Ближе

Каждый сам выбирает: сладость или же яд

Каждому своё, а мне — тебя, тебя

      Майское, пробивающиеся сквозь ветви сосен и берез, полуденное солнце заставляло глаза слезиться, и Валя закрывал их на секунду, пока шел до тени деревьев, прислушиваясь только к чужому раздраженному дыханию и шуму машин. А когда открывал — впивался взглядом в красные, тонкие росчерки, оставленные травой поверх старых шрамов на светлой коже.       Высокий, пыльный пырей, достающий Семе почти до колен, нещадно терзал его обнажённые голени, но Сема не сбавлял шаг, упорно прокладывая дорогу там, где раньше ее не было. Валя предложил бы свои штаны, безвозмездно, и с интересом подсчитал бы, сколько раз их пришлось бы подвернуть, чтобы Сема смог идти, не рискуя упасть лицом в траву. А мог бы и вовсе взять его на руки и нести до самой дачи, к которой они шли через лесополосу. Валя выдержал бы, сжал бы зубы, оставил бы все мысли об усталости, и справился бы, но прекрасно понимал: стоит предложить помощь — прошлогодняя, пожелтевшая хвоя, станет для него последним лежбищем.       Было много причин, почему в этот жаркий, весенний день они вынуждены были пробираться сквозь траву (“Если не заткнешься, я засуну тебе этот папоротник в рот, понял?”), ловить паутину лицом (“Ты разрушил его дом, прям как мое сегодняшнее утро, доволен собой?”) и спотыкаться о неожиданные коряги (“Смотри под ноги, идиот, она же прямо перед тобой была, как ты умудрился запнуться?”).       Одна из них — таксист. Круглый мужичок, заглянул под капот лишь на несколько минут, и когда оглянулся на Валю, тоже вышедшего из машины, то на его розовощеком, из-за непривычной весенней жары, лице легко можно было прочесть: “пу-пу-пу”.       Вторая причина: Сема должен был ехать на другом такси, но Валя вломился в комнату, поймав его в дверях, и с самого порога, прямо в ухо начал жарко рассказывать, как отлично они проведут время на чужой даче; о том, что загородные поездки сближают, вот только ему нужно собрать рюкзак, займет это буквально пять минут. Валя и сам не ожидал, что пять минут превратятся в полчаса, но большей неожиданностью было то, что Сема реально его ждал, пусть и не скрывая раздражения. Но первое такси было отменено, новая машина заказана, а вместе с ней и предрешена их судьба — оказаться в жаркий полдень на обочине трассы, утопая в пыли. Валя тогда посмотрел на Сему через окно машины: тот мирно спал на заднем сидении, даже не представляя, что его ожидает через несколько минут.       Третья причина заключалась в том, что Валя вообще не собирался на дачу знакомого из универа, до тех пор пока не узнал, что Сема тоже там будет. Но разве мог он упустить шанс оказаться в романтичной обстановке с тем, кто и в снах, и наяву тревожит его мысли? А разве не романтично, когда все уснут, утянуть Сему на террасу, накрыть пледом и смотреть на звездное небо, какое в городе не увидишь. Возможно, Валя получит пару ударов, но он уповал на свою хитрость, потому точно смог бы придумать какой-нибудь слезливый предлог (“Там ёж застрял между ступеней, поможешь вытащить?”), чтобы Сема пошел с ним.       Четвертая же причина была самая весомая — Сема — с растрепанными волосами, пытающийся подавить зевоту, еле разбуженный — отказывался оставаться на обочине, в ожидании следующего такси, которое приехало бы только через час по заверениям приложения, и выглядел так, будто его стошнит, если они не уберутся как можно дальше от машин. Валя все понимал, хоть и не должен был, потому и не настаивал на заказе, а покорно перешагнул через ограждение, отделяющие трассу от лесополосы, и, широко улыбнувшись, протянул руку Семе, которая, конечно же было проигнорирована.       — Не хочу глотать пыль, — просто бросил Сема, уверенно шагая навстречу завесе из деревьев, конца которой не было видно.       