То, что важно помнить.

Поздний вечер окутал Лондон мягким, ещё не полностью угасшим светом. Джон неспеша брел по улочкам, что всё ещё хранили отголоски дневной суеты, чувствуя, как с каждым шагом напряжение последнего часа покидает его плечи. Невыносимый гений, живущий с ним под одной крышей, вынудил бедолагу сходить за молоком, но Джон, на самом деле, был почти благодарен за этот предлог выйти. Уотсон снисходительно вздохнул, вспоминая, как Шерлок что-то бормотал про удивительное отсутствие преступности последнюю неделю, а затем, откровенно скучая, начал уже доставать самого Джона всевозможными догадками о его личной жизни. Каждая такая теория была абсурднее предыдущей, но почти все было верным, что заставляло Джона сильно краснеть. Мужчине просто нужно было эти десять минут спокойствия вдали от друга, чтобы уже после стоически выдержать неизбежные приставания до следующего интересного преступления. Однако, несмотря на кажущееся умиротворение вокруг, легкая, непонятная тревога отчего-то не отпускала врача. Что-то в этой необычной тишине Лондона казалось неестественным, почти зловещим. «Шерлок прав», — подумал он, оглядываясь по сторонам. Лондон не мог просто так быть спокойным столь долгое время. Будто все зло затаилось, свернулось в клубок в самых тёмных закоулках города, и ждёт подходящего момента, чтобы обрушиться. Не хотелось бы в этот момент оказаться в самом эпицентре событий.

***

– Моран, какого черта ты уже битый час просто смотришь на зверушку Холмса? – Джеймс обиженно нахмурился, его голос прозвучал как шелковая нить, натянутая до предела, пока он стоял на продуваемой ветрами крыше рядом со своим снайпером. Ему категорически не нравилось, как тот проводит свое свободное от работы время. Слишком скучно, слишком сентиментально, слишком по-человечески для его правой руки. Он даже не потрудился скрыть своего отвращения. – Шеф, у меня обеденный перерыв. Вас не должно здесь быть, это опасно, – монотонно, без единой эмоции в голосе, ответил Себастьян, не отрываясь от наблюдения. Его глаз оставался прикованным к оптическому прицелу, сквозь который он видел мир Джона Уотсона. – И не говорите, что не знаете причину, вам не нужно мое подтверждение. – Может, мне просто устроить террористический захват этого милого магазинчика, куда собирается этот… вот этот? – выплюнул Мориарти, с легкой грацией присаживаясь на самый край крыши, свесив ноги над пропастью. Это совсем не забавно, он ощущал нарастающее раздражение. – В любом случае, через пятнадцать минут собирайся и иди на Бейкер-стрит. Я хочу навестить нашего детектива. Не забудь прихватить свои игрушки, на всякий случай. Напевая какую-то глупую мелодию, Мориарти снова резко встал и поспешил удалиться с крыши, оставляя за собой лишь эхо своего смеха. Себастьяну не понравилась шутка про терракт. Потому что это могло быть вовсе не шуткой – с Джеймсом никогда нельзя было быть до конца уверенным. Его взгляд метнулся к часам. Времени было много, но ему стоило поторопиться. Ему надо остановить Джона от похода в магазин, во что бы то ни стало.

