Принцесса выбирает дракона

...Никто не мог узнать, где её теперь искать, и никто никогда, видимо, уже не сможет узнать, если Вера в своих подозрениях окажется права; если взрыв — его рук дело. Но его ли? Перед тёмной пеленой прикрытых век снова всплыло его улыбающееся утром лицо. Если это, и правда, так, то она потеряет последнюю и без того хлипкую опору, не позволяющую своду мира, грозившему обрушиться на неё каменной глыбой, намертво придавить Веру к земле. Вера услышала его шумный выдох, а за ним — снова тяжёлые шаги куда-то вглубь комнаты. Скрип ножек стула по полу. — Там следы на снегу. И дверь открыта, — наконец, снова донёсся до неё тихий голос. — Так что можешь не прятаться. Я знаю, что ты здесь. «Я знаю, что ты здесь» — слова эти отдались в голове глухим эхом. Была ли это угроза? Или — таилась под рёбрами робкая надежда — всё-таки спасение? Вера, стараясь не издавать никакого шума, дышала медленно и осторожно, и казалось, будто бы он может вычислить место её нахождения по звуку так громко и так тяжёло забившегося сейчас сердца. Он чем-то постучал — пальцами по столу, должно быть; и Вера повернулась лицом в сторону, чуть высовываясь из-за печи, чтобы уловить каждый шорох, каждое его движение. Но больше всего хотелось услышать сейчас его мысли, научиться читать их на расстоянии; хотя куда там — она ведь, и глядя в его непроницаемые глаза, никогда не могла толком понять, что кроется за этими ледяными осколками. — Ладно, — шумно вздохнул Пчёлкин и цокнул языком. Снова раздался глухой стук. — Я оставлю пушку на столе, Вер. Она заряжена, можешь проверить, — произнёс он громче. Стул скрипнул, и до Веры донёсся шорох его одежды: Пчёлкин встал. — И выйду. И ты давай, — он выдержал паузу. — Тоже выходи. Я с миром пришёл, — усмехнулся он негромко. Вера даже не думала пошевелиться, вслушиваясь в его отдаляющиеся шаги, и до боли закусила нижнюю губу. Постояла так ещё немного, прикидывая в уме, правда ли он вышел — или только сделал вид, оставшись где-нибудь в сенях, чтобы подкараулить её, когда она покажется из своего укрытия. Наконец, сделала аккуратный шаг вбок, выныривая из послужившего убежищем закутка, вынув из-за пазухи добытый целлофановый свёрток, сунув в сумку и оставив здесь же, на полу. Прижимаясь к печи настолько плотно, насколько было возможно, она сделала несколько осторожных шагов к проходу, медленно опуская подошвы сапог на скрипучие половицы, стараясь их не тревожить. Выглянула из-за каменной стенки, вцепившись взглядом в маленькое мутное окошко напротив, завешенное полупрозрачным тюлем. Фигура Пчёлкина в тёмном пальто и правда мелькнула снаружи — значит, он всё-таки вышел на улицу. Она, не отрывая ладоней от холодного камня, кинула вороватый взгляд на круглый стол: на цветастой клеёнке и правда поблёскивал чёрным металлом пистолет. В несколько шагов перепрыгнув короткое расстояние, она вцепилась в рукоять, спрятав руку с оружием в карман шубы и опустившись на отодвинутый Пчёлкиным стул. Глянула в окно, выходящее на калитку забора, и никого возле машины больше не увидела: значит, приехал один? Для того, чтобы не было свидетелей? Вера сжала губы в тонкую нить. Пистолет холодил пальцы, придавая так не хватавшей сейчас уверенности. Зачем он оставил ей оружие, если и впрямь намеревался от Веры избавиться? Неплохо бы, правда, проверить, заряжено ли оно; только громкий хлопок выстрела тогда точно её выдаст. Помощи здесь тоже ждать неоткуда: соседка только эта, женщина преклонных лет — чем она ей поможет против наверняка вооружённого бандита? Да неизвестный Вере некий Савелич: мужчина, судя по прозвищу, но откуда знать, кто он такой и можно ли просить у него защиты? Она снова оглянулась в сторону окна. Можно выскочить из дома и попытаться добежать до дороги, не той, по которой она сюда пришла — там совсем безлюдно; а до шоссе с другой стороны от посёлка, по которому Пчёлкин, видимо, и приехал. Там трасса оживлённая, и можно попытаться остановить какую-нибудь машину. Сам Пчёлкин, судя по всему, сейчас обретался на заднем дворе дома — Вера, пригнувшись, выглянула в выходящее на придомовую территорию окно и его фигуры ни возле крыльца, ни возле забора не обнаружила. Если она побежит, то он, конечно, сможет догнать её на машине; только если она не успеет незамеченной спрятаться в доме у той самой тётки — но и тут, выходило, проблема: Вера не знала даже, в каком доме та живёт и куда ей стучаться. Да и надо ли бежать? Она снова сжала рукоять пистолета, скользнув пальцами по заострённому спусковому крючку, и поднялась со стула, отворяя прикрытую Пчёлкиным дверь. Морозный воздух на улице обжог пазухи носа, и Вера, заслонив рот рукой, тихо чихнула в ворот шубы, чтобы заглушить звук. Спустилась по трём ступеням крыльца, вытаскивая из кармана пистолет, направив дуло в землю, палец со спуска не убирая. Замерла в нерешительности на развилке двух едва протоптанных тропинок: одна, сотканная из их с Пчёлкиным следов, вела к калитке забора; другая одинокая пара следов — за дом, на задний двор. Она оперлась рукой на деревянные доски, царапнувшие облупившейся краской ладонь, и тыльную сторону запястья прижала ко лбу. Сделала всё-таки несколько осторожных шагов вдоль стены дома, вытягивая шею и пытаясь настороженно заглянуть туда, где ждала увидеть Пчёлкина — неизвестно, правда ли пришедшего, как сам он и заявил, с миром. Он сидел, чуть съёжившись, с зажатой между зубами тлеющей сигаретой на лавочке посреди двора, с которой загодя смахнул снег, и с сосредоточенным видом утрамбовывал подошвами ботинок небольшую площадку в сугробе перед собой. Кажется, убийца так бы не выглядел — по крайней мере, не тот, что заявился бы убить Веру в Богом забытом медвежьем угле. Она, крепче сжав пальцами пистолет, чуть приподняла его на вытянутой руке, но дуло на Пчёлкина не направила — просто приготовилась, опустив большой палец на курок. Пчёлкин спрятал в карман золотистую «Zippo» и, оторвавшись от утаптывания снега, цепко оглядел Веру с головы до ног. — Ну, — протянул, удовлетворённо кивнув головой, — рад видеть живой и невредимой. Вера крепче перехватила рукоять пистолета, дёрнув щекой в недоверчивой гримасе. Пчёлкин усмехнулся. Отвернулся, покосившись на лес за участком, и вернул к ней прищуренный взгляд, склонив подбородок вбок. — Отвечая на вопрос, который ты хочешь задать, — он почесал щёку и сделал замысловатый пасс рукой, — это не я. Вера сдвинула назад шапку, снова съехавшую на брови, дулом пистолета, не отрывая от его лица напряжённых глаз: пыталась на лице считать малейшие признаки лжи. — Блять, — прыснул неожиданно Пчёлкин, заслонив ладонью глаза, — ты бы себя видела. Вера упрямо сцепила зубы, отчего эмаль едва, казалось, не раскрошилась в мелкие осколки, и раздражённо втянула раздувшимися ноздрями холодный воздух: пересохшие слизистые от мороза чуть слиплись. Пчёлкин, помрачнев, глубоко затянулся, уперевшись локтями в колени и роняя лоб на ладонь. — Тачка в мясо, — он провёл языком по зубам и вздёрнул верхнюю губу. — Водила тоже. Вера, подавив тихий всхлип, прижала к глазам запястье, порывисто помотав головой. — Как ты меня нашёл? — спросила первое, что пришло в голову; хоть ответ и так сама знала. — По хлебным крошкам, — невесело хохотнул Пчёлкин, и Вера озадаченно нахмурилась. — К подружке твоей людей отправил, но вроде там ты не появилась. Сам сюда: Таня мне ещё утром настучала, куда ты намылилась. Ну и, — он огляделся, — вот. Элементарно, Ватсон, — лукаво подмигнул, отщёлкнув в сторону скуренный бычок. — Ну а тут ясно всё — ты вон как наследила, — взгляд его тут же помрачнел, подёрнувшись изморозью. — А если б не я пришёл? — Никто про этот дом не должен знать, — Вера, недовольно сморщившись, с раздражением выдохнула, мазнув глазами по небольшому углублению, где утонул фильтр сигареты. Пчёлкин невесело усмехнулся. — Честно говоря, я думал, что искать-то уже некого, — уставившись исподлобья тяжёлым взглядом, продолжил Пчёлкин, вытянув из пачки свежую сигарету. — Никто ж не знал, что тебя в машине не было. Тачка с охраной на светофоре отстала. Мне просто звякнули, говорят, жену