Принцесса выбирает дракона

Вера в который раз настороженно покосилась за сухонькое стариковское плечо в кипенно-белой рубашке перед собой. Седой профессор украдкой проследил за её взглядом и спешно поставил размашистую подпись в распахнутой перед ним зачётке, рассеянным жестом потерев острый подбородок. — Вера, — протянул смущённо, поднимаясь из-за стола; но Вера на него так и не смотрела — всё ещё ощупывала глазами сидевшего возле стены за экзаменатором человека в строгом тёмно-синем костюме. Тот отвечал ей ровно тем же прямым и невозмутимым взглядом; и Вера в глубине чёрных почти зрачков чётко считывала: этот чужак в пыльной аудитории университета — по её душу. Профессор тихо закашлялся, прикрыв усохшим от старости кулаком рот, и снова подал голос: — Вера, молодой человек... — он тоже покосился на каменное изваяние в однобортном шерстяном пиджаке: молодым-то его можно было назвать разве что с большой натяжкой. — Хотел бы с вами переговорить. Я вас оставлю, — профессор попятился к двери, сцепив руки перед собой в замок и как будто не смея кинуть прямого взгляда из-под опущенного лба ни на Веру, ни на не шелохнувшегося неизвестного. Вера только чуть заметно кивнула головой, не выпуская чужака из виду. Единственное, что она могла точно про него понять: это что по холодному спокойствию в глазах, по выглаженному воротничку светлой — но не броско- белой, а голубой — рубашки, по лощёной маске вместо человеческого лица и по сквозящей в каждой детали выверенности, вывод напрашивался только один — человек этот был из высших эшелонов вполне определённых структур. Государственных структур. Да, всем своим видом он нёс в себе это громоздкое определение — государственность. Уверенности в собственных выводах Вере добавляла и нервозная любезность скрывшегося за дверью заслуженного университетского преподавателя, лебезившего, должно быть, перед представителем спецслужб по въевшейся в подкорку старой неизбывной памяти. Человек — средних лет мужчина с блёклой рыжиной в аккуратно постриженном ёжике тёмных волос — со своего места поднялся, отлепившись от желтоватой стены аудитории, и пересел на место преподавателя. Бегло заглянул в так и оставшуюся раскрытой на столе Верину зачётку, дёрнув вверх уголками крупных губ. — Похвально, Вера Леонидовна, — вернул он к ней холодный тёмно-карий взгляд. — В вашей ситуации думать об учёбе... Вера раздражённо выдохнула, откинувшись на деревянную спинку неудобного стула и напряжённо нахмурив брови. — Успеваемость студентов теперь проверяет Федеральная служба безопасности? — огрызнулась она, растянув губы в елейной улыбке — такой же неестественной, какая играла на губах собеседника. — Или как нынче ваша структура называется? Болтайся на шее этого человека цепь вроде той, что, не снимая, носил Пчёлкин, или сверкай его руки увесистыми перстнями — Вера ещё могла бы записать его в ту же когорту людей, что представляли и её отец, и сам Пчёлкин, и добрая половина их подельников; но ни цепей, ни перстней — ничего вызывающего, кроме дорогого, но подчёркнуто строгого костюма и золотой — в подлинности металла она была уверена — булавки для галстука его с ними не роднило. Ничего, кроме костюма и хладнокровной звериной готовности идти по головам. Или по хрипящим от предсмертных конвульсий глоткам. Он снова довольно ухмыльнулся, складывая в замок на столе перед собой руки с аккуратно постриженными ногтями. — Только у таких сообразительных, как вы, Вера Леонидовна, — одобряюще ответил он и ощупал её пристальной хваткой глаз. — Алексей Вячеславович, — представился коротко, чуть наклонив в приветственном жесте подбородок. — Раз вы догадались, кто я и откуда, то вам, полагаю, не составит труда понять, — он скользнул рукой за полу пиджака и вытянул белый прямоугольный конверт, — что меня сюда привело. Конверт, придвинутый тонкими опрятными пальцами, очутился перед Верой, и спецслужбист многозначительно кивнул на бумажный прямоугольник, уставившись на Веру тяжёлым гипнотизирующим взглядом. Она неуверенно скользнула подушечками по шероховатой целлюлозной поверхности, распечатав чуть дрогнувшими от волнения руками клапан. Показавшаяся внутри книжечка в жёстком переплёте была похожа на ту, что Вера носила с собой в сумке: тот же бордовый цвет обложки с золотистым тиснением букв — только вот латинских, не кириллических. Вера осторожно выудила двумя пальцами книжицу, распахнув голубовато- зелёные, а не розовые страницы и озадаченно нахмурилась: с фотографии смотрело её лицо, но имя рядом читалось чужое. Она вскинула полный недоумения взгляд из-под сведённых к переносице бровей и с немым вопросом в глазах уставилась на спецслужбиста. — Я от вашего отца, Вера Леонидовна, — пояснил он сухо и замолчал, будто бы из этого немногословного ответа можно былохоть что-то понять. Вера снова опустила глаза к чужому паспорту чужого государства, со страницы которого на неё глядела почему-то она сама — такая же, как на странице российского документа, — и напряжённо закусила нижнюю губу. — И как это понимать? — произнесла сдержанно, сжимая красную книжечку в побелевших от напряжения пальцах. — Мой отец умер. Что значит: вы — от него?.. Он не?.. Я же сама видела труп... — Видели. Мёртв, — односложно оборвал он её суматошное бормотание. — Мы уже выяснили, что вы весьма догадливая особа, Вера Леонидовна, — он вытянул вперёд губы буквой «о», чуть причмокнув. — Значит, сможете и понять, зачем вам документы на чужое имя. Вера, резко осёкшись, прижала похолодевшие пальцы к горлу, осторожно сглотнув ставшую вязкой слюну. Глубокий вздох вернул всполошенные мысли в русло трезвых рассуждений, и она, точно слепая по брайлевскому шрифту, очертила мизинцем золотистое тиснение букв. — Раз паспорт не российский, — снова осторожно втянув ноздрями воздух и нервно облизнув губы, высказала она блеснувшую в тревожных размышлениях догадку и положила документ поверх распечатанного конверта. Бросила рассеянный взгляд, полный сомнений, в сторону окна. — То, видимо, для того, чтобы уехать из России. Верно? Спецслужбист согласно кивнул, растянув губы в сдержанной улыбке. — Верно, — эхом повторил он и накрыл ладонью правой руки пальцы левой, точно прятал под ними какую-то тайну. — Ситуация становится слишком для вас опасной, — продолжил он лишённым всяких красок голосом. — Ваш отец предполагал такой вариант развития событий. И подготовил отходной путь. Мы эвакуируем вас заграницу, — он выдержал короткую паузу, вдохнув пропахший древностью воздух университетской аудитории. — Не переживайте: там, куда вы отправитесь, всё уже готово для вашей безбедной жизни. Вера снова взволнованно провела кончиком языка по пересохшим губам. — А мой отец предполагал, что его убьют? — чуть склонила она голову набок, вцепившись в его лицо испытывающим взглядом. Он только натянуто улыбнулся одними губами, едва опустив веки на всё так же блестевшие холодным равнодушием глаза. Вера в ответ мрачно ухмыльнулась, дёрнув подбородком в сторону. — И Федеральная служба безопасности не считает нужным найти его убийцу? — спросила вкрадчиво, до боли сцепив пальцы на собственном запястье. — Раз уж вы... осведомлены о напряжённости ситуации. — Не наш профиль, Вера