***

Тревога Джона давила все сильнее по мере приближения к магазину, обволакивая его холодным, липким покрывалом. Он чувствовал, как кто-то следит за ним, будто невидимые глаза буравят спину, но когда оборачивался — никого. Всего несколько минут назад оживленная и ярко освещенная улица, полная прохожих и привычного шума, вдруг стала практически безлюдной и до ужаса фальшивой, как декорация на пустой сцене. Так не должно быть, шептал внутренний голос. Все сознание кричало Уотсону, что здесь что-то не так, что это не просто вечерний поход за молоком. И Джон остановился. Ему не хотелось, чтобы страх управлял им; обычно он, наоборот, возбуждал его, заставляя действовать. Но не сейчас. Это был не тот страх, что приходит на поле боя. Это было предчувствие чего-то совсем иного, намного более личного и жуткого. Мужчина резко обернулся, его глаза сканировали пустоту, и… – Джон, – еле слышно выдохнул Себастьян, его голос был полон неожиданности, явно не ожидая, что это произойдет именно так, лицом к лицу, посреди улицы. – Себ? – удивлённо вытаращил глаза Джон. Мир качнулся. Ему хотелось столько всего спросить, столько узнать… Черт, да он думал, что Себастьян мертв! Ему так сказали, по крайней мере. Моран сильно изменился. Усталый взгляд с тяжелыми мешками под глазами, новые, грубые шрамы на лице. В отличие от Джона, Себастьян действительно возмужал, став выше, шире в плечах, его фигура обрела мощь, которой не было в Афганистане. Он выглядел как человек, прошедший через ад и вернувшийся оттуда. Не успел Уотсон что-то сказать, не успел даже осознать всю глубину этого шока, как крепкий кулак, натренированный до совершенства, прилетел ему точно в висок. Мгновенная темнота поглотила его, словно кто-то выключил свет. Моран аккуратно, с почти нежной бережностью, подхватил теряющего сознание Джона на руки, чтобы тот не упал на жесткий асфальт. В Англии вряд ли будут задавать вопросы, если увидят одного мужчину в руках другого. Мимолетная мысль о совершенно ином контексте их положения заставила Себастьяна едва заметно улыбнуться. «Было бы славно», — пронеслось в голове. Но что теперь делать? Он не собирался вырубать Джона – это была случайная, но, как ни крути, чертовски необходимая мера, чтобы предотвратить катастрофу. Наверное, стоит вернуть его домой? Нежелательно оставлять его, беспомощного, в каком-то переулке, где его мог бы найти кто угодно. Он снова посмотрел на часы, прикусывая губу, на которой тут же остался отпечаток зубов. О, как же Себастьян облажался, но отступать было поздно. Ладно, ничего же не произойдет, если на пару минут оставить Мориарти с Холмсом один на один? Нужно подождать, чтобы можно было без опасений и подозрений зайти в квартиру Шерлока и оставить там Джона, прежде чем кто-то что-то заподозрит. Дождавшись, когда Джеймс закончит свою бурную беседу с новым другом и выйдет оттуда, Моран бесшумно, как тень, скользнул внутрь здания на Бейкер-стрит. Он мог слышать, как детектив разговаривает вслух сам с собой, его голос прерывался резкими звуками падающих и бросаемых предметов – явные признаки одной из его "фаз". Мориарти говорил, что в таких припадках тот ничего не слышит, полностью погруженный в свои мысли. Эта фаза определенно была на руку Себастьяну. Мужчина осторожно опустил безвольное тело Джона на кровать в его комнате. Ему стоило сразу же сбежать, исчезнуть, раствориться, пока не стало слишком поздно, но он не мог. Он слишком скучал. Не в силах сопротивляться внезапно накатившему чувству, Себастьян осторожно провел рукой по щеке Джона, наслаждаясь мягкостью кожи, теплом, исходящим от него. Его лицо было так расслабленно, свободно от привычного беспокойства и долга. Так опасно близко. Его дыхание было неглубоким. Сердце стучало так быстро, что, казалось, грозило пробить рёбра. Вся ситуация, эта запретная близость, даже слегка возбуждала, переплетая страх и нежность в тугой узел. Сдержав резкий, почти болезненный стон от нагрянувших неприличных мыслей, которые он так долго подавлял, Себастьян наклонился. Он оставил невесомый, почти фантомный поцелуй на том виске, куда пришёлся удар – нежно, но с отчаянной поспешностью, словно воруя последнее мгновение покоя. После этого он поспешно, почти бесшумно удалился из квартиры через окно, скользя в ночную темноту, стараясь замести как можно больше следов. Конечно, детектив быстро поймет, что дело тут нечисто, что случайный ушиб был не просто случайностью, но тем не менее, это следовало сделать, как уважающему себя преступнику. Он всегда играл по правилам, пусть и своим собственным. Приятная часть дня закончилась. Теперь его ожидали яростные крики Мориарти, возможно, даже несколько выстрелов из пистолета, раздающиеся в тесных стенах убежища, парочка ледяных угроз, которые заставляли кровь стыть в жилах, а затем – работа, работа, работа. Хотя, в конечном итоге, работа не казалась самым страшным пунктом из всех.