вашу подорвали, Виктор Палыч, чё делать? — он усмехнулся, откидываясь на деревянную спинку. — Обрадовался? — Вера скептично вскинула бровь, поджав нижнюю губу. Пчёлкин, усмехнувшись, глянул себе под ноги и помотал головой. — Дура ты, — в сдержанном голосе бряцнули стальные нотки. Он выдохнул облачко сероватого дыма, прикрывшее полупрозрачной завесой помрачневшее лицо. — Знаешь, чё тогда подумал? — он криво ухмыльнулся с зажатой между губами сигаретой, покручивая в обтянутых кожаными перчатками пальцах золотистую зажигалку и опуская на неё задумчивый взгляд. — Хоть в последний раз тебя видел, когда ты улыбалась. Чё ты? — качнул он подбородком в её сторону, заметив, как недоверчиво сморщилась Вера и обхватила себя за плечи ладонями. — Красивая же. Когда улыбаешься. Мне нравится, — Пчёлкин подмигнул, цыкнув уголком губы, и посерьёзнел. — И когда живая, тоже нравится. — Зато выгодней, если мёртвая, — упрямо опустив голову, отчеканила Вера. — Не-е, — протянул Пчёлкин скептически и снова затянулся, подняв к небу пристальный взгляд. — Ты лучше по-другому посмотри. Кому-то, — с нажимом произнёс, опустив подбородок, — выгодна не твоя смерть, а то, что в первую очередь её повесят на меня. Вера отвела полный сомнений взгляд в сторону, облизнув кончиком языка обветрившиеся губы. — Мы ж уже обсуждали, что мне тебя убивать себе дороже, — донёсся до неё голос Пчёлкина, и Вера снова на него оглянулась. — А так открыто подставляться вообще полная дурость. Легче было тогда при следаке тебе мозги вышибить, чтоб прям сразу и закрыли. Я чё, по-твоему, совсем кретин, чтобы со всех сторон себе проблемы наживать? И от ментов, и от бати твоего, — он снова скосил взгляд к небу с тяжёлым вздохом, — царствие ему там... и всё такое. Вера угрюмо уставилась на Пчёлкина, вертевшего в руках бликующую от солнечных лучей зажигалку. Устало опустила веки, пытаясь осознать всё им сказанное и сопоставить с реальным положением дел: и правда ведь, в первую очередь подумали бы на Пчёлкина, как недавно все заподозрили её саму в убийстве собственного отца — но и выгода для Пчёлкина всё равно была, а уж с интересом правоохранительных органов он бы, наверное, как-нибудь сумел разобраться. — Как будто для тебя проблема откупиться, — возразила она, пытливо на Пчёлкина посмотрев. Он пренебрежительно хмыкнул. — Мог бы — уже б откупился, — ответил он невозмутимо с долей удручённости в голосе. — Следак в дело вцепился, как цербер. Тебя, как видишь, в покое оставил, а до меня докапывается. И глубоко роет, собака, старается. Вот и думай, Вера, кому на руку дать ему лишний повод ко мне приебаться, — Пчёлкин, настороженно сощурившись, вцепился в Веру внимательным взглядом. Она, поджав губы, сунула руку с оружием в нутро глубокого кармана и огляделась вокруг себя, как будто где-нибудь в глубоком сугробе могла найти ответ, и озадаченно свела к переносице брови. Вернулась глазами к молча уставившемуся на неё Пчёлкину, утопившему в снегу скуренный до фильтра бычок. Он, повертев бумажный обрубок в пальцах, задумчиво покосился на Веру и, рассеянно покрутив им перед глазами, сунул всё-таки в карман чёрного пальто. — Так значит, — Вера, безмолвно пошевелив губами, сделала к нему несколько шагов и смахнула с досок скамьи возле Пчёлкина толстый слой снега. Умостилась рядом, зябко поёжившись и поплотнее кутаясь в шубу. — Ты хочешь меня убедить, что кто-то пытается тебя подставить? Пчёлкин согласно хмыкнул, наблюдая за её движениями, и качнул подбородком. — И как, гражданин начальник? — весело осклабился он. — У меня получается? Вера, вцепившись в его лицо глазами, пробежалась взглядом по расцвётшему на его щеках лёгкому румянцу, и уголки её губ едва заметно дрогнули в ответ на его почти что обезоруживающую улыбку — в переносном, конечно, смысле: Вера всё-таки сжала пальцы покрепче на потеплевшем от непрерывного контакта с кожей металле пистолета. — Дай-ка угадаю, — пропела она беззаботно, скосив к верху глаза. — И за всем этим стоит, конечно... — она почесала лоб и деланно нахмурилась, в миг сбросив с лица намёк на напускную весёлость. — ...скажем, Космос. Вера старалась уловить мельчайшие изменения в чертах его лица, вдруг как будто немного отяжелевших. Пчёлкин отвернулся, склонив корпус тела над коленями, и щёлкнул колёсиком зажигалки перед глазами. — Не, он не мог, — произнёс уверенно, коротко пожав плечом. — Почему это? — невозмутимо передёрнула его Вера, обескураженно качнув головой. — Когда убили отца, ты ведь и на него думал. Сам мне говорил. Пчёлкин помолчал, погасив крохотный огонёк, и уставился куда-то перед собой, выпустив шумный выдох из раздувшихся щёк. — Потому что мы братья, — покосился на неё с долей лукавства в глазах. — С первого класса вместе. А братьев в таких вещах подозревать — не дело. И Профессора не он того, — подмигнул он хитро и беззаботно махнул рукой. — Это я так, тебя разговорить хотел. Вера недоверчиво сощурилась. — Но им ведь ничто не помешало тебя в таком заподозрить, — вкрадчиво произнесла она, едва заметно сглотнув. — Космосу и Белову. Пчёлкин с толикой изумления вскинул брови, уставившись на Веру в упор, и приподнял уголок губ в кривой усмешке. — Ты и про это знаешь, — выдохнул он сквозь тихий смешок, помотав головой и прикрывая пальцами веки. — Ну, подозревали, — Пчёлкин равнодушно пожал плечами; голос его будто бы покрылся на морозе корочкой льда. — Но ошиблись же. А нахера повторять чужие ошибки? — склонив вбок подбородок, чуть приблизился к Вере и коротким беглым движением пальца поддёрнул кончик её носа, уже онемевшего на холоде. — Ничё хорошего из этого обычно не выходит. Вера озадачено нахмурилась, опустив глаза к собственным коленям. — Ну и кому тогда это всё может быть нужно? — протянула с сомнением в голосе. Пчёлкин негромко усмехнулся, растирая ладони друг о друга, и выпустил облачко белёсого пара изо рта. — Ну, если мы говорим откровенно, — растягивая гласные, ответил он и на секунду замолчал, многозначительно причмокнув. — До сегодняшнего дня я думал, что, в общем-то... — прервался, облизнув губы. — Тебе. Вон и завещание как удачно подвернулось. Чё, прихлопнула папку? — задорно цыкнул уголком губы, вцепившись немигающим прищуром; и Вера с досадой поймала себя на мысли, что даже сейчас не понимала, шутит ли он — или снова спрашивает всерьёз. — А теперь? — горько усмехнувшись, вскинула на него глаза. — А теперь, — Пчёлкин потёр пальцами подбородок, — теперь у меня появились к тебе вопросы. Ты каким-то чудом выжила в покушении, и мне бы очень хотелось понять, случайно ли так вышло, — он повернулся к Вере лицом, не отводя пронизывающий до костей взгляд. Вера чуть сгорбилась, зябко поведя плечами под меховым пологом. — Ты думаешь, я это покушение подстроила, что ли? — ответила недоверчиво и поджала губы. — И что дальше? Поехала в полузаброшенный холодный дом, чтобы посреди зимы тут отсидеться? Пчёлкин хмыкнул, глянув на деревянную стену за Вериной спиной, и согласно кивнул. — Да уж, удивительно непродуманно для такого продуманного плана, — склонив к плечу подбородок, он покосился на небольшой сарайчик напротив скамьи, и Вера, оглянувшись, заметила дорожку следов к его покосившейся двери. — На твоём месте я бы нашёл место потеплее. Дров вон, — он кивнул на деревянную постройку, — мало, да и те, что есть, уже отсырели. — Он, замолчав, перевёл на неё ставший насмешливым взгляд и ухмыльнулся. — Ты и печку, небось, топить не умеешь? — Вера удручённо поморщилась, и Пчёлкин довольно цыкнул языком. — Да, не бьётся чё-то. И убегать тебе оттуда вообще было необязательно. На месте бы на меня ментам накапала, и всего делов-то. Уже б в браслетах, наверно, сидел, — его рука скользнула Вере на спину. Крепкая ладонь, чуть смяв мех шубы, притянула её ближе к Пчёлкину. — Чё, правда испугалась? — спросил он над её ухом, когда Вера ткнулась носом в мягкую шерсть обмотанного вокруг его шеи шарфа. Она рвано и шумно вдохнула показавшийся почему-то приятным тяжёлый запах табака, въевшийся в ткань, и прикрыла веки. — Не каждый день машины на глазах взрываются, — тихо пропищала Вера, ощутив вибрацию короткого