Леонидовна, — едва заметно качнул он головой. — Убийства расследует совсем другое ведомство. Вера издала тихий смешок, подаваясь на недовольно скрипнувшем стуле вперёд всем телом, и через стол склонилась ближе к нему. — Значит, ваше ведомство может притащить мне поддельный паспорт другой страны, — отчеканила Вера и кончиком пальца подтолкнула паспорт в сторону замершего спецслужбиста, — но не может найти и наказать убийцу моего отца? — уставилась на него мрачным взглядом исподлобья, откинувшись обратно на спинку стула и скрестив на груди руки. — Интересное разделение обязанностей. Он в ответ сдавленно, но непритворно усмехнулся — это было, кажется, первым проявлением человеческих эмоций на его лице с первой секунды их встречи — и повержено опустил голову. — Давайте так, Вера Леонидовна, — он снова оттолкнул паспорт в сторону Веры и лукаво взглянул на неё, прищурив глаза. — Это опасная игра, и для вас будет лучше исчезнуть. А убийца, — он прервался, качнув в сторону подбородком, — несомненно, очень скоро понесёт заслуженное наказание. Мы для этого окажем всё возможное содействие. — Так вы всё-таки знаете, кто это? — выдохнула она, уловив в его мягком тоне ноты стальной уверенности. — Имеем представление, — лаконично отозвался он с заигравшей на губах, но не отразившейся во взгляде улыбкой. Вера нервно постучала кончиками ногтей по столу, всматриваясь во вновь оледеневшие черты лица напротив. — У меня есть возможность отказаться? — спросила она с сомнением в ставшем ниже обычного голосе. — Если бы не было, я бы не пришёл сюда, — он обвёл глазами помещение. — Это личная просьба вашего отца, а не оперативная необходимость — иначе вы бы уже находились в... — он неопределённо помотал головой, будто бы подбирая подходящие слова. — Безопасном месте. Правда, не в таком комфортном, — хитро подмигнул, обнажив край верхнего ряда зубов в иезуитском оскале. Один край её губ конвульсивно дёрнулся, и Вера медленно выдохнула. — Он думал, что если мне подвернётся шанс уехать, я обязательно им воспользуюсь... — подытожила она с неясной обречённостью в голосе и неуверенно потёрла пальцами шершавые от трещин губы. — А мой муж? Он ведь тоже, выходит... — Вера осеклась, мрачно выдохнув. — В опасности? Или от него вы и хотите меня спрятать? Спецслужбист мимолётно дёрнул острыми краями рта. — Можно и так сказать, — уклончиво ответил, но слова его — туманные и невнятные — ни доли уверенности Вере не внушили. — Он будет считать вас погибшей. Как и все. Повода искать вас у него не будет, можете не беспокоиться. Вера встала, резко отодвинув скрипнувший ножками по паркету стул, и сделала несколько шагов к окну, присев на подоконник. Обхватила себя за плечи руками, напряжённо вцепившись в спецслужбиста мрачным взглядом. — Я беспокоюсь не об этом, — она коротким движением облизнула губы, сжав их тонкой нитью. — Просто полагаю, что вы не до конца со мной откровенны, — Вера кинула взгляд через плечо на внутренний двор здания университета, скользнув глазами по белоснежному покрывалу снега: здесь он был чистым, не тронутым ни химикатами, ни грязными автомобильными шинами. — Вы говорите, что хотите меня эвакуировать... — с нажимом повторила им же произнесённое слово, опустив в напряжении подбородок, — ...и ваш план, так я понимаю, включает в себя мою мнимую смерть? — Она, поймав его короткий согласный кивок, задрала голову и взглянула в напряжённых размышлениях на выбеленный потолок. Помолчала, цыкнув удовлетворённо краем губ. — Не за тем ли же самым, для чего машину со мной только позавчера хотели взорвать? Чтобы моего мужа и подставить? Иначе вы бы просто меня увезли. Без лишних спектаклей. Поправьте, если я ошибаюсь. Она уставилась на него с расцвётшей на губах торжествующей улыбкой. Спецслужбист, чуть развернувшись к ней телом, откинулся на спинку стула. — До чего ж похожа, — с толикой довольного одобрения в голосе качнул он головой, расплывшись в сквозившей грустью улыбке. — Сообразительная. Даже смотришь также. Тонкие уголки её губ поникли. Вера настороженно опустила подбородок, пристально глядя на него из-под полуопущенных век. — Вы про маму? — голос едва заметно дрогнул, предательски сорвавшись на слишком высокую ноту. — Вы её знали? Он медленно вдохнул, скосив взгляд к поверхности стола, и неопределённо пожал плечом. — Довольно близко, — скользнул совсем едва потеплевшими глазами по её лицу, на секунду остановившись, точно пытался что-то в Вере рассмотреть. Кого- то рассмотреть. Вера эту перемену в нём всё-таки подметив, растёрла пальцами висок. — Так что будет с Пчёлкиным? — вернула она уже заданный минутой раньше вопрос, не спуская взгляда с его посерьёзневших черт. — Посадят? Или... — Вера замерла, тяжело сглотнув. — Тоже убьют? — продолжила допытываться, не услышав ответа в возникшей после её слов паузе — и от этого сердце, сначала забившееся чаще, тревожно замерло. — Только по-настоящему? Спецслужбист, исподлобья на Веру уставившись, дёрнул губами в недобром оскале. По его лицу пробежала гримаса досады — только какой-то застарелой, выдержанной временем, слишком давно к нему приклеившейся. — Какая вам разница, Вера Леонидовна? — спросил вкрадчиво, изучая её пристальным взглядом. — Брак у вас фиктивный, я об этом в курсе. Ваш, с позволения сказать, муж... — он чуть слышно стукнул пальцами по столу. — Вывернется как-нибудь: парень он удачливый, иначе мы бы о нём уже в прошедшем времени говорили. Вас это всё уже не будет касаться, — качнул он головой вбок в подтверждение своих слов, будто пытаясь отогнать от Веры все сомнения. — Как я уже сказал, стабильный источник неплохого дохода для вас уже приготовлен, если вас это тревожит. — Это не ответ на мой вопрос, — упрямо вздёрнув подбородок, Вера сделала несколько шагов к столу, оттолкнувшись от подоконника. — Его ведь должны попытаться посадить? Я правильно поняла? Спецслужбист проследил за ней и скосил в сторону глаза, качнув подбородком. — Предполагаю, — его губы изогнулись в кривой усмешке. — Уверяю вас, он заслужил. — Не сомневаюсь, — расплывшись приторной улыбкой, согласилась Вера и тут же посерьёзнела. — Но я ведь могу с этим помочь. — Видела, что там за тип сидел? — спросила Лиза, пока они шли вдоль узкого желтостенного коридора к дверям деканата. — Смотрел так — аж мороз по коже. — Она демонстративно передёрнулась. — Чего ему надо было? Вера неопределённо пожала в ответ плечом и неловко улыбнулась. Про себя облегчённо выдохнула: хорошо, что Лиза, проскочив вперёд Веры сдавать зачёт, не ждала потом ту под дверью — и, следовательно, не знала, что Вера в аудитории добрых минут сорок провела с этим, как она выразилась, типом. — Не в курсе, — протянула равнодушно, скосив вороватый взгляд на Лизу. Если рассказать, то нет никаких гарантий, что она потом не растреплет всё Космосу, а тот — без доли сомнений — донесёт и Пчёлкину, последнему человеку, который должен был бы знать об этом Верином незапланированном рандеву. В подробности их с Холмогоровым отношений Вера особенно не вникала: Лиза только обмолвилась пару раз, что они пересекались иногда — так сама и сказала: «пересекались»; и Вера только чуть вытянулась лицом, теряясь в догадках, какой глубины связь