имею право голоса. Пчёлкин, раздражённо кинув в тишину леса сдавленное ругательство, резко развернулся на каблуках и закинул голову назад, подставляя лицо к небу. — Дай мне с ним поговорить, если найдёшь, — глядя ему в спину, попросила Вера удивляясь тому, как уверенно звучал сейчас её голос. — А потом отдай милиции. Он опустил шею, уставившись себе под ноги в тяжёлых раздумьях. Потёр ладонью лоб и, молча повернув к ней голову, сосредоточенно посмотрел Вере в лицо. — Ладно, — сквозь мрачный выдох согласился он и протянул ей ладонь. — Пошли. И кстати, —добавил он, когда Вера, сомнительно нахмурившись, вложила свою руку в его. — Завтра юрист приедет. Завещание оглашать. Вера одёрнула полу пальто, понятливо кивнув, и зашагала вслед за Пчёлкиным обратно к дому. Могла ли она верить Пчёлкину? Могла ли отбросить теперь терзавшие её все эти дни подозрения и исключить его из списка подозреваемых? Особенно учитывая, что, по большому счёту, этот донельзя короткий список из одного-то имени и состоял — его имени. Вера не знала. Но Пчёлкин ведь ей поверил? Юрист, тот самый, которого Вера видела в больнице с Пчёлкиным — с беспорядочной шапкой тёмных кудрей на голове и в старомодной роговой оправе очков — и правда, приехал на следующий день, к вечеру. Вера спустилась из своей комнаты вниз, тихо поздоровавшись, и покосилась на появившегося в дверях кабинета отца Пчёлкина. — В-вера Леонидовна, — заикаясь, слишком высоким голосом произнёс юрист. — Б-борис Абрамович К-каганович, — он протянул ей пухлую ладонь с короткими пальцами и, слегка сжав Верины пальцы в приветственном жесте, поправил перекладину оправы на носу. — М-мои соболезнования. Леонид Г- георгиевич был мне д-добрым д-другом. Вера, слабо улыбнувшись, кивнула, поблагодарив его одними губами и, глядя, как Пчёлкин жестом пригласил Кагановича в кабинет, обречённо сморщилась: надеялась, что они устроятся хотя бы в гостиной. — А ещё п-платил очень м-много б-бабок, — полушёпотом усмехнулся ей на ухо Пчёлкин, передразнивая юриста, и опустил руку ей на талию, подталкивая вперёд. Вера, обхватив себя за плечи ладонями, ступила в освещённый желтоватым светом люстры кабинет, окидывая помещение угрюмым взглядом. Ничего тут с того самого дня не изменилось, только кресло другое поставили. Веру едва заметно передёрнуло: она смутно ощутила, что ждала как будто снова увидеть тут бездушно уставившегося в потолок отца с обвисшей вниз безвольной рукой. Пчёлкин, место во главе стола предложив Кагановичу, сам опустился на диван возле противоположной стены, мазнув цепким взглядом по опустившейся в кресло Вере. Совсем недавно, но будто в другой жизни, они сидели ровно так же — Вера в кресле, а Пчёлкин напротив, — только за столом был живой ещё отец. Тогда он положил перед нею стопку бумаг с брачным договором, который накрепко привязывал Веру вязью юридических формулировок к Пчёлкину; и сейчас, казалось, всё повторялось слишком дословно: снова бумаги, снова слова, сложенные в тяжеловесные конструкции, снова получающий в свою полную власть всё, вплоть до Вериной жизни, Пчёлкин. Вере лишь хотелось быстрее с этим покончить, выслушать Кагановича и выскочить из гнетущей духоты кабинета отца, навевавшего слишком яркие ещё воспоминания. Вытащив из кожаного дипломата запечатанный жёлтый конверт, Каганович продемонстрировал его сначала Вере, а потом и Пчёлкину. Она небрежно кивнула, заслоняя лоб рукой, и тихо пробормотала: — Давайте только не затягивать, — откинувшись на спинку кресла, она плотнее закуталась в вязаную кофту. Каганович утвердительно покивал, вскрывая конверт, и вытащил несколько листов, пробегаясь по ним цепким взглядом и, уперевшись широко расставленными локтями в стол, откашлялся. — Я, Черкасов Леонид