смешка в горле Пчёлкина. Она, оторвавшись от пахнущего куревом плеча, заглянула ему в лицо. — Ты там был? — Не, — мотнул Пчёлкин головой и, снова надавив Вере на спину, теснее прижал к груди. — Ехал. Потом ребята позвонили, сказали, что тебя там нет. Баба из цветочного сказала, что ты вроде как в метро сиганула, — он цыкнул уголком губы. — Ну, может, так даже лучше. — К чему относилась последняя его фраза, Вера не поняла и уже было хотела переспросить, но Пчёлкин вдруг, отстранившись, поднялся, потерев ладони в кожаных перчатках друг о друга, и тут же продолжил: — Чё, тут кто живой вообще есть? — переступил он с ноги на ногу, зябко ёжась. — Холод, правда, собачий, дров бы хоть раздобыть. — Зачем? — непонимающе нахмурилась Вера, поднимаясь со скамьи вслед за ним. Пчёлкин насмешливо на неё покосился, опуская руку на талию и утягивая вслед за собой к передней части дома. — Ночью замёрзнем, — раскатисто хохотнул он, поднимая ворот пальто. — Или ты предпочитаешь согреваться как-нибудь по-другому? — подмигнул лукаво, и Вера спешно опустила ресницы. — Соседку видела, — пробормотала она смущённо, — Она меня сюда от станции проводила. Не знаю только, в каком она доме. Но к себе приглашала. Пчёлкин с неудовольствием подозрительно сощурился, кинув на Веру быстрый взгляд, и качнул в сторону подбородком. — Ну, пошли тогда к соседке, — оказавшись возле забора, он оглядел противоположный ряд домиков, тонувших в белоснежных сугробах. — Вон, — махнул рукой в сторону одного из них. — Дым из трубы. В тачку садись, погреешься. Он распахнул перед ней дверцу, и Вера нырнула в тёплый салон так и оставшейся заведённой машины. Пчёлкин опустился рядом с ней на водительское сидение, стаскивая с рук перчатки и подув на пальцы в попытке отогреться. — Мы в соседний дом на машине поедем? — недоумённо вскинула Вера брови, и Пчёлкин кивнул на собственные ноги в лакированных ботинках — слишком лёгких для такого мороза. — Это ты в полной экипировке, — надавив на педаль, ответил он и повернул баранку руля. — А я вообще-то в офис с утра собирался. И так уже жопу там с тобой отморозил. — Ну и зачем тогда нам здесь оставаться? — спросила она озадаченно, глядя, как медленно плывут за окном деревенские дома. — Поехали домой. Пчёлкин весело хохотнул, повернувшись к ней расцвётшим довольной улыбкой лицом: на щеках всё ещё играл беззаботный румянец, и от этого Пчёлкин казался ей каким-то даже... родным? — Да ладно, принцесса, — протянул он невозмутимо и прищурил один глаз, цыкнув краешком губы. — Снег белый, воздух чистый. Ни души вокруг, даже труба не ловит, никто не заколебёт. Романтика. Считай, это я тебя на свидание позвал. Вера неопределённо пожала плечом, откинув голову на спинку сиденья. Пейзаж вокруг и правда навевал умиротворение: чистый снег, совсем не похожий на городскую буро-коричневую кашу, искрился под лучами уже опускавшегося к горизонту тускнеющего солнца, красящего небо над покатыми деревянными крышами нежно-розовой дымкой. И дом мамин, хоть пустой и холодный, всё равно пропитан был тёплыми детскими воспоминаниями; наверное, если и правда растопить в нём печь, отогреть осиротевшее нутро, в нём станет так же уютно, как было много лет назад. — Нас ищут, наверно, — с сомнением протянула она, когда машина замерла возле реденького заборчика соседкиного дома. — Ну, завтра и найдут. Пошли, а то мне одному она не откроет, — ответил Пчёлкин легкомысленно, распахивая дверь салона и впуская внутрь пахнущий морозом воздух. — Хозяйка! — зычно окликнул он, привалившись локтями к забору, когда Вера, последовав его примеру, тоже вылезла из машины. Из-за выкрашенной голубой краской двери показалась сгорбившаяся женская фигура, кутавшаяся в грязно-зелёного цвета телогрейку. — Зашла всё-таки, — спускаясь по ступеням крыльца, близоруко сощурилась тётка, неуклюже ступая валенками по расчищенной от снега и утрамбованной дорожке, ведущей к калитке. — Виктор, — улыбнулся Пчёлкин, протянув женщине руку и кивнув в сторону остановившейся сбоку от него Веры. — Муж. Вера утвердительно кивнула, неловко улыбнувшись соседке, и скрестила на груди руки. — Нам бы дровишек, что ли, — продолжил Пчёлкин, скользнув рукой за пазуху кашемирового пальто, доставая кожаный бумажник и вытягивая несколько зеленоватых купюр. — И, может, еды какой, — он протянул соседке доллары, и та, вытянув в приятном изумлении лицо, смяла в кулаке шуршащие бумажки. — Это сколько угодно, — одобрительно кивнула она, отодвигая щеколду на калитке и пропуская их внутрь. — Я только вот картошки сварила. Пчёлкин довольно ухмыльнулся, поманив Веру за собой пальцами, и сам зашагал следом за кутающейся в телогрейку соседкой. Охапку дров, мелких щепок и ворох газет, раздобытый у сердобольной соседки, он закинул в пустой багажник, с силой хлопнув крышкой. Вера уже вернулась в тёплый салон, глядя, как Пчёлкин за окном снова сунул тётке деньги, перегнувшись через забор и что-то ей сказав, опуская на плечо руку. Он махнул ладонью в сторону машины, и соседка, внимательно оглядев авто, утвердительно покивала; Пчёлкин в ответ сам довольно качнул головой и распахнул дверцу у водительского места. — Слышь, мать, — позвал он напоследок, облокотившись на крышу машины. — А чем у вас тут ещё согреваются? Тётка, лукаво ухмыльнувшись, ткнула пальцем в противоположный конец посёлка. — У Саввелича спроси, — ответ её прозвучал так же для Веры туманно, как и вопрос Пчёлкина. — Он промышляет. Но Пчёлкину её слова явно были понятны: он кивнул в благодарность, снова оказавшись за рулём, и цокнул языком, трогаясь с места. — Значит, у Саввелича, — машина направилась туда, куда показала соседка: во второй обитаемый зимой в посёлке дом. На этот раз из салона Вера выходить не стала, только наблюдала через окно, как Пчёлкин, отодвинув ничем не запертую калитку, поднявшись по крыльцу, постучал в грязно-серую дверь маленького дома, выглядевшего совсем не так ухожено, как тот, который они только что посетили. Глаза слипались, и Вера, разморенная теплом, откинулась на сидении и глубоко вздохнула, прикрыв веки. Снова хлопнула крышка багажника, и Вера устало потёрла ладонью лицо, когда Пчёлкин вернулся в салон. Он достал из-за пазухи круглую жестяную баночку, гордо продемонстрировав добычу Вере. — Ну, всё, от голода не умрёшь, принцесса, — протянул он весело и, заметив непонимающее выражение на её лице, пояснил с тихим смешком: — Чё, шпротов никогда не ела? — Вера в ответ помотала головой. — Вот и попробуешь. Вера отчего-то искренне улыбнулась, выдавив тихий смешок, и снова прикрыла слипающиеся глаза, сладко зевнув. Так и осталась спать в согретой машине, пока Пчёлкин, скрывшийся в доме, развивал бурную деятельность — растапливал печь. Вера только иногда приоткрывала глаза, выныривая из уютной дремоты, про себя отмечая, как с каждым разом за окном становится всё темнее. Солнце уже окончательно опустилось за горизонт, оставив после себя только синеватые сумерки, когда Веру снова разбудил тихий стук в окно. Она глянула сквозь ресницы на тонувшее в полумраке лицо Пчёлкина за стеклом и озадаченно нахмурилась, отворяя дверцу. В доме стало ощутимо теплее — Вера даже скинула шубу, успев умоститься на поскрипывающей тахте и с сомнением потянувшись к куску хлеба с не вызывающим доверия куском рыбы, которые Пчёлкин предусмотрительно оставил на подложенном куске газеты. Только сейчас поняла, как сильно хотелось есть — и даже сомнительная консерва показалась едва ли не манной небесной. — Не такой уж дом заброшенный, — кивнул Пчёлкин на горевшую приглушённым жёлтым светом люстру в розовом абажуре над обеденным столом. — За электричество, по крайней мере, платят. Вера пожала плечом, дожёвывая нехитрое угощение. — Отец, наверное, распорядился, — она растёрла холодными ладонями щёки и, довольно зажмурившись, полной грудью вдохнула потеплевший воздух, который теперь, отогревшись, запа́х чем-то до боли родным. — Здесь тётя жила, а потом уехала и нам вроде как на попечение дом отдала. — Чё за тётя? — без особого интереса спросил Пчёлкин, отодвигая стеклянную раздвижную дверцу серванта и доставая с полки две