***

Только к полудню следующего дня, когда солнце уже давно перевалило за зенит, Шерлок, наконец, заметил отсутствие Джона. Сначала он отмахнулся от этой мысли, погруженный в свои собственные, куда более важные размышления. Но потом, когда тишина в квартире стала особенно громкой, а привычный ритм дня без ворчания Уотсона — неестественным, в его мозгу что-то щелкнуло. Да, у Джона были сейчас отношения, но он явно не был настроен настолько серьезно, чтобы оставаться у неё так долго, игнорируя привычный распорядок. Не было никаких сообщений, никаких звонков, и это было абсолютно не похоже на аккуратного и предусмотрительного доктора. Холмс нахмурился, его идеальные брови сошлись на переносице, и он стремительно поднялся наверх, к комнате Джона, надеясь, что не увидит там бездыханное тело дорогого друга, лежащее в луже крови. Это было бы так... банально и неинтересно. К счастью, Джон дышал, его грудь мерно вздымалась, это уже утешало. Но что, черт возьми, произошло? Детектив пристально оглядел комнату. Мужчина спал поверх одеяла, а не под ним, что сразу отметало версию о том, что он сам мирно уснул. Никаких следов борьбы — ни опрокинутых стульев, ни разбросанных вещей, ни осколков, значит, Джона уже притащили отключённым, неспособным к сопротивлению. Окно распахнуто нараспашку, легкий сквозняк колыхал шторы, очевидно, выходили именно через него. Мозг Шерлока работал на предельной скорости, выстраивая картину произошедшего. Он подошёл ближе к кровати, чтобы рассмотреть, нет ли других царапин или следов ударов на лице друга, как вдруг… Как вдруг сильная рука в мгновение ока схватила его за воротник рубашки, и Шерлок оказался на полу, прижатым к доскам пола всем весом Джона. Что? Это было настолько внезапно и неожиданно, что даже его обычно неуловимый разум застопорился, пытаясь осознать. «Да, точно», — пронеслось в голове у Шерлока, как запоздалое осознание, когда его голова глухо ударилась о деревянный пол, а крепкие руки Джона безжалостно прижали его к доскам. Джон говорил, и не раз, что не стоит внезапно появляться перед ним или будить его без предупреждения; все же, рефлексы после Афганистана остались. Это был не просто инстинкт самосохранения, а боевая готовность, впечатанная в каждую клетку его тела. Но почему он все ещё крепко прижимал его, будто и не собирался отпускать? Ладно, Холмс был готов к короткому, рефлекторному захвату, но это… Это было совсем другое. Джон лежал на нём всей своей тяжестью, его дыхание было размеренным, но захват — железным, не дрогнувшим ни на миллиметр. — Джон, отпусти! У нас нет времени для твоих фетишей! — недовольно пробурчал Холмс, его голос был резким, но в нем уже слышалась нотка раздражения, переходящая в легкую обеспокоенность. Он даже не пытался стряхнуть Уотсона. Пусть тот и меньше, но явно сильнее, особенно когда находится в таком состоянии. Тратить силы на бесплодные попытки освободиться было бессмысленно и неэффективно. Он просто лежал, пытаясь анализировать ситуацию, но даже его гениальный мозг столкнулся с чем-то необъяснимым. Долгие мгновения он не получал никакого ответа. Лишь ровное дыхание Джона, вжимающего его в пол и надавливающего на горло, затрудняя дыхание, и тишина комнаты, казавшаяся вдруг оглушительной. Ни бормотания, ни попыток освободиться, ни даже признаков того, что Джон пришёл в себя. Это было странно. Слишком странно.