Г-георгиевич, д-двенадцатого сентября тысяча д- девятьсот... — начал он, тон голоса для серьёзности опустив на октаву вниз. Пчёлкин, расслабленно раскинувшийся на кожаном диване, лениво махнул ладонью. — Борис Абрамыч, — дёрнул он щекой, — давайте сразу к делу. — В-виктор П-авлович, — оторвавшись от завещания, серьёзно взглянул на него Каганович и поджал губы. — Т-такой п-порядок, — упрекнул он Пчёлкина и снова вперился тёмными глазами под бликующими стёклами очков в бумаги. Его монотонный голос, бубнящий московские адреса принадлежавших отцу квартир, Веру усыплял. Она, глубоко вздохнув, с силой поморгала в попытке скинуть накатывающую дремоту и уставилась на бесстрастно зачитывающего последнюю волю отца Кагановича. — ...и всё моё имущество, которое ко дню моей смерти окажется мне принадлежащим... — краем глаза Вера заметила, как Пчёлкин, оторвав спину от мягкой диванной спинки, упёрся локтями в колени, вцепившись в Кагановича напряжённым взглядом на склонённом вбок лице. — ...завещаю дочери, Черкасовой Вере Леонидовне, восемнадцатого января тысяча девятьсот, — Пчёлкин, не дав юристу закончить, резко поднялся и выхватил из его рук бумаги, прищуренным взглядом впиваясь в строки текста. — Виктор Павлович, вы не... — возмутился было Каганович, но Пчёлкин, презрительно поморщившись, жестом ладони прервал его слова. Вера, вернувшись глазами к Кагановичу, провела пальцами по волосам и облизнула пересохшие губы. — Всё? — она, поднявшись из кресла, сделала шаг к двери и вопросительно уставилась на Кагановича, в смятении на неё смотревшего. — Я могу идти? — Чё за херня, Борь? — помахав бумажками перед лицом Кагановича, раздражённо кинул Пчёлкин. — В-вера Леонидовна, вы единственная н-наследница, — вставая в полный — невысокий — рост, кивнул Каганович. — В-вам п-принадлежит в-всё недвижимое и д-движимое имущество, а т-так же, — он, с силой моргнув, глубоко вдохнул, — к-контрольный п-пакет акций «С-стройИнвеста». Пчёлкин, невесело хмыкнув, отбросил бумаги на стол и накрыл растянутой губой нижний ряд зубов, смяв ладонью лицо. — Ну и что, — Вера безразлично пожала плечом. — Я ими всё равно не могу распоряжаться, — она шумно вдохнула и помотала головой, устало прикрывая глаза. — Если мы закончили, я пойду. Каганович, выйдя из-за стола, прошагал к ней, мелко семеня ногами, и сцепил перед собой руки в замок. — В-вера Леонидовна, — позвал он, — я п-предоставлял юридическую п- помощь вашему отцу и г-готов в-впредь отстаивать в-ваши интересы, — он оглянулся на замершего позади Пчёлкина, — из уважения к н-нашему с Леонид Г-георгичем д-долгому сотрудничеству. — Борис Абрамович, — хмуро ответила Вера, устало качнув головой. — У нас есть брачный контракт, согласно которому всем распоряжается мой муж, — она дёрнула подбородком в сторону Пчёлкина. — Предлагайте свою помощь ему. Вера уже хотела развернуться, чтобы выйти в коридор, но Каганович её остановил, положив ладонь ей на локоть. — П-подождите, В-вера Леонидовна, — заглянул он ей в лицо расширившимися глазами. — В-вы не п-понимаете. З-завещание, — он кинул взгляд на оставленные на столе бумаги и потряс головой, — имеет б-большую юридическую силу, чем к-контракт. П-по нему в-вы — п-полноправная собственница. Вера непонимающе уставилась на Кагановича и перевела взгляд на ухмыляющегося Пчёлкина, сцепившего между зубами белёсую сигарету. — Ну, вот и, — он, обнажив опасный оскал, в издевательской гримасе вытянул лицо и, пугающе весело глянув на Кагановича, передразнил его тонким голосом: — й-й-йагодки. Пчёлкин, зажав пальцами сигарету, вытянул её изо рта и, моментально посерьёзнев, в упор уставился исподлобья на Кагановича, криво ухмыльнувшись. 🌟 НЕ ЗАБУДЬТЕ ПОДПИСАТЬСЯ НА ТЕЛЕГРАМ-КАНАЛ АВТОРА 🙏🏻❤️ Спасибо за чтение! ☺️