усыпанные красным горохом чашки, внимательно в них заглядывая. — Мамина родственница, — Вера забралась на диван с ногами, спрятав подмерзающие ступни под бёдрами. — Так что, Пчёлкин, технически... — она уставилась на него с напускной серьёзностью, наблюдая, как он, плеснув в обе чашки воды из стоявшего на столе ковшика — воду тоже достали у соседки, — поболтал жидкость в керамическом нутре и вылил в пустующую вазу на серванте. Пчёлкин, заслышав выдержанную Верой театральную паузу, сощурено покосился на неё, откупорив пузатую бутыль с мутной беловатой жижей внутри. — Технически, раз дом отцу не принадлежал, хозяйка тут я, — она довольно ухмыльнулась, обведя небольшое помещение глазами. Пчёлкин рассмеялся, звонко бряцнув горлышком бутыли о керамический край кружки, и Вера услышала равномерное бульканье льющегося пойла неизвестного происхождения. — Так себе из тебя хозяйка. Ни печь растопить, ни мужа накормить, — насмешливо подмигнул он и, наполнив обе чашки, подхватил их за тонкие ручки. Опустился возле Веры на диван. — На, согревайся. Вера недоверчиво принюхалась: в нос ударил едкий запах спирта. — Это что? — покосившись настороженно на скривившегося Пчёлкина, который осушил свою чашку одним махом и зажал рот кулаком, она осторожно пригубила обжёгшую обветренные губы жидкость. — Давай-давай, — Пчёлкин, прижав ладонь к дну Вериной чашки, внезапно ту слегка приподнял, и Вера, ощутив, как в рот вливается порция жгучего спирта, машинально его проглотила. — Народное средство от переохлаждения. Вера резко с шумом выдохнула, передёрнувшись от прожигающего язык и нёбо вкуса спирта. — Такого тоже не пробовала? — усмехнулся Пчёлкин, лениво откидываясь на жёсткие подушки тахты. Вера обернулась на него с важным видом, гордо вздёрнув подбородок. — Лучше пробовала, — прищурилась она с насмешкой. — В Штатах текилу пила. Пчёлкин одобрительно хмыкнул. — Так вот чё ты ничего про свою Америку не рассказываешь, — протянул он издевательски. — Оказывается, Вера Леонидовна ушла в отрыв вдали от отчего дома. Ну, я так и планировал, — подмигнул задорно, легко скользнув костяшками пальцев по её спине от лопаток ниже, к талии, где Вера на тонкой полоске оголившейся кожи между поясом джинсов и чуть задравшейся водолазкой ощутила касание его тёплой руки, отозвавшегося стайкой пробежавших мурашек. Вера, опустив ресницы, нервно сглотнула, закусив нижнюю губу, и отрицательно помотала головой, изобразив на лице маску напускного равнодушия. — Да ладно, — хмыкнул он тихо, — мы, знаешь, как в молодости кутили. Тоже на таких вот дачах, — он обвёл глазами потолок, грустно усмехнувшись. — А за Америку, кстати, это ты мне спасибо скажи, — Пчёлкин, привстав, снова плеснул себе мутного спирта, отсалютовав ей импровизированным бокалом и откинулся обратно на подушки. — Профессор бы тебя не отпустил. Я его, можно сказать, уговорил, — Пчёлкин, выдохнув через плечо, снова приложился к керамическому ободку чашки. — Да прям, — недоверчиво поморщилась Вера, упираясь ладонью в мягкое сиденье и разворачиваясь к нему корпусом. Пчёлкин качнул подбородком в сторону, склонив голову вбок. — Он тебя дальше универа не пускал, а тут вдруг забугор отправил, — Пчёлкин, многозначительно сощурившись, пощёлкал пальцами у виска. — Ничё не настораживает? Вера, заслонив ладонью лоб, запрокинула голову назад и сама упёрлась спиной в обивку подушки. — Ну, спасибо, благодетель, — протянула она, тряхнув волосами, и, перекатившись на затылке, посмотрела на его очерченный тёплым светом лампы профиль. — Это ты себе так ещё годик холостяцкой жизни выменял, я так понимаю? — Вера заговорщицки прищурилась, поймав его внимательный взгляд. — Ну, не без этого, конечно, — криво ухмыльнулся он в ответ, тоже положив голову на верхнюю часть подушки так, что Вера смогла ощутить его дыхание. Кончик её носа почти соприкоснулся с его, и она прикрыла глаза, вдохнув исходящий от Пчёлкина терпкий запах алкоголя и табака, снова не показавшегося сейчас почему-то неприятным. Ощутила, как его рука, скользнув по щеке, заправила прядь волос ей за ухо. — Пианино ты разворотила или до нас кто постарался? Вера, подняв голову и моргнув, посмотрела на так и оставшееся раскрытым фортепиано напротив тахты. Она размяла пальцами переносицу, точно пытаясь вспомнить, как ещё при свете дня снимала лакированные крышки инструмента. — Думала настроить, — усмехнулась собственной былой глупости, как будто от стыда заслоняя ладонью лоб. — Вообще не знала, что делать. Вот, — она всплеснула рукой, — нашла занятие. Глупость такая... — она беспомощно оглянулась обратно на него, и поймала внимательный чуть захмелевший взгляд. Такой, может, был и у неё самой: голову едва ощутимо уже кружило после внушительного глотка спирта почти что на голодный желудок. — Ну, так сыграй, раз настроила, — протянул Пчёлкин в ответ, снова приложившись к ободку чашки. — Зря что ль старалась? — Да я ничего не успела толком, — Вера прошагала к оставленному возле пианино стулу, опускаясь на жёсткое сиденье и сноровистым движением пальцев пробегаясь по клавишам. Она снова поднялась, встав на цыпочки и заглядывая на заваленную бумажками и ненужными мелочами поверхность серванта. Потянулась к вороху пожелтевших нотных листов, стряхивая с них слой пыли, и опустилась обратно на стул, пробегаясь внимательным взглядом по выцветающим чернилам. — Помню, ты чё-то играла пару лет назад на дне рождения у бати Коса, — раздался голос Пчёлкина из-за её спины, и Вера рассеянно на него оглянулась. — У них на квартире ещё. Помнишь? Вера, нахмурившись, отделила три самых первых листка из толстой кипы желтеющих бумаг и сосредоточенно вгляделась в рябевшие нотными закорючками записи. — Пассакалию, наверно, — едва заметно улыбнувшись, ответила с тоской в голосе, и, не глядя на клавиатуру, пробежалась плавным неотрывным движением по клавишам, наигрывая знакомую мелодию партии правой руки, чуть сбившись в конце и, досадливо поморщившись, обернулась вопросительно на Пчёлкина. — Её, — кивнул он согласно, чуть опустив веки. — Сыграй. — Оно же расстроенное, — слабо возразила Вера и, мягко улыбнувшись, снова заглянула в ноты, всё-таки сбивчиво наигрывая продолжение. — Всё равно, — откликнулся Пчёлкин, прикладываясь губами к показавшейся сейчас до невозможности смешной белой чашке в этот нелепый красный горох, из которой Вера пила, жмурясь от удовольствия, в детстве чай с душистыми смородиновыми листами — а теперь он сидел и, обводя Веру масленым взглядом, потягивал самогон, добытый у деревенского забулдыги. Вера усмехнулась, пожав плечами, и тряхнула нотными листами. — Тогда держи ноты, — велела она капризно, протягивая ему бумажки, и Пчёлкин, криво ухмыльнувшись, поднялся, придвинув к ней второй стул, выхватывая из рук ноты и едва ощутимо коснувшись своими пальцами её запястья. Вера, настороженно помотав головой, опустила на клавиатуру и левую руку, прищурено вглядываясь в записи и нащупывая нужные аккорды. Пальцы только как будто сами всё помнили, хоть и сбивались иногда — и тогда музыка робко прерывалась на мгновение, чтобы продолжить вновь литься из-под изящно порхавших кистей рук. Фальшь, звучавшая то и дело в растянутых нотных струнах, даже вопреки опасениям не коробила Вериного чуткого слуха; не волновала она, кажется, и Пчёлкина, слишком близко склонившегося над её плечом — так, что Вера ощущала, как щекотало чувствительную мочку уха его тихое дыхание. — Переверни, — произнесла она полушёпотом, чуть к нему обернувшись лицом, и с неясным трепетанием в районе сердца осознав, как близко оказались сейчас его губы. Пальцы, по въевшейся в мышцы памяти всё равно продолжившие свой бег, чуть дрогнули, когда Вера почувствовала в уголке рта невесомое касание. Его рука скользнула по щеке, чуть приподнимая подбородок, и Вера сама, прикрыв веки, нашла его чуть важные губы своими, снова ощутив, как кругом идёт голова — кажется, от выпитого недавно алкоголя. — Тогда тоже так хотел сделать, — выдохнул он ей в рот, крепче сжимая ладонью подбородок, и углубил поцелуй. Вера оторвала от клавиатуры руку, скользнув пальцами к его горячей шее, запутавшись