между ними под этим «пересекались» кроется. Но, как бы то ни было, приходилось соблюдать разумную осторожность; и разговор со спецслужбистом в тёмно-синем костюме навсегда остался в стенах университетской аудитории. В деканате она набрала знакомый номер редакции «Современной» — измятый уже листик с цифрами так и остался вложенным в ежедневнике — и, выслушав длинные гудки на том конце провода, попросила к телефону Женю, представившись полным именем — подумалось, что так он точно ответит, если уже успел прийти. Когда в трубке раздалось его изумлённое «да», Вера едва смогла сдержать внутреннее ликование. Застать его в редакции с утра — большое везение: она, собственно, на это и не надеялась — звонила, только чтобы узнать, когда он появится на рабочем месте, и набрать тот же номер из Лизиной квартиры. — По-моему, пришло время друг другу пригодиться, — отвернувшись от тётки в толстых очках, лениво перебиравшей бумажки за столом, Вера с силой закусила нижнюю губу и покосилась на привалившуюся к закрытой двери Лизу. — У меня вопрос жизни и смерти... но преимущественно смерти. Женя тихо хмыкнул в трубку. — Надеюсь, не моей, — протянул он иронично, но всё-таки с долей заинтересованности в голосе. — Пиши адрес, — Вера твёрдо отчеканила название улицы и номер дома: пребывала в полной уверенности, что Женя их сначала запишет, а уж потом решит, приехать ли. — Подъезжай сегодня. В целом, в любое время. — Ну, если дело правда важное, — возразил Женя, цокнув языком, — то хоть сейчас примчусь. — Тогда можешь выезжать, — хмыкнула Вера и едва не положила бледно- жёлтую трубку на старинную базу с диском, но успела спохватиться, снова прижав к уху телефон: — Стой! Подожди пару часов. Возле дома наверняка останется охрана — не надо, чтобы нас увидели вместе. Лиза толкнула тяжёлую дверь, и весело поинтересовалась, когда они снова оказались в тесном коридоре: — Мне хоть расскажешь, что опять за тайны? — ясные голубые глаза заговорщицки сощурились. Вера загадочно качнула головой в сторону. — Сама услышишь, — она хлопнула по болтавшейся на плече сумке — той же, с которой уезжала несколько дней назад на мамину дачу. Лиза только озадаченно нахмурилась и, тут же снова повеселев и по собственному обыкновению выбросив из головы докучавшие мысли, беззаботно прощебетала: — Ну, тогда поехали, — она опустила руку Вере на плечи, прижимая теснее к себе и звонко расхохотавшись. — На метро? Вера, вздёрнув уголок губ, покосилась в окно на оставшуюся дежурить возле входа машину охраны и удовлетворённо покивала. Двое амбалов выскочили из чёрного авто, когда Вера под руку с Лизой уверенно продефелировала мимо припаркованной машины; только смерила их мимолётным пренебрежительным взглядом, не сворачивая с пути. — Твои церберы? — чуть склонившись к её уху, полушёпотом спросила Лиза, оглянувшись через плечо на телохранителей. — Звонят кому-то. — Ясно, кому, — равнодушно ответила Вера, слегка пожимая плечом. — И чего, они так и будут за нами ходить? — протянула Лиза недовольно уже возле входа в подземку: амбалы шли по пятам, чуть от них отстав, но из виду не выпуская. — Если в метро не заблудятся, — ухмыльнулась Вера в ответ и с досадой поморщилась. Уже на изъеденном мелкими трещинками асфальте подъездной дорожки у выкрашенной бурой краской металлической двери Лизиного дома Вера, остановившись, обернулась и скрестила на груди руки, дожидаясь следовавших за ней телохранителей. — Виктору Павловичу набери, — вытянула она перед собой ладонь в просящем жесте. Лысый коренастый мужичок в кожаной дублёнке вынул увесистую чёрную трубку и, набрав нужный номер, без слов вложил её в Верины пальцы. — Я надеюсь, они за нами в квартиру не пойдут? Нам их положить негде, — не поздоровавшись, кинула она в трубку и услышала тихий смешок Пчёлкина в ответ. — У двери постоят, — немногословно отозвался он, и Вера раздражённо выдохнула. — Возле подъезда пусть остаются, — категорично заявила в тишину телефонной связи и, кажется, наяву увидела его напрягшиеся от недовольства челюсти. — Не волнуйся, мы двери чужим открывать не будем. — Речь идёт о твоей безопасности, Вера, — процедил он сдержанно. — И не только о твоей, к слову. — Хорошо, что ты напомнил, — напряжённо опустив подбородок, она крепче сжала трубку возле уха, упираясь в холодный от зимнего мороза пластик щекой. — Не заставляй меня нервничать, Пчёлкин. Мало ли, что мне в голову взбредёт, — она замолчала, вслушиваясь в повисшее на том конце настороженное молчание. — Охрана останется на улице. Пчёлкин так ничем паузу не заполнил, Вера только услышала его тяжёлый выдох. Наконец, из динамика донёсся его чуть смягчившийся голос. — Завтра часов в восемь заеду, — с долей усталости в не терпящем возражения тоне оповестил он. — Там есть заранее нельзя, и всё такое. Вера, возведя к небу глаза под досадливо опущенными веками, невесело усмехнулась. — А ты пробовал есть и блевать одновременно, Пчёлкин? — ядовито бросила она и, не дождавшись ответа, обречённо подытожила: — то-то же. Продолжать разговор не стала: не было ни смысла, ни желания — ни нужных слов, которые они оба могли бы сейчас друг другу сказать. То ли не находились эти слова, то ли не существовали ни в одном из известных Вере языков: не придумали ещё таких. Вот и выходило, что смыслов вертелось в голове — хоть отбавляй, все важные: и у неё, и, как она чувствовала в звенящих долгих паузах, у Пчёлкина. Только как их выразить? Так, чтобы на том конце поняли? Вера отняла от уха телефон и вернула его лысому амбалу, который, что-то от Пчёлкина выслушав, коротко и понятливо кивнул. Вера, взяв за руку Лизу, развернулась и потянула её к дверям подъезда. — Лихо, — резюмировала та, вдавливая кнопку лифта, и расплылась в довольной улыбке. — С папашей ты так не разговаривала, — Лиза осеклась, поймав на себе помрачневший Верин взгляд, и виновато опустила глаза. — Прости. — Деревянные дверцы с шумом разъехались, и Вера нырнула в полумрак крохотной кабинки, в которой они вдвоём с Лизой едва помещались по стойке смирно. — Мне не послышалось? — Лиза внимательно уставилась на Веру, когда лифт, качнувшись, тронулся вверх. — Ну, про... Вера, устало заслонив ладонью лоб, с силой зажмурилась и молча покивала, проведя по лицу холодными пальцами. — Дела-а... — ошеломлённо протянула Лиза, глядя на Веру из-под широко распахнутых ресниц. — У тебя знакомые врачи есть? — спросила Вера чуть хриплым голосом, не оборачиваясь на Лизу. — Ну, есть, — выдохнула та с сомнением. — А что, твой благоверный тебе врача не найдёт? Вера горько усмехнулась. — Врачи, которых найдёт он, без его разрешения даже не чихнут, — бросила она нервно. — Не говоря уж... Лиза вставила ключ в замочную скважину, сделав два оборота, и, привалившись к тёмно-коричневой обитой дерматином двери, вперилась в Верино лицо молчаливым взглядом, поджав напряжённые губы. — Решила уже? — выдохнула она вполголоса, будто боясь, что кто-то может их услышать. — Лиз... — Верино лицо скривилось от досады, и она в смятении запустила пальцы в волосы. — Не знаю. Не здесь давай. Вера скользнула в раскрывшуюся дверь и опустилась на кушетку в прихожей, расстёгивая шубу и стягивая сапоги. Этот Лизин вкрадчивый вопрос будто