Он достал телефон и открыл приложение с картой, чтобы свериться с местностью, и сам проложил маршрут.       — Дойдем часа за три, если ты не будешь отставать.       — Ты видел мои ноги? — оскорбился Валя.       Сема обернулся через плечо, окинул тяжелым взглядом и неопределенно хмыкнул, но промолчал.       Напряженные плечи Семы и его яркий рюкзак, служили знаком, куда идти. Валя привык, что за все время их общения чаще всего видел спину, реже - лицо. Будто все еще не заслужил находиться рядом, будто ему до скончания веков нужно следовать за Семой среди деревьев, пней и кустарников, чтобы ему разрешили идти плечом к плечу. Валя-то и в лицо сам может заглянуть, и в бок ткнуть, и дорогу преградить, да даже за руку взять, хоть и сломать ее могут, но было бы неплохо, если бы Сема остановился и подождал его, желая, чтобы рукава их рубашек соприкасались. Но, что среди тихого скрипа деревьев, прерываемого щебетом птиц, что среди шумных коридоров общежития или освещенных улиц города — Валю встречала стена. И лишь в те моменты, когда Сема позволял себе выпить, она рушилась, выпуская наружу нечто, с чем Вале тяжело было справиться. Ему хотелось бы верить, что это истинные желания проявляются под алкоголем, но его несбыточной, далекой мечтой было — видеть их всегда.       Валя чувствовал себя пауком, тем самым, чей дом он сломал. Он старательно плел свои сети, желая, чтобы Сема, как муха, попал в них и наконец-то остановился. Но эта муха настолько была стремительна и непрошибаема, что либо пролетала мимо, либо резко разворачивалась, стоило увидеть хоть намек на паутину.       Путь через лесополосу был своего рода отражением их отношений: Сема прет куда-то вперед, а Вале, не знающему, насколько долог и сложен этот путь, оставалось лишь надеяться, что он не закончится обрывом.       Прошло почти два часа, когда они вышли к открытой поляне, на которой белели несколько цветущих деревьев. Их сладкий запах Валя начал чувствовать раньше, но увидев вживую ощутил, как внутри все сжимается: как же прекрасна весна. Он перевел взгляд на Сему, который не останавливаясь шел вперед, будто не видя ничего вокруг, кроме домов в отдалении, явно дающих понять, что они дошли до СНТ. Его спина хоть и оставалась ровной, но еще полчаса назад он чуть не упал, запнувшись об корягу и не смог разойтись с деревом, вписавшись в него плечом.       — Я останусь тут и меня загрызут волки, — падая на землю у покосившейся яблони, произнес Валя и сорвал одну из цветущих веток, чтобы отмахиваться от редких, но все равно раздражающих мошек.       Сема, отошедший от него на несколько шагов, не оборачиваясь, недоумевал:       — Какие волки? Ты на солнце перегрелся?       — Перегрелся, — притворно слабо ответил Валя и привалился спиной к стволу дерева. — Умру прямо тут, а потом стану призраком и буду мешать тебе спать.       Сема остановился, поправил рюкзак, достал телефон из кармана, посмотрел на экран, возможно, сверялся с картой: хоть впереди и отчетливо виднелись дома, но СНТ было большим, вряд ли нужным окажется ближайший - так повести им точно не могло. И все же, спустя несколько минут томительного ожидания, пока Валя отмахивался цветущей веткой, ловя сладкий аромат, Сема драматично запрокинул голову, возводя глаза к небу, возможно, проклиная всех богов, которые когда-то свели их вместе, и вернулся к яблони.       Рядом он упал грузно, будто вместе с ним приземлилась и тяжесть недосыпа, давящая на плечи сильнее рюкзака. Валя спрятал победоносную улыбку за веткой яблони, взмахнув ей пару раз. Несколько нежных цветков сорвались и застыли на рыжих прядях.       — Десять минут, не больше, — буркнул Сема и стряхнул белые лепестки с волос. — И не убей меня этой веткой.       — Я вообще-то охраняю тебя от мошек, будь благодарен.       — Пятнадцать минут, если они пройдут в тишине, — Сема откинул голову, прислонившись макушкой к теплому, гладкому стволу дерева, и прикрыл глаза.       Валя был согласен и на десять минут, лишь бы сам Сема, не выспавшийся, раздраженный, вынужденный прокладывать путь сквозь режущую траву и паутину, лишь бы рядом не было машин, но терпевший рядом его, смог хоть чуть-чуть передохнуть. В небольшом росте непостижимы образом укладывались километры упрямства, оттого Сема бы быстрее рухнул наземь от изнеможения, чем Валя бы услышал от него хоть слово про усталость.       Валя подвинулся ближе, замечая, что голова Семы чуть наклонилась, и вовремя - успел поймать ее своим плечом. Только в такие моменты, когда один из них не отличался сильной связью с реальностью и здравым рассудком, они становились ближе.       Вале бы стоило смириться, научиться довольствоваться малым, найти кого-то проще, более понятливого, идущего рядом, но он умудрился увязнуть в том, чью спину будет видеть чаще, чем лицо. Потому он и не отводил взгляд, стараясь запомнить все веснушки, соединяя их невидимыми линиями в созвездия. Он бы прикоснулся к ним пальцами, если бы не боялся разбудить Сему, ведь вместе со сном исчезнет и иллюзия близости. Если бы запечатлеть их так сейчас, то можно представить, что между ними есть нечто сокровенное, хранимое между теплом их тел, прижимающихся к друг другу.       Поддавшись жгучему желанию хоть на миг увидеть то, что так редко случается, Валя аккуратно достал телефон из кармана, стараясь не шевелиться, чтобы не потревожить спящего на его плече. Включив камеру, он увидел и свое лицо, немного уставшее, подсвеченное теплым солнцем, и Сему, в рыжих волосах которого вновь запутались несколько цветков яблони. Сема, спящий, дышащий тихо и ровно, так доверчиво положил голову к нему на плечо, будто между ними было больше, чем просто соседство по комнате. Будто между ними есть та близость, о которой Валя мечтал: не телесная, а духовная, благодаря которой ночи полны разговоров, в которых самое сокровенное, произносится вслух, не натыкаясь на холодное осуждение. Когда слабости больше не кажутся такими. Когда плечо, вовремя подставленное, становится мягче подушки. Когда спина впереди - это не далёкий мираж, а путеводная нить. И ведомый этой мнимой, недостижимой близостью, которая развеется, как только Сема откроет глаза, Валя сделал снимок, мягко улыбнувшись в камеру.       К полудню поднялся ветер, путаясь в ветвях яблони, он сбрасывал на них белые лепестки, будто укрывая одеялом. Валя смахнул цветок с телефона, пока устанавливал на экран блокировки новую заставку.       Усыпанный лепестками Сема не просыпался до тех пор, пока Валя сам не толкнул его локтем под ребра. Со стороны домов приближалась бабка с лопатой, которую Валя заметил не сразу, а лишь после ее крика:       — А ну пошли вон, ироды!       Сразу пойти вон они не смогли. Сема, хоть крики бабки были явно не доброжелательны, а локоть Вали остр, с трудом разлепил глаза. Валя первым встал на ноги, и Сема, не до конца проснувшись, чуть не уронил голову на землю, благо, что старушка с лопатой взбодрила его новой порцией крика:       — Повадились, черти проклятые, мою яблоню ломать! Да чтобы вам девки, которым вы эти ветки тащите, никогда не дали!       — Быстрее, — Валя протянул руку Семе, и тот принял ее, вставая на ноги, слегка пошатнувшись. Валя поддержал его и подтолкнул чуть вперёд — видеть спину все же привычнее. Но сам не пошел следом, развернувшись к бабке, готовый принять весь удар на себя.       — Да она сама отломилась, — крикнул Валя и помахал веткой: последние цветы, с трудом держащиеся на ней, пустились по ветру.       — Я сейчас доберусь до тебя и ноги переломаю, паскудина ты этакая! — не успокаивалась бабка, подкрепляя свои слова бодрым шагом, не свойственным ее годам.       Валя оглянулся и наткнулся на Сему, который отчего-то не спешил уходить. Решив, что рыцарем, спасающим принца от разъяренной бабки, ему сегодня явно не стать, Валя выкинул ветку, крикнул извинения старушке и в несколько шагов поравнялся с Семой.       — Либо бежим, либо копаем могилу, — улыбнулся он.       Сема, щурящийся из-за яркого солнца, выглядевший как недовольный кот, которого разбудили, но не покормили, уточнил:       — Могилу для бабки?       — Сомневаюсь, — Валя оглянулся на старушку, которая стремительно приближалась, продолжая обсыпать их ругательствами.       — Не хочу лежать с тобой в одной могиле, — сморщился Сема и ускорил шаг.       Мысль о том, что окажись они в одной могиле, то Сема бы точно от него не сбежал, а спокойно бы лежала рядом, на миг показалось соблазнительной, но все же он поспешил подальше от бабки тоже. В гробу хотелось оказаться будучи целым, а не раздробленным лопатой.       Дача оказалась не такой, какой себе представлял Валя: там не было террасы, на которую бы он мог ночью позвать Сему; ежи, если там и обитали, то среди зарослей крапивы их было не обнаружить; на старой, разбухшей из-за влаги лестнице не переломать бы самому ноги; а покосившийся деревянный туалет посреди участка и вовсе не располагал к звездной романтике.       Они пришли почти позже всех, пара девчонок должны были приехать после обеда, но Валя даже был рад: остальные уже успели и вытащить из сарая старый мангал, который когда-то был одноразовым, но по виду обрел бы покой только с его владельцем; и чуть-чуть расчистить территорию, чтобы можно было разместиться вокруг рассохшегося деревянного стола; и распределиться по комнатам, которых в дачном домике было целых две. Вале досталась комната на втором этаже, куда вела шаткая лестница, просто приставленная к люку в потолке.       Валя вызвался следить за мясом. Ему нужно было пережить разрушенные планы, а нет ничего лучше, чем грустить в одиночестве над шашлыком. Сема мелькал перед глазами: то он вместе с девчонками из их общаги резал овощи, то помогал одному идиоту, решившему спать на улице, расправить спальный мешок заранее, чтобы не заниматься этим будучи пьяными (идиотом его Валя окрестил, понимая, что план по наблюдению за небом разрушен окончательно, ведь смотреть на звёзды, когда рядом кто-то храпит — это отвратительно). Но хуже было, когда Сема уселся за стол вместе с каким-то незнакомым парнем и так ярко рассказывал ему историю из жизни, что Вале только оставалось злобно смотреть на мясо, опасаясь, что своим взглядом он уничтожит все вокруг. У них так не получалось: они могли препираться, могли язвить, огрызаться, доводить друг друга до белого каления и брать на слабо. И в этом тоже было свое очарование, нечто особенное, что Валя бы не хотел терять. Но как же он завидовал тем, кому Сема рассказывал истории из жизни, и слушал их откровения в ответ.       — Девчонки должны приехать на станцию в три. Нужно будет встретить. Сколько сейчас? — спросил парень у Семы.       — Без понятия, телефон на зарядке, — ответил он.       — А это чей?       Валя только хотел ответить, что телефон на столе его, как Сема повернулся и спросил:       — Посмотрю время?       Это было несущественной мелочью, обычной вежливостью, соблюдением чужих границ, но Валя настолько был в отчаянии, что даже то, что Сема узнал его телефон было радостью. Он просто кивнул, понимая, что его голос точно дрогнет. Даже такая мелочь сводила его с ума.       И лишь заметив, как замер Сема, включив экран телефона, до Вали дошло, на что он дал разрешение. Нет, конечно же, он понимал, что однажды фото будет обнаружено, он бы даже сам в один момент сделал бы так, чтобы Сема его увидел, лишь бы посмотреть на его реакцию. Но когда они бы были наедине.       — Сколько там? — парень рядом с Семой наклонился к нему, желая увидеть время на экране.       Сема резко положил телефон экраном вниз и произнес:       — Без двадцати три, — голос его звучал чуть глуше, чем до этого, когда он со смехом рассказывал историю про бабку.       — Пойдешь со мной на станцию?       — Не, я уже свое отходил сегодня, — усмехнулся Сема, но при этом смотрел на Валю.       Валя тяжело сглотнул и отвел взгляд. Реакция Семы, не та, которую он предвидел, обескураживала. Ему привычно было находиться рядом с резким Семой, который посылает его, используя весь матерный запас; или со взбешенным от тупых шуток, которые Валя искренне считал удачными и смешными; или с растерянным из-за подкатов, которые в его рыжей голове не воспринимались таковыми, хотя Валя очень старался доносить все настолько ясно, насколько мог себе позволить. Но с тем Семой, который просто молча и серьезно смотрел на него — Валя не знаком. Но именно его хотел найти среди других. И вот, когда нашел — растерялся. Но, будто истинного мазохиста, его заполнило предвкушение: а что дальше? Сема просто все спишет на то, что Валя отбитый? Или же пригрозит, как та бабка, что оторвет ноги, если он не удалит фото? Или же сделает вид, будто ничего не было и будет игнорировать его весь вечер?       Валя поворачивал шампуры, а ветер разносил запах жаренного мяса по всему участку. Одежда пропахнет дымом, как и его мысли: в голове уже случился пожар, а Сема все продолжал сидеть за столом, не сводя тяжелого взгляда. Валя все же посмотрел в ответ. Открыто, устав от неопределенности между ними, не скрываясь, словно говоря: "Ну все же очевидно, разве не видишь, как я с ума схожу по тебе?". И сам понимал — не видит же. Хоть с транспарантом ходи — все равно не увидит. Или не хочет видеть — оттого Валя и молчал. Ведь стоило хоть раз произнести вслух те мысли, пожирающие его изнутри, заставляющие мозг беспрерывно прокручивать все слова, что были сказаны Семой, все его жесты, взгляды, прикосновения — все то, что нужно было игнорировать, чтобы хотя бы во снах не видеть его, все это приведет к краху. Но Валя не мог не думать, будто только эти мысли и давали ему силу жить дальше. Вот только он не сомневался, стоит ему лишь раз открыто озвучить свои мысли, как ответом станет: "Ну и сходи с ума, но как можно дальше от меня."       Из-за стола Сема поднялся резко, будто на бой, схватив телефон, и Валя, готовый биться до конца, сразу же заявил:       — Удалять не буду.       Но Сема неожиданно отвел взгляд и медленно, будто борясь с самим собой, вложил телефон Вале прямо в руку.       — Скинь мне.       И стоило опешившему Вале осознать смысл произошедшего, как Сема уже сбежал, скрывшись среди толпы весёлых ребят, что пытались разобраться с алкоголем.       "Скинь мне" — крутилось в голове, сказанное тем голосом, в котором язвительности и матов было больше, чем теплых слов.       "Скинь мне" — от человека, который до сих пор не рассказал то, что Валя так и никогда бы не узнал, если бы ни Кичиро.       "Скинь мне" — будто тонкая нить надежды быть кем-то большим, чем просто соседи по комнате.       "Скинь мне" — ближе всего того, что было между ними.       И именно в этот миг Валя понял, что все же они становятся ближе, незаметно, намного медленнее, чем ему бы хотелось, но все же… И наступит тот день, когда Сема замедлит шаг, сам пожелав идти плечом к плечу и, возможно, захочет заглянуть ему в лицо, готовый увидеть все те мысли, которые так и не были озвучены. А до тех пор Валя будет следовать за ним, хоть до самого обрыва, даже если все, что будет перед его глазами — прямая, сотканная из упрямства, спина.