в коротких волосах на затылке и притягивая ближе к себе. Его ладони оказались на талии, сминая тонкую ткань водолазки и обнажая поясницу, покрывшуюся мурашками от контраста прохладного воздуха и тепла его кожи. Пчёлкин её водолазку тут же стянул, разорвав поцелуй, и ласково приник губами к рвано бившейся венке на шее, спускаясь ниже, туда, где от ставшего тяжёлым дыхания вздымалась грудь. Её пальцы на его плече судорожно сжались, и Вера, запрокинув голову, нащупала пуговицы на вороте рубашки, в сбивчивых попытках протискивая их сквозь тугие петли. Она коротко простонала сквозь сжатые зубы, едва царапнув его оголившуюся кожу, когда Пчёлкин, опустив натянутую бретельку лифчика, прижался губами к напрягшемуся соску. Сжав её талию в крепком обхвате ладоней, он поднялся, увлекая за собой Веру, снова опускаясь на её губы требовательным поцелуем, и её руки в порывистом движении сами собой опустились к металлической бляшке ремня на его брюках. — Какая сноровка, — усмехнулся он тихо ей куда-то в шею, когда Вера уже ловко расстегнула ширинку. Она только недовольно поморщилась в ответ, подталкивая его обратно к дивану и ощущая, как Пчёлкин, пятясь назад, последовал её же примеру: пояс джинсов ослаб, и Вера едва не оступилась, запутавшись в спустившихся к коленям штанинах, но Пчёлкин её удержал, крепким обхватом снова сжимая талию. Оседлав откинувшегося на подушки Пчёлкина, Вера заглянула в его блеснувшие масляной плёнкой глаза: то, как нагло он смотрел, как тонул в поволоке нескрываемой похоти его взгляд, обводивший каждый сантиметр её обнажённого тела, откликнулось волной прожигающего кожу изнутри упоения — самой собой, своей над ним властью, и тем, как нетерпеливо скользят его пальцы по телу в бесплотных попытках заставить Веру прижаться ближе. Она закусила, облизнув, нижнюю губу, коварно ухмыльнувшись, и обхватила отвердевший член рукой, с удовлетворением наблюдая, как в тонкую напряжённую нить сжимается его рот, испустивший похожий на раздражённое шипение выдох. Мужские пальцы на её бёдрах почти до боли вцепились в нежную кожу в бесцеремонной попытке придвинуть к себе и опустить на дрогнувший от скользящего движения ладони член, и Вера недовольно шикнула сквозь зубы, обеими руками упираясь в крепкие мышцы его груди: не хотелось отдавать ему ни грамма власти. Он послушно чуть ослабил хватку, подняв ещё мгновение назад прикрывающие глаза веки, и сосредоточенно вгляделся в её лицо. Вера, скользнув к его плечам ладонями, потёрлась влажными складками об упиравшуюся в неё твёрдую головку члена, раздразнивая то ли его, то ли себя, и почувствовала, как напрягаются под пальцами сведённые до предела мышцы. Его ладони скользнули выше, к лопаткам, прижимая к себе ближе, только вознамерившись, наконец, опустить её на всю длину твёрдого от её ласк органа; но она, не позволив ему перехватить инициативу, резко опустилась на него сама, замерев и поймав губами его сдавленное ругательство, раздражённо выдохнутое ей в рот. Едва ощутимо двинув бёдрами в круговом движении, Вера запрокинула голову назад, сжимая мышцами полностью вошедший внутрь член и снова подаваясь бёдрами вперёд — медленно, неспешно, так, чтобы не подарить ему наслаждение, а только больше раздразнить, заставить ещё сильнее её желать. Руки на талии сжались так крепко, что ему ничего бы сейчас не стоило, казалось, переломить её хрупкое тело пополам — сто́ит только надавить чуть сильнее; и Пчёлкин, тихо рыкнув во впадинку у ключиц, заставил её приподняться и снова резко опуститься, отчего тугой узел внизу живота, там, куда до упора погружался с каждым новым движением всё глубже его член, закручивался сильнее. Вера срывающихся с губ громких стонов сдержать уже не пыталась, и когда Пчёлкин с силой вжал палец в податливую и влажную плоть, уже едва не закричала, ощутив, как мелкая дрожь сводит вдруг ослабевшие бёдра. Он, одним движением опрокинул её на спину, накрывая своим телом, и Вера, безропотно уже поддавшись его напору, вжалась лицом в пахнущую терпкой смесью пота и табака шею, выгибаясь от пронизывающих глубоких толчков. Пчёлкин, впившись в её губы не поцелуем, а требовательным захватом, продолжил грубо вбиваться внутрь, круговыми движениями массируя набухшие складки. Затянутый донельзя узел, крепкий стальной канат, наконец, как будто треснул и разорвался, и Вера с надсадным криком выгнулась ему навстречу, сжав бёдрами его торс, почувствовав выступившую под ресницами влагу. Его руки скользнули ей под спину, прижимая теснее — хотя ещё ближе, казалось, уже было невозможно, — отчего ей не хватало воздуха; и Пчёлкин, входя в неё размашистыми рывками, глухо рыкнул ей в шею, замедлившись и покрывая короткими отрывистыми поцелуями вздымающуюся от сбивчивого сиплого дыхания грудь. По телу разлилась приятная нега, и Вера ласково огладила его влажное от пота плечо, скользнув пальцами по холодящему кожу металлу цепочки на шее. Пчёлкин, уткнувшись лбом во впадинку между грудей, оставил ещё один короткий поцелуй в районе солнечного сплетения, костяшками пальцев пробежавшись по выпирающим рёбрам, и поднял к Вере лицо. — В этот раз не убежишь? — спросил тихо, не выпуская из-под себя и прижимаясь ключей щекой к её лицу. Вера, опустив веки, потёрлась о едва царапнувшую кожу щетину, отрицательно мотнув головой. Пчёлкин в ответ издал негромкий смешок, перекатившись на спину и притягивая её к груди: — Согрелась? — Ещё после твоего пойла, — усмехнулась Вера хрипло. — Так я чё, зря старался, что ли? — хохотнул он с напускной досадой и, приподнявшись на локте, потянулся к оставленной на столе пачке сигарет. — По-моему, это я в основном старалась, — закатила Вера глаза, снова оказавшись на спине под нависшем над ней телом Пчёлкина. Он, уперевшись в мягкий матрас тахты кулаком с зажатой картонной упаковкой, задумчиво обвёл её лицо сощуренным взглядом, прижавшись к Вериному лбу своим и скривив губы в однобокой улыбке. Вера, чуть разомкнув рот, игриво прикусила нижнюю губу и опустила ресницы, мазнув довольным взглядом от его глаз к подбородку. — Хер поймёшь, что у тебя в голове, Вера. То не трогай, то... — выдохнул он ей в губы и откатился на спину, выуживая из пачки сигарету и зажигалку. Покосился на неё с сомнением, и Вера вяло махнула рукой. — Кури, — разрешила благодушно и оглянулась, поднимаясь и опуская ноги на укрытый пыльным половиком деревянный пол. Подцепила его сброшенную на пол рубашку, укрыв ею плечи, и выпрямилась, шагнув сквозь занавеску в проём гипсокартоновой стенки, которую подпирала тахта. В залитой лунным светом спаленке метров пять шириной помещалась только старая постель и стол напротив, да громоздкий советский радиоприёмник на тонких ножках. Вера отдёрнула с кровати покрывало, скинув его на пол, и прошлась ладонью по ставшей от времени жёсткой бязевой ткани пододеяльника. Тяжёлая подушка опустилась на тахту возле головы Пчёлкина, и Вера, босиком прошлёпав по холодным половицам, нащупала выключатель возле плотно закрытой двери жилой комнаты. Тускло-жёлтый свет потух, и она сама скользнула под уже расправленное Пчёлкиным байковое одеяло, ощутив, как к спине прижимается его тёплая голая грудь. — Ты на первых свиданиях всегда так делаешь? — намеренно задевая губами мочку уха, заговорщицки прошептал он в воцарившемся скрипучем безмолвии старого дома, внутри которого впервые за долгое время затеплился робкий огонёк жизни. — Только после свадьбы, — пробормотала она сонно, едва дрогнув губами в слабой улыбке. Вера устало прикрыла глаза, глубоко вдохнув повисший в воздухе запах табачного дыма, и виском прижалась к коже его плеча. Было тихо. Слышалось только мерное дыхание Пчёлкина позади, обдающее теплом макушку. — О чём думаешь? — бархатный полушёпот Пчёлкина раздался над ухом, и её ресницы едва заметно дрогнули. — Я же вижу, что не спишь. Вера, распахнув веки, аккуратно втянула пахнущий терпким запахом его тела воздух и потёрлась щекой о тёплую кожу мужского плеча. Шея от высокой, набитой пухом подушки затекла; Вера ею устало пошевелила, ощутив, как Пчёлкин сгибом локтя прижал её к себе сильнее. — Боишься, что придушу? — мягко