улей осиный внутри разворошил, и Вера, сгорбившись и облокотившись на колени, зажала щёки ладонями, невидящим взглядом уставившись в стену перед собой. Решила ли? Да нет, ничего она не решила — она и не понимала ещё толком произошедшего. Казалось, утренняя новость, которую Пчёлкин, струсив, так и не осмелился ей рассказать — Вера из него слова клещами вытягивала, — должна была что-то в ней изменить: то ли другим человеком Веру сделать, то ли мир вокруг перевернуть — хоть как-то в объективной реальности отразиться. Но нет: всё — абсолютно всё, от пахнущего морозом московского воздуха до последней мельчайшей клеточки Вериного тела — оставалось ровно таким же, как и вчера, как позавчера, как неделю назад: ничего не изменилось. Но вместе с тем Вера всё равно нутром чуяла неуловимую перемену — не могла только понять, где она локализуется. И перемена эта пугала. Под ложечкой сосало от одной мысли о том, что... Что там, в районе живота, где всё тревожно сжималось при мысли о будущем, теперь существует... живёт нечто чужеродное. Что она, выходило, теперь не одна, куда бы ни пошла, где бы ни спряталась? С ней теперь везде будет ещё... кто-то? Там, в машине, без тени сомнений бросила в лицо Пчёлкину грубые слова о неодушевлённом сгустке клеток; но произнести это для того, чтобы защититься от его подавляющего волю желания распорядиться Вериной — и не только Вериной — жизнью, было куда легче, чем думать так же наедине с самой собой. До зубного скрежета хотелось себя в своих же словах убедить, но получалось из рук вон плохо — настолько плохо, что Вера даже не могла этого не признать. Не могла отмести осколки сомнений, царапающие подкорку: слишком глубоко они впивались изнутри в черепную коробку. Лиза опустилась на кушетку рядом, стащив с плеч дублёнку, и угрюмо посмотрела на замершую в оцепенении Веру. — А он что? — спросила тихо сквозь тяжёлый выдох. Вера неуверенно пожала плечом. — Наверняка не даст мне самой решить, — обречённо пробормотала, заслоняя пальцами зажмуренные глаза. — А мне и решать-то что-нибудь страшно. Лиза тихо хмыкнула, приобняв Веру за плечо и потянув её за собой в сторону. Их лица — Верино, осунувшееся, и зардевшееся от мороза Лизино — отразились в узком высоком зеркале возле вешалки. — Тогда не решай, — повела она беззаботно плечом и прижалась виском к Вериной макушке. — Тебе ж не шестнадцать. Муж — какой-никакой — есть, бабок — куры не клюют, — она, заправив локон тёмных волос Вере за ухо, оценивающе прищурилась, скользнув взглядом по её лицу. — Красивый, наверно, получится. Если в тебя пойдёт, — нахмурилась она с напускным ужасом, перекосившим миловидное личико. Вера задумчиво оглядела собственные заострившиеся черты и, закусив нижнюю губу, взглянула в Лизины глаза. — Лиз, — мрачно протянула она. — А с Космосом у тебя как? Лиза убрала руку с Вериной спины, принявшись с излишней сосредоточенностью разматывать шерстяной платок на шее, и отвела от их отражения взгляд. — Да... — буркнула она сдавленно, — ничего такого. — Это у тебя «ничего такого», — с настороженным сомнением переспросила Вера, — или всё-таки у него? Лиза рассеянно собрала пшеничные волосы в хвост, поднимаясь с кушетки и шагая в дверной проём комнаты. — Не знаю я, что там у него, — донесся до Веры её чуть сквозивший раздражением голос. — Наверное, замужние женщины на уме. Вера шумно выдохнула, ощутив укол застарелой вины в районе сердца, и сама проследовала за Лизой. Отчётливо теперь ощутила перемену в её настроении после упоминания Холмогорова: Лиза, суетливо заметавшись по просторной комнате, сжимала нервно подрагивающие губы в тонкую нить и бесцельно перекладывала вещи с места на место — валявшийся на столе браслет зачем-то кинула на подоконник, захлопнула оставленный раскрытым глянцевый журнал. Вера опустилась на обитый бархатистым велюром диван, не зная, куда спрятать руки — сцепила их на коленях в замок, нервно поглядывая за Лизиными суматошными перемещениями из угла в угол. Наверное, не устрой она тогда эту глупую интригу с попыткой выйти замуж за Космоса, не дай ему ложную надежду, не случись тот поцелуй — то, может, Лиза бы сейчас была счастливей; и Вера бы, наверное, не чувствовала виноватой неловкости от тлеющей в груди подруги тихой и беззубой ревности, за которую и сама Лиза-то, кажется, себя корила. Из идеи той тогда ничего так и не выгорело, зато последствия Вера до сих пор пожинала щедрой рукой. — Мы с ним даже не общались последний месяц, Лиз, — тихо произнесла Вера. Лиза, замерев посреди комнаты, обернулась к ней, чуть опустив плечи, и махнула рукой. — Да ладно, — отозвалась она спокойнее. — Не бери в голову. Тебе не до этого. Где там этот твой... — она деланно равнодушно покосилась на дверь, и как будто предугадала — раздалась назойливая трель звонка. Вера, с внутренним облегчением проследив, как Лиза шмыгнула к двери, оттянула горловину водолазки, глубоко втягивая пахнущий цветочными духами воздух. — Оцепление стои́т, — вплыв в комнату, широко улыбнулся Женя. — Даже подойти страшно. — Тебя не заметили? — напряжённо спросила Вера, приблизившись к окну, и, чуть отведя в сторону край занавески, опустила за стекло цепкий взгляд. — Я и не таких с носом оставлял, — Женя расслабленно опустился на мягкие подушки дивана. — Пакеты с продуктами в руки, капюшончик натянул — домой вроде как иду. Они даже не посмотрели в мою сторону, — он пристально мазнул глазами по фигуре привалившейся к дверному косяку Лизы и, растянув рот в скользкой полу-улыбке, закусил довольно нижнюю губу. — Так чего? Что за дела государственной важности? Вера, отвернувшись от окна, посмотрела на него с полминуты в неуверенном молчании, пожевав губами, и потянулась к оставленной на диване сумке, вытягивая из её глубокого нутра белый целлофановый свёрток. Прозрачный файл со скрученными трубочкой и перевязанными канцелярской резинкой бумагами бросила Жене, и тот, ловко их подхватив, развернул найденные на даче документы. Пробежался глазами по страницам, внимательно прищурившись: беззаботная весёлость с его лица тут же испарилась. Он растёр озабоченно подбородок большим пальцем, многозначительно поцыкав языком. — Знакомые фамилии, — туманно протянул, не отрываясь от изучения вручённых Верой бумаг. — Где взяла? Лиза, оттолкнувшись от косяка, опустилась на диван возле Жени, с интересом заглядывая в скручивающиеся листы. Она непонимающе нахмурилась и возвела на Веру вопросительный взгляд. — Это неважно, — заправив за ухо выбившуюся прядь, Вера взволнованно провела кончиком языка по губам. — А вот что важно... — она, вцепившись в острые уголки, отделила три листа от общей стопки и умостилась на диван. — Три копии протоколов осмотра мест происшествия, по трупу в каждом, — Вера, положив по листку на колени Жене и Лизе, сама вцепилась взглядом в выцветающие буквы. — Адреса в одном районе, я проверила. Смерть естественная... Так написано. Женя, согласно мотнув в сторону головой, сморщил задумчиво лоб. — Ну, умерло трое старичков в собственных постелях, — подавшись вперёд и глянув на протокол в руках Веры, он снова откинулся на мягкую спинку. — Это и есть твой вопрос жизни и смерти? Вера сердито цыкнула языком. — Подожди, — ответила она