Не дыши

Су Бон пах амиачной краской для волос и одеколоном от Givenchy, который неизменно смешивался с потом от сеульской духоты, оставляя на чужой коже странный, мускусный след. Это раздражало и возбуждало Нам Гю одновременно. Он всегда казался немного грязным, немного больным — как уличный кот, переживший восемь драк и всё ещё способный вцепиться когтями в сердце. Когда он впервые появился в клубе, Нам Гю даже не узнал его. Без мейка, без накрашенных ногтей и фиолетовых волос — просто парень в когда-то ярком, теперь застиранном худи, с бесформенным рюкзаком и чужой болью в глазах. Он просил поставить свой, совсем не подходящий под атмосферу, трек. Менеджеры отказали. Нам Гю включил. И с того момента всё стало происходить слишком быстро — встречи, ссоры, прикосновения. Прошло шесть месяцев, в течение которых они встречались то в гуле чужих квартир на афтерпати, то в обнимку на заднем сидении такси с запахом хвойного ароматизатора и чего-то физиологичного. А потом съехались. Нам Гю поселился в квартире Таноса так, будто бы его постоянное присутствие там — это что-то очевидное и не требующее обоснования. — Кто это был? — Нам Гю стоял в дверях босиком, с влажными волосами. — Кто? — Танос даже не поднял глаз, расшнуровывая кеды. — Девушка в сторис. С сердечком. — Она визажистка, — отрезал Танос. — Слушай, мы можем не начинать это говно? Нам Гю промолчал. Потом, всё-таки, ушёл в комнату, сел на край кровати. Локоть на колене, кулак под подбородком. Смотрел на Таноса сквозь коридор, видел его в профиль: острые скулы, сухие губы, шрам под бровью. Хотел разбить его лицо и тут же поцеловать. — Ты прячешь меня. — Я не готов. Мы в Корее, Нам Гю. Ты понимаешь, чем это может закончиться? — А ты понимаешь, что каждый раз, когда ты проходишь мимо меня на публике, как мимо стены, мне хочется выбить тебе зубы? Пауза. Как будто воздух сгустился. Потом Танос подошёл ближе, сел на край кровати рядом с парнем, так, чтобы только коленки соприкасались. — Я не готов. Но я рядом. Когда тебе плохо. Когда ты возвращаешься с клуба с дрожащими руками. Когда ты засыпаешь, скрючившись, как щенок. Я здесь. Разве этого совсем ничего не значит? Нам Гю хотел сказать, что этого недостаточно. Но не сказал. Стало стыдно за себя такого: побитого, ревнивого, истеричного и нестабильного. — Пошли в ванную, — выдохнул он. — Я хочу тебя там. И Танос пошёл, скорее даже, поплёлся вслед за Нам Гю. Вода шумела, грохотала по стенкам старой чугунной ванны, сбиваясь в пену и наполняя её. Су Бон сидел на краю ванны — уже голый, с растрёпанными фиолетовыми волосами, мокрыми от пара и пота. Его татуировки — чёрные ленты на шее и руках — блестели от влаги. — Ты уверен? — Да. Просто доверься мне. Танос молча кивнул и первым нырнул в горячую воду. Она выплеснулась через край, растеклась по кафелю. Нам Гю аккуратно залез следом и встал между его коленей. Их тела соприкасались — горячие, скользкие, дрожащие от напряжения и слишком сильной, невозможной зависимости. Сначала они просто сидели. Было жарко, как в парилке. Вода глушила дыхание. Из открытого окна на кухне доносились крики, наверное, кто-то пьяный. — Ты дрожишь, — сказал Танос. — Чего ты хочешь? — Тебя. Нам Гю провёл пальцами по горлу Су Бона, потом по его груди, по рёбрам. Ладони были горячими, влажная кожа сопротивлялась трению. Он начал двигаться медленно. Мыльная вода была плохой смазкой, но, может, именно это и было наказанием. Су Бон застонал, выгнулся, вцепился ногтями в его спину. — Я не хочу, чтобы ты думал, будто можешь всё контролировать, — прошептал Нам Гю, сбивчиво дыша. Танос рассмеялся. Он не успел ответить хоть что-то: Нам Гю резким движением опустил его под воду. Не грубо — в порыве, будто до конца не осознавая, что делает. Глаза Су Бона расширились. Он пытался понять: это игра? или предательство? Секунда. Две. Он расслабился. Понял и принял давление воды себе на грудь. Когда вынырнул, его дыхание было рваным, губы дрожали. Он прокашлялся, потом тихо и сипло рассмеялся. — Fuck, baby. Это было... охуенно. — Хочешь ещё? Вместо ответа поцелуй. Жадный, затянутый. Будто извиняющийся и обещающий повтор одновременно. Они снова тонули — и в воде, и друг в друге. Нам Гю двигался глубже, сильнее. Вода шумела, плескалась. В ушах звенело, воздуха не хватало. Тела болели и ныли, глаза слезились, конечности затекали и дрожали. Слишком остро, слишком громко, слишком безумно, именно так и было нужно Когда всё закончилось, вода была уже почти холодной. Танос прижался к нему щекой, выдыхая в шею. Нам Гю гладил его по волосам, по затылку, по спине — как будто хотел убедиться, что он здесь и он цел. — Знаешь... — выдохнул Су Бон. — Иногда ты меня пиздец как пугаешь. — Это потому что ты слабый. — Maybe.