усмехнулся он ей в волосы. Вторая рука под одеялом скользнула с талии к обнажённой груди, а губы едва ощутимо прошлись по линии челюсти. Тело, хранившее совсем ещё свежие воспоминания его намного более настойчивых прикосновений, податливо откликнулось на ласку и теперь: спина выгнулась будто по собственной воле, уперевшись бёдрами ему в пах, а голова откинулась назад, затылком прижимаясь к плечу. Пчёлкин, воспользовавшись представившейся возможностью, спустился ставшим напористее поцелуем ниже, к рвано забившейся венке на шее. — Не знаю, — выдохнула сквозь полуразомкнувшиеся губы Вера. — Боюсь, что ничего не знаю. Не знаю, кто отца убил, не знаю, кто хочет убить меня. Пчёлкин, скользнув ладонью с груди к шее, подушечкой большого пальца провёл прямую линию от челюсти к впадинке между ключиц, и Вера услышала его тяжелый вздох. — Разберёмся, — коротко подытожил он, носом уткнувшись в ворох её волос на затылке. Вера горько усмехнулась. — Почти полтора месяца прошло, — нахмурившись, она приподнялась, сев на недовольно скрипнувшей тахте, и уставилась в яркий диск горевшей в са́мом зените луны. — До сих пор не разобрались. Пчёлкин перекатился с бока на спину и мрачно на неё уставился. — Чё тебе этот очкарик сказал? — тихо спросил он, не выпуская из виду Вериного лица. Она прижала ко лбу ладонь, опустив веки, и шумно выдохнула, неуверенно качнув головой. — Что можно твоё учредительство оспорить, — угрюмо на него взглянув, выдохнула она, закусив губу. — Якобы отец в больнице был в невменяемом состоянии после операции и не мог... — она осеклась. — Сказал, что для этого нужны будут только показания врачей. Пчёлкин, невразумительно промычав, сам поднялся и исподлобья уставился на Верино нахмуренное в сомнениях лицо. Вера, теснее прижимая край одеяла к груди локтями, заслонила пальцами глаза и глубоко вдохнула. — Только мне-то это зачем? Ну, не будет тебя. Мне потом самой управлять компанией? Чушь, — она издала короткий печальный смешок и перевела на него глаза. — Я знаю, что отец, по крайней мере, ничего не имел против тебя. Даже если составил такое завещание, то не для того, чтобы я от тебя тут же избавилась, — она обняла себя за плечи, и Пчёлкин дёрнул задумчиво подбородком. — Перед смертью, на свадьбе, он... — Вера, горько поморщившись, замолчала. — Неважно. Он не считал тебя врагом ни себе, ни мне. Но всё как будто нарочно складывается так, чтобы убедить меня в обратном. Она запустила пальцы в спутавшиеся волосы и невидящим взглядом уставилась в окно. — Врачи, говоришь, — Пчёлкин дёрнул щекой, смяв ладонью лицо. — Выходит, все дороги ведут в больничку, — цыкнул он краешком губы. — Туда завтра и сгоняем. Надо найти одного человечка. Вера, обернувшись, вопросительно взглянула на него. — Завещание подписал зам главврача, — качнул он головой в сторону. — С ним бы и надо перетереть, только куда-то он запропастился, собака. Вот и спрошу у начальника, где его подчинённых искать. И чё он там заодно думает насчёт невменяемости. Вер... — позвал он тихо, и его ладонь скользнула по её плечу, прижимая к мужской груди. Коснувшись губами её виска, он выдохнул ей в волосы: — я же сказал: разберёмся. — Если кого-нибудь ещё не убьют раньше, — ответила она бесстрастно и вместе с тем обречённо, ссутулив спину. — Пока же не убили, — усмехнулся он беззаботно, и Вера уткнулась лицом ему в шею, ощутив холод металла золотой цепочки на подбородке. Утро началось с подкатившего к горлу тугого и гадкого кома, откликнувшегося спазмом в районе живота. Голову повело, когда Вера, резко поднявшись, зажала губы рукой, конвульсивно сглатывая подступающую тошноту. Пчёлкин, чью руку она одним рывком сбросила со своей талии, сонно продрал веки, мутными от дремоты глазами посмотрел на неё сквозь полуопущенные веки и почесал бровь, недовольно сморщившись от раннего пробуждения. Вера подскочила, судорожно глотнув прямо из оставленного на столе ковша холодной воды, скривив лицо в мученической гримасе. — Ты чё? — прохрипел Пчёлкин, поморгав, и уставился на неё озабоченно. Вера, помотав головой, влезла в брошенные на полу джинсы, накинув на голое тело висевшую на крючке возле двери шубу, и выскочила на улицу, устремившись к перекосившейся будке уличного туалета за домом. Ноги, обутые в валявшиеся в сенях валенки, тонули в снежном покрове, но Вера упрямо брела вперёд, только плотно придерживая края шубы на груди, второй рукой зажимая сводимый спазмами рот. Нехитрый вчерашний поздний ужин — пара отварных картошин и раздобытые довольным Пчёлкиным шпроты с краюшкой чёрного хлеба — гадкой вязкой жижей извергнулся в зиявшую чернотой дыру и провалился в выгребную яму. Вера, надсадно кашляя и собрав выбивающиеся из пальцев волосы в охапку, склонилась над невысоким приступком, упираясь кулаком в холодную шершавую доску. Когда она, устало привалившись к стене туалета, выскользнула на улицу, Пчёлкин, накинув на плечи пальто, мрачно закурил, облокотившись на боковые перила крыльца. Вера поморщилась, пробираясь через сугробы на обратном пути к нему, и, набрав в пригоршню снега, размазала его по лицу, пытаясь освежиться. — Лучше бы не пробовала я твои шпроты, — скривилась она недовольно, откашлявшись. — И пойло это, — её передёрнуло; Вера сглотнула как будто опять подкатывающий ком, замерев в неуверенности и покосившись обратно на туалет. — У меня всё нормально, — хмыкнул Пчёлкин озадаченно и хлопнул рукой по деревянному поручню. — Ну, всё равно в больничку надо. Пусть там проверят — вдруг, тебя ещё и отравить пытаются. Собирайся давай. Тошнота не отпускала и в машине. От тряски в салоне мутило, казалось, ещё больше; не помогала делу и навязчивая тонкая примесь запаха бензина в салоне, и всю дорогу Вера ехала с запрокинутой назад головой, подставляя лицо потоку холодящего свежего воздуха из приоткрытой щёлки окна. Пчёлкин на неё то и дело настороженно косился, нервно барабаня пальцами по оплётке руля. — Ну, — рявкнул он в раздавшуюся мерзким дребезжанием трубку телефона. — Нормально, — он кинул на Веру беглый взгляд сквозь зеркало заднего вида. — Со мной. Приеду скоро. Он сунул трубку обратно в нагрудный карман пальто, притормаживая на светофоре. — Кос говорит, нас уже с собаками ищут, — он потёр большим пальцем нижнюю губу. — Я же говорила, будут искать, — шумно выдохнув, произнесла она равнодушно. — Ну, а сама тогда чё сбежала? — цыкнул Пчёлкин языком, лукаво подмигнув. — Менты с нами пообщаться хотят, — крутанув руль вправо, продолжил он серьёзно. — Помнишь, чё делать? — Вера вопросительно покосилась на него. — Адвокат говорит — ты киваешь, поняла? Мы с тобой весь день были на даче. С утра вместе уехали, а в тачке тебя не было и не должно было быть. Больше ты ничё не знаешь и ничё не слышала. Про взрыв только что узнала. Вера, мрачно вздохнув, отвернулась обратно к окну, поморщившись и тяжело сглотнув подкатывающий ком. Меньше всего в этот момент заботило предстоящее общение с органами, которое наверняка, как и в прошлый раз, выдастся далеко не самым приятным в её жизни; и позволить адвокату принять весь удар на себя казалось сейчас максимально удобным решением. — Останови где-нибудь воды купить, — попросила она, и Пчёлкин молча кивнул в ответ, снова вытаскивая из кармана заливающуюся звонкой трелью трубку. Он коротко угукнул в телефон, останавливаясь возле магазина, и Вера отворила дверцу, втягивая загазованный московский воздух. Она, опираясь локтями на крышу машины, одним глотком наполовину осушила поллитровую пластиковую бутылку, купленную в небольшом ларьке у обочины, и постояла так ещё немного: хотелось хоть немного отойти от мутящей тряски салона прежде, чем вернуться обратно в машину. Пчёлкин от телефона не отлипал: Вера заметила, как он снова настороженно покосился на неё, беззвучно шевеля губами в ответ на чьи-то слова на том конце связи. Слов она не слышала — окно он предусмотрительно успел закрыть. Распахнув дверцу, уловила только конец фразы: — Минут через пятнадцать будем, — он сбросил вызов, сунув трубку за пазуху, и обратился уже к ней. — Я с главврачом перетру, а тебя пока посмотрят. Кровь там возьмут, все дела.