сердито. — Вот. Фамилия во всех трёх протоколах. Ручкой обведена. Женя заглянул в бумаги и хмыкнул. — Климов... — озвучил он написанное. — А-эс. Старший лейтенант... Присутствовал при осмотре, — он многозначительно причмокнул губами и, лукаво вздёрнув бровь, посмотрел Вере в глаза. — Так и чего? — Лиза, тоже сравнив записанные в протоколах данные, снова недоумённо свела к переносице брови. — Не тот ли Климов, что дело твоего отца ведёт? — поблёскивая влажной эмалью крепких зубов, протянул Женя. Вера торжествующе улыбнулась его догадке и согласно качнула подбородком. — Я вот не верю в такие совпадения, — ответила она вкрадчиво. — Учитывая, что это материалы, — она обвела глазами бумажные листы, — моей матери. Женя присвистнул и вернулся к изучению поблёкшего со временем печатного текста. — Неплохие у неё были источники, скажу я тебе, — вытянулся он лицом в одобрительной мине. — Протоколы, что там ещё... выписки из домовых книг? — раздалось шуршание перебираемых сноровистыми пальцами бумаг. — Адреса... ага, вот тут совпадают. — Выписки есть и по другим адресам, но вот... Эти совпадают с протоколами, — Вера выудила из стопки нужные документы, на вытянутых руках демонстрируя два белых листа Жене. — Смотри. В квартирах незадолго до смерти стариков регистрировали других людей. С другими фамилиями: наверное, не родственников, — Вера ткнула пальцем в даты. — Сравни. Во всех случаях буквально через неделю-другую после регистрации нового жильца старый, — она, повернув к нему лицо, взволнованно закусил губу, — умирал. Женя, потерев ладонью подбородок, проследил за бегающим по страницам Вериным пальцем и понятливо кивнул. — Ну, схема-то ясная, — констатировал он. — Квартирки у одиноких стариков отжимали. Прописывали к ним какие-нибудь мёртвые души, благополучно на тот свет дедушку с бабушкой отправляли и приватизировали хоромы в центре Москвы. Неплохой, наверное, навар был. Даже если учесть... — Женя, закусив край губы, задумчиво скосил глаза к потолку. — Если учесть, сколько бабла нужно было в кабинеты занести. Всё равно хорошенькая прибыль получалась. — Это если нужно было заносить, — Вера в нервном жесте сжала между пальцами нижнюю губу. — А если ты сам из этой системы? И тебе одолжение сделают, скажем... — Вера неопределённо взмахнула рукой, — по дружбе? Или чтобы избежать проблем? — Ты про Климова? — прищурил Женя настороженно один глаз. — Да не... — протянул разочарованно, снова сверившись с бумагами. — На некриминальный труп старичка выезжает по звонку участковый, ну, и следователь. Твой Климов, судя по всему, участковый и есть, раз по одному району все три адреса и везде он засветился... Слишком мелкая фигура. — Он цокнул языком. — Но красиво. Кому, как ни участковому, знать, по каким адресам искать одиноких беспомощных бабушек? А карьеру он хорошую сделал. И главное — быстро, — Женя удовлетворённо ухмыльнулся, побарабанив по бедру пальцами. — И пяти лет не прошло, а он уже следак по особо важным. Головокружительный взлёт. — Уж не за какие-нибудь ли особенные заслуги назначили? — облокотившись на колени, Вера сцепила руки в замок перед собой, упираясь губами в тыльною сторону ладони, и уставилась на Женю пристальным взглядом. Он хохотнул, снова глянув на сиявшую неярким жёлтым светом люстру, и согласно покивал. — Вполне может быть и так, — Женя помассировал переносицу. — Я бы даже сказал, услуги. Тут вот в выписках, — он вернулся к шуршащей кипе бумаг, — ещё одна интересная фамилия мелькает. Вот, — ткнул тонким пальцем в буквы. — Некто Беляев. Зарегистрировался по адресу в Дегтярном, а через полтора месяца он же прописывается в Воротниковском... — он пролистал выписки и вытянул из общей стопки ещё одну. — А вот уже в другом конце Москвы... снова Беляев. Прямо кочевник какой-то. Помнишь историю с историческим зданием в центре? — Женя чуть виновато улыбнулся, и Вера коротко кивнула, поджав губы. — Так вот: замешана в этой афере риелторская контора с говорящим названием — «Оникс». А знаешь, кому она принадлежит? Некому Беляеву — и, вот совпадение, инициалы те же. Он и на встрече «Метле» тогда был. Вера откинулась на спинку дивана, мрачно выдохнув. — Оникс когда-нибудь видели? — Женя задорно ухмыльнулся, переводя взгляд с затихшей Веры на всё так же молча хмурившуюся Лизу. — Чёрный такой камушек. И риелторы у нас, — он хлопнул себя по бедру, — тоже чёрные. Женя закинул руки за голову и, задумчиво пошевелив губами, уставился в потолок. — Но это всё так, — раздосадовано дёрнул он щекой, — бумажки просто. Ни о чём. Ну, умирали старички якобы своей смертью — спустя столько лет даже не докажешь, что там криминал какой-то был. Ну, прописывали к себе людей. Не запрещено. Остальное — наша фантазия. — Есть ещё кое-что, — Вера потянулась к оставленному на полу целлофановому пакету и выудила ещё один перемотанный плёнкой свёрток. — Кассета с записью. Мама выяснила, кто был тем благодетелем, под чьим началом, судя по всему, и работал Климов, — она протянула Жене пластиковый прямоугольник с приклеенной сверху бумажкой: на белом узком прямоугольничке читалась написанная чьей-то — видимо, маминой — рукой фамилия. Лиза, скосив глаза на кассету, подняла изумлённый взгляд на Верино лицо. — Это...? — спросила она ошарашено. — Угу, — выдохнула Вера, безнадёжно поджав губы. — А вот это уже фигура покрупнее, — взяв из Вериных рук кассету с аудиозаписью, протянул он мрачно. — Выше только звёзды. — Я прослушала запись, — тихо отозвалась Вера. — Мама спросила у него обо всём напрямую. А ещё она назвала дату, — она горько выдохнула, обхватив себя руками за плечи. — На записи он ей угрожает. Не открыто, но... Намекает, что если она не прекратит... Через неделю её убили. — Погоди, — подала голос Лиза, запуская пальцы в волосы на затылке. — Её же вроде маньяк какой-то... Разве они... — она издала нервный смешок, неприятно скривившись, — убивают по заказу? Женя, повернувшись к ней лицом, скользнул подушечкой большого пальца по нижней губе. — Сомневаюсь, — протянул он рассеянно. — Я не знаю, что со всем этим делать, — Вера скинула на пол ворох бумаг, устало заслонив ладонью лоб. — Ты прав, — угрюмо вздохнула она, обращаясь к Жене. — Это просто бумажки. С ними и в милицию не пойдёшь... — она осеклась, невесело усмехнувшись. — Да и какая тут милиция... — Тянуть за ниточки, — Женя снова пристально глянул в оставшийся на его коленях протокол. — Твоя мать как-то вышла на всех участников схемы. Надо бы поспрашивать людей, с которыми она тогда работала — у редакции наверняка были какие-то материалы. Ну, или кто-то что-то, как минимум, знал, — он поднялся с места, принявшись измерять комнату шагами. — И хорошо бы раздобыть в архиве дело по её убийству. Что ты вообще знаешь о том, как..? — он сконфуженно замолк, кинув на неё сочувствующий взгляд. — Не особо много, — обречённо выдохнула Вера, закусывая пересохшую губу. — Нашли где-то в лесополосе. Там же, где и тела других... — она напряжённо сглотнула. — Знаю, что её, кажется, задушили. Отец тогда ничего мне не говорил сам и... И никто, в общем-то, не говорил — думаю, по его же приказу. Кое-какие подробности я узнала только из новостей, и всё. Мы этого никогда даже не