***

— Я в туалет зайду, — кинула Вера медсестре, семенившей по больничному коридору перед ней, и распахнула белую дверь с золотистой табличкой: вязкая тошнота снова сжала горло опасным спазмом. Желудок свело, и она, наклонившись над белоснежным унитазом, надрывно откашлялась. Облегчение принесло только одно: в больничном туалете удалось умыться бегущей из-под крана тёплой водой и сполоснуть рот, хотя бы частично, наконец, избавляясь от едкого привкуса содержимого желудка, только что снова извергнувшегося в фаянсовое нутро. Кровь, и правда, взяли, проткнув сгиб локтя тонким остриём шприца, и Вера, сморщившись, отвернулась, ощутив пробежавшие от лёгкого укуса иглы неприятные мурашки. Медсестра провела смоченным чем-то резко пахнущим тампоном по коже, тут же унесясь куда-то, оставив Веру наедине с выспрашивающим подробности её самочувствия врачом. Тот на её ответы многозначительно, но молчаливо кивал и записывал что-то в карту размашистым почерком. — Можете здесь пока прилечь, — кивнул он на кушетку возле стены смотровой. — Чуть позже медсестра сделает ещё укольчик, и поедете спокойно домой. Вера устало кивнула, опускаясь на жестковатый матрас, и прикрыла глаза. Медсестра вернулась минут через пять и, смущённо улыбнувшись, снова проткнула локоть острой иглой, вводя под кожу прозрачную жидкость. — Сейчас тошнить перестанет, — пропела она беззаботно-звонким голоском, отбрасывая шприц в металлический лоток и приоткрывая форточку, впуская кислород в пропахшее медикаментами помещение. — Не вставайте пока. Вера закрыла глаза, откинувшись на спину. Теперь накатывала муторная сонливость, и она успела уже нырнуть в её тёплые объятия, вдыхая пропитанный смесью йода и бинтов воздух смотровой. Медсестра не обманула: тошнота и правда медленно, но верно отходила, желудок, до этого как будто поднявшийся тугим комком куда-то к сердцу, разжался и вернулся на место; дыхание стало размеренным и глубоким. — Ну чего? — раздался сквозь вязкую пелену дремоты голос Пчёлкина. Её ресницы дрогнули, Вера сонно распахнула глаза, приподнимаясь на локте. — Нормально? Она осторожно кивнула, боясь, что от резкого движения снова замутит, и провела холодной ладонью по лицу. Пчёлкин прикрыл за собой дверь, ступая в тесное помещение обитой белым кафелем смотровой. — Что он сказал? — хрипло спросила Вера, садясь на кушетке. — Ничё толкового, — почесал Пчёлкин лоб, окидывая её настороженным взглядом. — Потерялся человек, и всё. На связь не выходит. Должен был из командировки вернуться пару дней назад. — И что это значит? — рассеянно глянув на Пчёлкина, Вера обхватила себя за плечи ладонями. — Да ничего хорошего. Люди просто так не исчезают, — опустившись рядом с ней, качнул Пчёлкин головой. — Ща к следаку надо заехать, там адвокат уже. Ты как, справишься? — Покивать смогу, — растянула она губы в измученной улыбке и тяжко вздохнула. — Если не усну прямо там, — Вера с силой растёрла слипающиеся глаза, несколько раз поморгав. — Что там с анализами? — Позже позвонят, — пожал он плечом. — Сейчас уезжать уже надо. Пчёлкин опустил Вере на талию руку, выпрямляясь в полный рост вместе с ней. Перебирая ватными ногами, она шла вслед за ним, привалившись к крепкому боку, как будто без его поддержки сейчас обвалилась бы прямо на пол безвольным мешком. В кабинете следователя, куда они приехали меньше, чем через час — Пчёлкин всю дорогу так и не отлипал от телефона, всё раздавал кому-то указания, — было нестерпимо душно. Вера оттянула плотный ворот водолазки, опустившись на жёсткий стул напротив заваленного бумагами стола, за которым их уже ждал, сцепив пальцы домиком, Климов. Он, улыбнувшись одними губами, окинул Веру внимательно прищуренным взглядом и качнул подбородком. — А мы вас уже потеряли, Вера Леонидовна, — он елейно ухмыльнулся, подавшись вперёд и склонившись над столом, не выпуская её лица из настороженного захвата глаз. — Уже даже начали волноваться, — его взгляд скользнул по опустившемуся на кожаный диванчик возле двери Пчёлкину. — Перейдём к делу, — одёрнул его севший на соседний с Верой стул адвокат седой мужчина в строгом чёрном костюме. — Какие у вас вопросы к моим клиентам? Климов цыкнул языком, переведя взгляд на разложенные на столе бумаги. — Вера Леонидовна, вы уже в курсе, что вчера произошло? — вкрадчиво поинтересовался он, не поднимая на Веру глаз. Она перевела вопросительный взгляд на адвоката. Тот коротко кивнул. — Да, — ответила она тихо. — Мне сказали, что взорвалась машина. Следователь качнул головой в сторону, чуть сморщившись. — Взорвали, если быть точнее, — поправил он осторожно. — По моим данным, на этой машине обычно передвигались вы. Так как думаете, зачем некто, — произнёс с нажимом и сделал паузу, коротко глянув на Пчёлкина, — организовал этот взрыв? Вера с сомнением пожала плечом, отрицательно мотнув головой. Климов в ответ только коротко улыбнулся, почесав собравшийся глубокими складками лоб. — Моей клиентке нечего сказать на этот счёт, — категорично заявил адвокат и упёрся локтем в стол под недовольным взглядом Климова. — Понимаю, — согласно протянул он и озадаченно причмокнул губами. — Тогда я помогу. Моя версия заключается в том, что вас, Вера Леонидовна, хотели убить. Может быть, у вас будут догадки, кто и зачем? Вера вновь покосилась на адвоката, напряжённо вцепившись пальцами в кожаный ремень сумки, прикрывавшей колени. — Нет, — коротко ответила она, уверенно мотнув головой и вперившись глазами в нежно-розовую стену за спиной адвоката. — А сами вы... — снова начал вкрадчиво следователь, постучав карандашом по поверхности стола, — где были вчера? Вера оглянулась на лениво развалившегося на диване Пчёлкина; его поза с закинутой на колено лодыжкой излучала полную в себе уверенность: ни один из вопросов, которые Вера, напротив, ловила с опасливым внутренним замиранием, его не тревожил. — Вера Леонидовна и Виктор Павлович находились вместе загородом, — ответил за неё адвокат, и Вера исподлобья покосилась на крепко сжавшего в пальцах карандаш Климова: ещё немного — и деревяшка бы точно треснула. — Они уехали на совершенно другой машине вчера утром и вернулись только сейчас. Вера медленно кивнула, подтверждая его слова. — Значит, вы никак не могли находиться во взорванной машине вчера? — поджал он задумчиво губы и придвинул к Вере листок бумаги, испещрённый рукописными буквами. — Есть одна неувязка. Продавщица из цветочного магазина возле места происшествия заявила оперативникам, что прямо перед самым взрывом вы зашли к ней в магазин. Вера сжала губы в тонкую нить, затаив дыхание. Сердце пропустило удар, и она снова мазнула взглядом по Пчёлкину, растянувшему в напряжённой ухмылке губы. Он, встретившись с ней глазами, едва заметно мотнул подбородком, мимолётно опустив веки. — Александр Сергеевич, — по-старчески дребезжащим голосом вступился адвокат. — Вы выражаетесь некорректно. Я ознакомился с показаниями: свидетельница заявила, что видела зашедшую в магазин молодую женщину с тёмными волосами в светло-коричневой шубе. Под это описание подошла бы половина Москвы, и у вас нет никаких оснований заявлять, что это была именно Вера Леонидовна, — он подцепил тонкими пальцами с аккуратным маникюром придвинутую следователем бумагу и подтолкнул её обратно к Климову. — Свидетельница даже не видела, вышла ли эта неизвестная, — подчеркнул он последнее слово, опустив подбородок, — женщина из машины, о которой идёт речь. — При необходимости можно провести очную ставку, Вячеслав Павлович, — до тошноты приторным тоном ответил следователь, недобро осклабившись. — Мне почему-то кажется, что свидетельница всё-таки сможет опознать Веру Леонидовну при личной встрече. — Пожалуйста, — невозмутимо качнул адвокат головой; голос его звучал холодно. — Но ваши домыслы не имеют никакого отношения к реальности. Я уже успел показать ей фото моей клиентки, и свидетельница не смогла узнать на снимке Веру Леонидовну. Адвокат мрачно уставился прямым взглядом в упор на Климова, вытянув тонкие губы в едва заметно отдающей снисходительностью улыбке. Следователь, недовольно двинув челюстью вперёд, вскинул понятливо подбородок. — Виктор Павлович, — не отрывая глаз от адвоката, обратился он к Пчёлкину. — Вы подтверждаете показания вашей жены? Пчёлкин потёр подбородок, тяжело уставившись на Климова, и молча кивнул. — Так вы утверждаете, что весь день находились загородом? — подперев голову ладонью и облокотившись на стол, вкрадчиво уточнил Климов, вцепившись в Пчёлкина подозрительным взглядом. — И кто-нибудь может это подтвердить? Пчёлкин весело хохотнул, склонив набок голову. — Соседка видела, как мы приехали. Вместе, — приподняв уголок губы, Пчёлкин подмигнул следователю, скользнув по Вере осторожным взглядом. — Мы к ней потом ещё зашли. Можете проверить. — Значит, и уехали из дома вы тоже вместе? — снова обратил лицо к Вере Климов, нервно побарабанив пальцами по столу. Вера напряжённо вздохнула, сцепив в замок пальцы и облизнув губы кончиком языка. — Да, — подтвердила