обсуждали. Женя, отодвинув из-за рабочего стола невысокий стул, опустился на сиденье и, широко разведя колени, сцепил пальцы в замок. — Хочешь спрятать дерево — прячь в лесу, — уставившись на Веру исподлобья, процедил он. — Хочешь спрятать труп — прячь среди других трупов. Вера вскинула на него вопросительный взгляд. — Если что-то там было нечисто, — продолжил Женя, — то такой человек, как Профессор, конечно, мог, как минимум, о чём-нибудь догадываться. А теперь и Климов этот всплыл в его деле, — Женя, оттолкнувшись локтями от собственных коленей, расслабленно откинулся на спинку стула, упиравшуюся ему краем куда-то в лопатки. — На нём концы сходятся. Неспроста. — Думаешь, его заказали, потому что он что-то узнал? — пробормотала Вера сдавленно. — Спустя столько лет? — Знал-то он и без этого очень много чего и очень много про кого, — погрузившись в свои мысли, отозвался Женя с отрешением во взгляде. — И про этих персонажей, надо думать, тоже мог немало рассказать. Но если у него вдруг возник повод воспользоваться некой информацией, то... — он мимолётно прищурил левый глаз. — То да, за это его могли бы и убрать. — Зачем тогда потом убивать меня? — спросила Вера рассеянно, растерев слипающиеся от усталости веки. — Если дело только в том, чтобы не вскрылись старые преступления — причём тут тогда я? Я ничего не знаю. — Вопрос, — согласно кивнул головой Женя. — Месть... или, что вероятней, дело не только в этом. А может, это уже был кто-то другой. Как там муж поживает? Не надоела ему ещё семейная жизнь? Вера в ответ только тяжко вздохнула. — Климов его и подозревает, — поджала она сомнительно губы. — Я была на допросе. По завещанию отец всё оставил мне, и если бы я погибла, то имущество досталось бы Пчёлкину. Она угрюмо уставилась на внимательно вслушивающегося в её слова Женю, ожидая его вердикта. — Да... — качнул он головой. — Совсем недальновидно, проблем не оберёшься. Зато Климову было бы удобно повесить твоё убийство на него, а там и заказуху на папашу паровозом подтянуть — тут уж дело техники. Вера выдохнула с неясным облегчением: с сердца только что как будто скатился здоровенный каменный валун. У Жени, повторившего слова Пчёлкина, не было никакого интереса того защищать — а значит, можно было почти безоговорочно поверить в эту версию. — Что со всем этим делать? — задала Вера повисший в воцарившейся тишине комнаты вопрос. — Мне, наверное, есть, к кому обратиться, но... пока я хочу сама хоть в чём-то разобраться. Понять, что на самом деле случилось с мамой. С отцом. — Ну, можешь попробовать подключить мужа, — невесело ухмыльнулся в ответ Женя. — Ему полезно будет узнать, в какую игру он впутался. Вера, опустив к коленям глаза, сбивчиво помотала головой. — Нет, — отрезала она категорично. — Сейчас он только помешает мне всё выяснить. Может, и разберётся сам, но мне... Мне в лучшем случае расскажет потом. Если расскажет, — она горько выдохнула, тряхнув головой. — Или даже... может, ему будет легче с ними договориться, чтобы не ворошить прошлое. Женя, понятливо кивнув, покосился на настенные часы. — Тогда поеду к шефу, — пожал он плечом. — У него и в архивах, и в ментуре точно подвязки есть. И вообще, раз уж речь о цеховой солидарности... — Женя осёкся, накрыв губой нижний ряд зубов. — То поможет выудить всю доступную информацию. Свяжет с нужными людьми. — Если отец что-то знал... — начала Вера, когда Женя резко поднялся со стула. — Может, он что-то хранил у себя? Документы, там, не знаю... хоть что- нибудь. — Ну, поищи, если есть возможность. Лишним не будет, — без энтузиазма отозвался Женя, цыкнув краешком губ. — Хотя вряд ли он хранил что-то такое дома. А на месте его заказчиков я бы компромат вообще первым делом изъял. Лиза, затворив за ушедшим Женей входную дверь, тенью метнулась на кухню и вплыла обратно в комнату с тёмно-зелёной стеклянной бутылкой в руках. Она, протянув вино Вере, откинулась с тяжёлым вздохом на диван. — Да нет, мне не... — помотала Вера головой, воровато скосив взгляд к животу. — Ну, вам я тогда чай поставлю, — прощебетала Лиза беззаботно и приложилась к узкому бутылочному горлышку. В тёмное ещё декабрьское утро Вера вынырнула из Лизиного подъезда, когда большая стрелка часов едва-едва прикоснулась острым кончиком к цифре восемь. Пчёлкин, однако, уже ждал у припаркованной возле бордюра машины, облокотившись на бликующий в свете уличных фонарей металл крыши. Он глубоко затянулся, когда заметил скользнувшую из-за тяжёлой двери Веру, и щелчком пальцев отбросил недокуренный бычок на землю. Обошёл хищно сощуривший передние фары бампер и, обведя внимательным взглядом Верино лицо, ласково улыбнулся. — Глаза чего красные? — стянув с руки кожаную перчатку, он провёл тёплой подушечкой большого пальца по её щеке, и Вера чуть съёжилась от утреннего мороза, отвернувшись лицом в сторону и выпутываясь из его лёгкого обхвата. — К экзаменам всю ночь готовились, — буркнула она коротко, потянувшись к дверной ручке, но Пчёлкин, перехватив её запястье, надавил скользнувшей на спину ладонью между лопаток, прижимая Веру к лацканам своего чёрного пальто. Она напряжённо выдохнула, ощутив, как мигом одеревенели от крепкого объятия мышцы всего тела. Вера конвульсивно сглотнула, просовываю между ними свою руку и упираясь ею ему в грудь — чтобы Пчёлкину не удалось стиснуть её ещё крепче. — Как ты? — внимательно вцепившись в её лицо глазами, тихо выдохнул Пчёлкин. Вера, устало вздохнув и закатив глаза, неопределённо покачала головой, вперив в него полный безнадёги взгляд. — Поехали уже, — выдавила она вместо ответа и опустила голову, чтобы не видеть его сосредоточенного лица — или чтобы он перестал так напряжённо всматриваться в её. Пчёлкин хмыкнул, отпуская Веру из объятий, и распахнул, наконец, дверцу салона, глядя куда-то поверх юркнувшей внутрь Веры. Москва за тонированным окном, скрадывавшим и без того блёклые утренние краски, просыпалась: сонно встрепенувшись, разгоняла по автомобильным артериям струящиеся сплошным потоком всполохи фар. Вера, привалившись лбом к стеклу, только и делала, что всю дорогу наблюдала за бегущими мимо домами и людьми — всё пыталась понять: кто кого обгонял? Пчёлкин рядом ничего не говорил, даже трубка его молчала; может, все, кто мог ему названивать, ещё спали. Вера и рада была бы, повисни он по своему обыкновению на телефоне: так гнетущая тишина в салоне не травила бы свинцовой взвесью воздух. Но Пчёлкин молчал. А казалось, хотел что-то сказать — дёргал иногда губами так нервно, будто невысказанные слова изнутри током бились. Больно, должно быть, раз его лицо кривилось от этого мучительным терзанием. Вера молчала тоже, но и говорить ничего не хотела, потому что нечего было ему сказать. Намерения Пчёлкина она считала ещё утром, чётко считала, доходчиво. Говори не говори — а без толку всё: она ведь так без малого двадцать лет прожила, с таким же точно человеком, которому каждое Верино слово — что крепкая зелёная горошина, упруго отскочившая от глухой каменной стены: сколько раз ни кидай — всегда обратно прыгнет, а стена всё на том же месте и останется. Всё вокруг происходившее было донельзя унизительным. Высокое гинекологическое кресло, широко расставленные