она, стараясь, чтобы голос у неё звучал так же уверенно, как и у Пчёлкина. — Следовательно, вы, Виктор Павлович, знали, что вашей жены в той машине не было? — Пчёлкин в ответ на этот вопрос снова согласно кивнул, широко улыбнувшись. — Вера Леонидовна, я хотел бы услышать ваше мнение на этот счёт. Если вы хотите поговорить со мной наедине, то... — Моя клиентка не будет общаться с вами без своего представителя, — тут же категорично оборвал его адвокат. — Более того, она имеет право не давать никаких показаний против своего мужа, если вы хотите предъявить ему какие-то подозрения. — Вера Леонидовна? — не обращая внимания на его возражения, повторил Климов. — Вы считаете, ваш муж мог устроить покушение на вашу жизнь? Климов сложил перед собой сцепленные в крепкий замок руки, напряжённо сощурившись, не отводя внимательного взгляда от Веры. Она, глубоко вздохнув, плотно сжала губы, закусив внутреннюю сторону щеки и выдерживая пристальный взгляд прожигающих кожу насквозь глаз. — Мы собирались накануне уехать вместе загород, — твёрдо произнесла она, контролируя собственное дыхание: плечи поднимались размеренно — вверх- вниз, вверх-вниз. — Мой муж знал, что на этой машине я вчера никуда не собиралась. Так что не было никакого смысла взрывать её без меня, если он вдруг решил меня убить. Наверное, — она оглянулась на подавшегося вперёд Пчёлкина, потеревшего затылок размашистым движением руки, — легче тогда было это сделать там, на даче. Но как видите, — она коротко всплеснула руками. — Я вполне себе жива. Адвокат в одобрительном жесте медленно опустил веки, едва заметно кивнув головой. Щёки следователя раздулись от шумно выдоха, и он пожевал задумчиво губами. — У меня есть основания полагать, — он снова схватился за карандаш, окинув его сосредоточенным взглядом из-под сведённых к переносице бровей, — что у вас с мужем отношения несколько... — он сделал короткую паузу, закусив губу в недобром оскале и вскинув бровь. — Напряжённые. Вы с этим согласны, Вера Леонидовна? Вера, сцепив на животе руки в защитном жесте, помотала головой. — У нас нормальные отношения, — ответила она негромко, покосившись на Пчёлкина. Он, исподлобья вперившись в Климова глазами, напряжённо опустил подбородок. — Это не относится к делу, — возразил адвокат, но следователь остановил его вскинутой резким движением ладонью. — Медсестра из Центральной Клинической, где проходил лечение ваш отец, — продолжил он настороженно, — заявляет, что видела, как Виктор Павлович душил вас прямо в коридоре клиники. Что скажете на этот счёт? Рука инстинктивно дёрнулась к горлу, и Вера, закашлявшись, перевела вскинутый в растерянности взгляд с помрачневшего адвоката на Пчёлкина, безмолвно чертыхнувшегося одними губами. Он, зажав переносицу пальцами, болезненно скривился. — Какое отношение это имеет к вчерашнему инциденту? — подал голос адвокат, отрицательно мотнув Вере головой: приказал не отвечать. — Мне решать, имеет или не имеет, — раздражённо одёрнул его Климов, но его на середине фразы прервал Пчёлкин. — Начальник, ну, показалось вашей медсестре, — с лёгкой ленцой в бархатистом голосе протянул он, шумно втянув носом воздух. — Никого я не душил. Может, приобнял слегка, а ей почудилось, — он беззаботно цыкнул языком в подтверждение своих слов. — За шею приобняли? — копируя его позу, Климов свободно откинулся на спинку стула и поинтересовался так же беспечно, даже добродушно ухмыльнувшись для правдоподобности. — Так моя жена, — усмехнулся в ответ Пчёлкин, мотнув головой. — Как хочу, так и обнимаю. Ей нравится, — он лукаво Вере подмигнул. — Вы со своей попробуйте, может, подобрее станете. — Это правда, что после полученной в автомобильной аварии черепно- мозговой травмы вы страдаете вспышками неконтролируемой агрессии? — пропустив мимо ушей колкость Пчёлкина, Климов снова метнул в него острым дротиком вопрос — и попал, судя по дёрнувшейся в недобром оскале верхней губе Пчёлкина, в самое яблочко. — Вылечился уже, — угрожающе двинув подбородком вперёд, ощерился Пчёлкин. Климов в ответ натянуто улыбнулся и вернулся к Вере с немым вопросом в расширившихся глазах. — Не знаю, — прочистив горло, хрипло ответила она. — Может, правда, ей что-то показалось. — Это всё? — вмешался адвокат, выжидательно уставившись на Климова, и тот, поджав губы, согласно кивнул головой. — Пока всё, — коротко ответил он. — На очную ставку я вас всё-таки приглашу, Вера Леонидовна, — он выудил из пластиковой подставочки белый бумажный прямоугольник визитки и протянул его Вере, положив перед ней на стол. — Если захотите что-нибудь ещё рассказать — наберите. Или если всё-таки захотите побеседовать со мной тет-а-тет, — Климов заговорщицки ей подмигнул, вернувшись помрачневшими глазами к поднявшемуся с дивана Пчёлкину. — Вдруг вы кого-то боитесь? Вера рассеянно кивнула, подхватив под недовольным взглядом скривившегося Пчёлкина визитку — больше из вежливости — и сунув её в сумку, поднялась с жёсткого сиденья стула. — Цветочнице этой бабок дай, — ледяным тоном бросил адвокату Пчёлкин, когда Вера торопливо перебирала ногами вслед за ними вдоль обшарпанных стен безлюдного коридора прокуратуры. — Сколько попросит, неважно. Припугни, если надо — ребят с тобой отправлю. Адвокат молча кивнул, и, протянув Пчёлкину руку, когда они уже вышли на не сдающий свои позиции декабрьский мороз, растянул губы в сдержанной улыбке. — Поаккуратней с объятиями, Виктор Павлович, — сцепив пальцы в крепком рукопожатии, подначил он Пчёлкина колко и мазнул по Вере пристальным взглядом. — Нам это не на руку. Пчёлкин, злорадно осклабившись ему в ответ, скользнул ладонью Вере на талию, доставая из-за пазухи раздавшуюся громкой трелью трубку. — Да, — кинул трескающимся от раздражения голосом в телефон, выпуская изо рта облачко пара и внимательно вслушиваясь в слова собеседника. Вцепился внимательным прищуром в лицо Веры и двинул челюстью, обведя её фигуру сосредоточенным взглядом. Едва заметно дёрнул щекой, цыкнув краешком губ. — Понял. — Врач? — вопросительно уставилась на него Вера, когда Пчёлкин сбросил вызов, спрятав телефон под полой пальто. — Что там? Его ладонь, покоившаяся до этого на Вериной спине, скользнула куда-то к животу, смяв пальцами мягкий мех распахнутой шубы. — Жить будешь, — мимолётно качнул он головой в сторону, потянув Веру за собой по ступеням крыльца к припаркованной рядом машине, не выпуская из крепкого полу-обьятья. — Только больше не пей, — сдавленно усмехнулся он. — Тем более, мы нашли способ согреваться получше, — выдохнул ей на ухо откликнувшийся волной тепла внизу живота бестактный намёк, задевая губами мочку уха. — Я же сказала, что это твоё пойло, — раздражённо ответила Вера, игнорируя электрическое покалывание на коже там, где даже сквозь толстый слой одежды как будто ощущала тепло его руки. Пчёлкин снова раздался коротким хохотом, отворяя перед Верой дверцу пассажирского сиденья машины. — Кто ж знал, что ты такая нежная, принцесса, — наблюдая, как она забирается в салон, криво улыбнулся он. — А говоришь: текила... Херня твоя текила против нашей самогонки. Вера только закатила глаза, откинув голову на спинку кресла: хотелось, чтобы этот бесконечный день закончился. И спать хотелось снова. Очень.

Пчёлкин спал всегда хорошо — но чутко. Как кот: подхватывался сразу же, едва звериное какое-то чутьё внутри встревожено вскидывалось, уловив неясную опасность. Навык при его-то образе жизни, несомненно, полезный. И сейчас он, резко распахнув глаза, сон из которых испарился тут же, будто вытек из-под поднявшихся век, уставился в белый потолок Вериной спальни, дверь в которую она всё-таки оставила в эту ночь незапертой. В ту единственную ночь, когда следовало бы на все замки запереться: так он подумал, ощутив холод металла на коже лба. Он до скрипа сцепил зубы, потому что внутри оборвался натянутый до предела толстый канат — его собственные скрученные в один моток стальные нервы. Да, этот металлический холод, прижавшийся к коже, ни с чем перепутать было нельзя. Дуло от его головы оторвалось, и Пчёлкин, будто загипнотизированный, проследил глазами, как пистолет, следуя за движением запястья, слегка дёрнулся, указывая куда-то в сторону. Он только прижался губами к вороху волос на затылке — может, в последний раз — спавшей рядом Веры и аккуратно, стараясь не потревожить сон, вытащил из-под её головы руку. Поднялся, упираясь в прогнувшийся под ладонью матрас, опуская на ворс ковра голые ступни. Пчёлкин вот уже месяц искал стоявшего перед ним человека: всю братву подключил, все связи в органах и службах поднял, но хер там плавал — он как сквозь землю провалился. А теперь — вот он, сам услужливо заявился к нему домой с пушкой наперевес, и вперившаяся в Пчёлкина бездушная пасть дула ситуацию проясняла доходчивей некуда: никаких слов не надо. Вот он я, мол, гляди и не рыпайся. Пчёлкин, по-звериному оскалившись, уставился на стоявшего в темноте комнаты перед ним Макса. 🌟 НЕ ЗАБУДЬТЕ ПОДПИСАТЬСЯ НА ТЕЛЕГРАМ-КАНАЛ АВТОРА 🙏🏻❤️ Спасибо за чтение! ☺️