подколенники которого как будто вцепились разинутыми пастями в Верины ноги и не позволили закрыться от пристального под толстыми линзами очков взгляда врачихи, высокой женщины с длинным лицом и так оттопыренной нижней губой, будто она постоянно находилась в дурном настроении. Вера только с силой зажмурилась, сцепив зубы и не давая втянутому в лёгкие воздуху выскользнуть наружу, когда чужая рука в противной латексной перчатке беспардонно шарила внутри неё; и перед сомкнутыми почти до боли веками почему-то всплывало опять в мрачных тонах отражение её собственного, Вериного, лица на фоне пахнущей химозным лимоном полутьмы прихожей. Прихожей не её дома — того, в который она бы больше ни за что на свете не вернулась, из которого выбежала перевернувшей всю её жизнь ночью. И по плечу снова скользило мужское чуть хриплое сбивчивое дыхание, а нагревшаяся от тепла кожи скользкая обивка подколенников чудилась не дающими вывернуться ладонями, вцепившимися в Верино тело до того крепко, что никаких сил бы не хватило даже едва трепыхнуться. Пчёлкин остался где-то за дверью, но его присутствие Вера всё равно ощущала так явно и так навязчиво, что хотелось забиться в угол бездушно- кафельного медицинского кабинета, отгородившись от остального мира белой пластиковой ширмой. Когда одногубая врачиха, вытянувшись в довольной улыбке, повернула к Вере пузатый монитор и ткнула палец в расплывчатое сероватое пятнышко посреди круга чёрной мглы, Вера только перевела вопросительно нахмуренный взгляд с экрана на светившуюся неуместной радостью женщину. — Сердцебиение уже есть, — протянула она ласково, и Вера услышала глухую пульсацию собственной крови в ушах. Она вернула к экрану глаза, как будто бы снова попытавшись разглядеть в месте, куда указывала врачиха, что-то внятное — сама не понимала, что должна была там увидеть; но оно, это что-то, было не в мониторе, а внутри неё: холодящий кожу гель под порхавшим датчиком УЗИ был материальным тому подтверждением. На секунду почудилось неясное трепыхание прямо под уверенно сжимавшей аппарат женской рукой; и Вера, судорожно сглотнув, откинула голову на жесткий подголовник кушетки, ощутив прилившую к уголкам глаз тёплую влагу. Она едва слышно всхлипнула, отворачиваясь и пряча от радостной врачихи лицо. — Ну-ну, — сбивчиво пробормотала она, протянув Вере шершавые бумажные салфетки и откладывая в сторону датчик. — Всё замечательно, плод развивается хорошо, всё в пределах нормы. Патологий я не вижу, осталось только анализов дождаться, — она заботливо вытерла размазанную по коже беззащитно обнажённого живота прозрачную жижу. — Но я вам как опытный специалист говорю: всё у вас хорошо. Родите здоровенького малыша, не переживайте. Вы только улыбайтесь почаще, он же мамино настроение уже чувствует. Вера мелко дрожащими пальцами прижала край салфетки к векам, присев на кушетке с подтянутыми к себе согнутыми в коленях ногами, и заслонила холодной ладонью лоб. Закусила до боли иссохшую нижнюю губу, чтобы предательский всхлип не сорвался снова, но горло отчего-то затопила тягучая горячая лава, мешавшая расправить в глубоком вдохе сжавшиеся лёгкие. Врачиха, чуть отъехав назад на колёсиках офисного стула, нерешительно поднялась и, подхватив выехавший из принтера снимок, приложила его к взятым со стола записям — их она, высыпав на Веру ворох вопросов, сделала до этого. — Если вам нужно время, то чуть позже медсестра проводит вас в кабинет к завотделением, — прижав локтем к боку бумажки, участливо произнесла она. — Там Роберт Моисеевич проконсультирует вас с мужем по дальнейшим шагам. Вера нервно улыбнулась, кивнув, и опустила ноги на пол, съезжая с кушетки. — Не нужно, — пробормотала она тихо. — Я сразу с вами пойду. В узко вытянутое помещение со светло-жёлтыми стенами Вера, обхватив плечи ладонями, вплыла тенью за уверенно шагающей врачихой. Та, опустив кипу бумаг перед сухопарым главврачом, вежливо улыбнулась развалившемуся в кресле возле стола Пчёлкину. Вера опустилась на сиденье напротив него, скосив взгляд к светло- коричневой поверхности столешницы и качнув шарик Ньютона, без интереса наблюдая, как пятая по счёту сфера с противоположного конца, сверкнув холодной зеркальной поверхностью, дёрнулась в сторону, откликнувшись на посланный тёплым пальцем импульс. Врачиха тем временем до тошноты любезным голосом щебетала что-то про нормальное течение беременности, подсунув вслушивавшемуся в её слова Пчёлкину чёрный с серыми разводами снимок Вериных внутренностей. Пчёлкин, вопросительно сощурившись, глядя на снимок, покосился на врачиху, и та снова ткнула пальцем в пятно — то же самое, что показывала Вере совсем недавно; но Пчёлкин, в отличие от Веры, едва заметно, но спокойно улыбнулся, бросив украдкой мимолётный взгляд на Веру. — До какой недели можно сделать аборт? — равнодушно прервала Вера распинающуюся женщину. Врачиха осеклась, тихо кашлянув и смущённо взглянув на главврача, сидевшего во главе стола. Тот ей коротко кивнул, встретившись твёрдым взглядом с Вериными глазами. — До двенадцатой, — сухо ответил он, воровато взглянув на помрачневшего напротив Веры Пчёлкина. — Время пока есть. — Что для этого нужно? — бесстрастно спросила Вера, уставившись на замершую за спиной главврача женщину. — Роберт Моисеевич, — протянул Пчёлкин, сдержанно улыбнувшись. — Оставьте нас. Вера невесело ухмыльнулась, скривившись, и проводила глазами две спины в белых халатах, скрывшиеся в коридоре за дверью. Пчёлкин, откинувшись на кресле, задумчиво потёр ладонью подбородок. Вера скрестила на груди руки, молча впервшись в его лицо прямым испытывающим взглядом. — Ну и? — спросила холодно, глядя, как Пчёлкин, подцепив глянцевый снимок за острый край, прошёлся по нему прищуренными глазами. — Ну и, — эхом отозвался он, оттолкнув бликующий под лампами прямоугольник и вернувшись к ней взглядом. — Ну и где ты собралась делать аборт? Он криво вздёрнул край губ, с вопросительной насмешкой приподняв бровь. Вера обвела оценивающим взглядом кабинет и пожала плечами. — Здесь разве плохо? — протянула она невозмутимо. — Здесь тебе ничего делать не будут, — он ответил ухмылкой — такой же ледяной, как и налившиеся свинцом серо-голубые радужки. — Не вопрос, — Вера снова поддёрнула пальцем висящий на металлической перекладинке тяжёлый шарик, своей безжизненностью так напоминавший сейчас глаза её собственного мужа. — В Москве полно клиник. Пусть хоть в бесплатной выскребают, — она сжала в тонкую нить искусанные губы. Ею самой сказанная фраза как будто не только передёрнувшегося в болезненной гримасе Пчёлкина хлестнула по лицу упругой плетью, но и ей, Вере, всадила резкий удар куда-то под дых; от этого даже лёгкие, конвульсивно сжавшиеся, свело короткой мелкой дрожью. Вера упрямым взглядом вонзилась Пчёлкину в плечо, сцепляя в кулаки ладони на тесно прижатых друг к другу коленях. — Тебе нигде не сделают аборт, Вера, — побарабанив пальцами по столу, наконец, ответил Пчёлкин отрешённо, цыкнув языком. — Хоть в Москве, хоть во Владивостоке. От его тона, кажется, сжалось внутри, оцепенев, даже похожее на пятно существо внутри — что уж говорить о съёжившемся Верином сердце. Она зажала ладонью рот, сипло втягивая воздух и глядя на Пчёлкина пропитанным отчаянием взглядом. — Ты понимаешь, что ты творишь? — глухо выплюнула, не отнимая от лица похолодевших пальцев. — Ты себя кем возомнил? Господом Богом? — Я понимаю, что ты сейчас не в состоянии принимать таких решений, — бесстрастно ответил он, и ставший ниже обычного голос прозвенел стальными нотами. — И решать, в конце концов, не тебе одной. — Зато ты горазд решать сразу за всех, — отозвалась она также холодно, всматриваясь в Пчёлкина немигающим взглядом. — Лавры моего отца покоя не дают? Так он херово кончил, Пчёлкин, — прошипела, склоняясь корпусом к нему, и вцепилась пальцами в ткань джинсов на коленях. — То, что я осталась без отца в двадцать два года, а не в два — так это повезло просто. Тебя завтра пристрелят, как собаку, и что? Ты об этом не подумал? Так вот ты и за него решить хочешь, да? — Вера кинула острый взгляд на отложенный Пчёлкиным снимок УЗИ. Он, мотнув в сторону подбородком, опустил голову, и тяжёлый взгляд исподлобья сверкнул недоброй искрой. — Ну, вот видишь, — Пчёлкин гадко ухмыльнулся. — За ребёнка уже переживаешь, — протянул с напускным весельем и тут же посерьёзнел. — Или за меня? Вера смяла лицо ладонью, отвернувшись к двери и замолчав. Повисшая в кабинете тишина отдавалась в ушах глухим уханьем пульсирующих сосудов. Уперевшись губами в костяшки сжатых в кулак пальцев, она обречённо смежила веки, и между бровей пролегла глубокая складка. — Нет, правда, Пчёлкин, — выдохнула она негромко. — Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь? Он, встав с кресла, сделал несколько шагов в сторону Веры и опустился перед ней на корточки, накрыв своей ладонью её вцепившиеся в ткань джинсов пальцы. — Я прошу не пороть сейчас горячку. Хорошо? Не делать того, чего потом не исправишь, — произнёс он потеплевшим вдруг голосом, оглаживая подушечкой мизинца тонкий ободок обручального кольца на Вериной руке. — Ты испугалась, и всё. Но так же тоже нельзя, это ж... — Пчёлкин затих, качнув головой в сторону стола, на котором остался поблёскивать глянцевым покрытием снимок, и неуверенно улыбнулся. — Он же живой. Вон, эта сказала, даже сердце бьётся. Вера повернула к Пчёлкину лицо, исказившееся залёгшим в глубоких складках лба мучительным переживанием. Беспорядочно помотала подбородком, будто пыталась все липнувшие надоедливыми мухами гадкие мысли разогнать. И противнее всего было от того, что Пчёлкин сейчас был прав, прав во всём: и в том, что она испугалась, и в том, что сама Вера была не готова твёрдо и безоговорочно решиться на непоправимое — только непоправимым был бы любой вариант развития событий, какой путь она ни выбери. Вера вообще не умела выбирать путей: шла всегда заранее кем-то проторенной дорожкой. Шла и не оглядывалась, да и вперёд тоже не смотрела — незачем было. — А как можно-то? — практически пропищала в ответ сдавленно. — Чужими жизнями распоряжаться, как будто это игрушки какие-то? Так можно? Можно было, она прекрасно знала, что — можно. Сама свою жизнь всегда простодушно вверяла в чужие руки. Но бессилие рухнуло теперь тяжёлым грузом на её осунувшиеся от слабости плечи: ей самой, не умевшей выбирать собственного пути, выпало распоряжаться чужой жизнью. Наверное, эта глухая пульсация отдавалась в голове так громко и так часто, потому что в ней и правда не одно сердце сейчас билось; грудь от прерывистых вдохов едва ходуном не ходила — кажется, кислорода ей тоже не хватало потому, что теперь его требовалось едва ли не в два раза больше. — Ну, а ты сама-то не то же самое надумала сделать? — вполголоса отозвался Пчёлкин, озвучив её собственные мысли и подняв на неё спокойный взгляд. Он прошёлся подушечкой большого пальца по бившейся на её запястье тонкой венке. — Не только же мой ребёнок. Твой тоже. Прав, он снова прав — казалось, ещё противнее от собственного поражения ей не могло сейчас стать. — Никакой это ещё не ребёнок, — процедила Вера, но слова эти звучали теперь совсем не так уверенно, как день назад, и она упрямо поджала губы, ощутив это изменение в предательски сорвавшемся на конце фразы голосе и конвульсивно сглотнув подкативший к горлу ком. — Пятно. Видел? И всё. Пчёлкин дёрнул краешком губ, понятливо кивнув и чуть опустив веки, отчего лицо его показалось на секунду умиротворённым. — М-м, — протянул он неопределённо, возвращаясь в покинутое минуту назад кресло, и упираясь локтями в пластмассовые ручки. — Ну, пятно не пятно, а ни на какой аборт ты не пойдёшь. Ща успокоишься, послушаешь, чё врачи говорят, и... Вера, вздёрнув верхнюю губу в яростном оскале, вскочила и резким взмахом смела со стола оставленные врачихой бумаги вместе с легковесной конструкцией ньютоновских шариков, глухо звякнувших о красный ворс ковра, устилавшего пол. Пчёлкин осёкся, вздёрнув брови и вцепившись в неё пристальным взглядом, подавшись вперёд корпусом, будто готовясь к прыжку. — Нет, Пчёлкин, не успокоюсь, — вкрадчиво прошипела она, упираясь ладонью в деревянную столешницу и склоняясь лицом над напружинившимся Пчёлкиным. С трудом расцепляя сжавшиеся от накатившей ярости челюсти, Вера процедила: — Сам всё решил, значит? Ну, тогда слушай: только попробуй сделать хоть что-нибудь, что мне понравится. Только попробуй указать, что мне делать. Только тронь — я тебе обещаю, что ты пожалеешь. Не пустишь на аборт? Замечательно. Нажрусь таблеток, — она, пошарив по полу взглядом, пнула упавший возле ног снимок. — Каких ещё таблеток, Вер, — утомлённо сморщился Пчёлкин, смяв ладонью подёрнувшийся морщинками лоб. — Любых, Пчёлкин, — выплюнула Вера в ответ, когда её лицо оказалось в сантиметрах от его потяжелевших черт. — Ему от любых херово станет, ты понял? Это не бумажки твои, в которых я ничего не понимаю. Нет, — она по- волчьи ощерилась в опасном оскале, — тут я всё понимаю. Прекрасно понимаю. Хоть слово одно мне не понравится, — края её губ передёрнулись, — хоть одно, — она, скосив глаза вниз к разметавшимся по полу бумажкам, острым носком сапога наступила ровно на то место, где белело пятно, у которого, как оказалось, уже где-то внутри Веры билось сердце, — и ты пожалеешь. Хочешь этого ребёнка? — она, замолчав, брезгливо сощурилась, вцепившись в его лицо глазами. — Тогда привыкай думать, как на нём отразятся твои поступки, папаша. Ещё совсем недавно, сидя в кабинете убитого отца, Вера думала о том, что оставленное в её пользу завещание — это тот козырь, которым нельзя было не воспользоваться; но сейчас, выходит, ей на руки выпала ещё одна карта — и Вера, почувствовав себя опытным игроком, по звериному какому-то наитию воспользовалась ею ровно так же, как и в прошлый раз: выставила сопернику собственные условия игры. Она резко вскинула вверх запястье, скользнув взглядом по циферблату часов. — Мне пора, — бросила она равнодушно, переступив через разбросанный по полу ворох бумаг. — Куда ты собралась? — донёсся из-за спины голос решительно поднявшегося из кресла Пчёлкина. Вера, опустив пальцы на дверную ручку, медленно обернулась, горделиво вздёрнув подбородок. — К юристу, Пчёлкин, — ледяным тоном процедила она в ответ, наблюдая, как он раздражённо меняется в лице. — К своему юристу. 🌟 НЕ ЗАБУДЬТЕ ПОДПИСАТЬСЯ НА ТЕЛЕГРАМ-КАНАЛ АВТОРА 🙏🏻❤️ Спасибо за чтение! ☺️