Терновник в огне.

      Железные массивные двери отворились с протяжным скрипом, и из глубины повеяло колючим холодом.       Варвара с первого раза не попала в рукава медицинского халата, засуетилась, проклиная и сумку, и волосы, что вечно за всё цеплялись. Но, наконец, сделала уверенный шаг вперёд, нащупала пальцами выключатель на стене, и через миг коридор фрагментарно озарился тусклым светом. Развернувшись, она захлопнула дверь, глубоко вздохнула и застегнула все пуговицы, скрывая кашемировую кофту и любимые джинсы. Затем, уверенной пружинистой походкой, Варвара прошлась по коридору и толкнула самую обычную белую деревянную дверь с покосившейся табличкой «Прозекторская».       За дверью её встретили спокойные серо-голубые глаза под белыми стёклами очков. Женщина лет пятидесяти в белом халате с натянувшимися на мягком животе пуговицами, которые, казалось, вот-вот разлетятся в стороны, кивнула на заваленную бумагами тумбу.       — Располагайся, — и швырнула Варваре парочку резиновых перчаток.       Варвара кивнула, затем взглянула на прозекторский стол, на котором под белой простынёй лежал мертвец.       — Наш?       Патологоанатом отмахнулась и подошла к тумбе, соскребая с неё карточку.       — Ваш уже в холодильнике.       Варвара не смогла сдержать облегчённого вздоха. Мертвецов она не любила категорически.       — Ну давай, рассказывай, есть что интересного?       Патологоанатом закатила глаза.       — Когда это ты мне что-то интересное приносила? Всегда какая-то чепуха.       — Ну простите-извините.       Женщина как-то по-дружески кивнула ей и произнесла с приятным шёпотом:       — Ты же знаешь, какая у нас тут дыра. Такому специалисту, как ты, здесь просто делать нечего.       — Совсем-совсем ничего?       — А ты послушай.       Она звонко вздохнула, затем зачитала карточку:       — Мужчина, 56 лет. Пулевое ранение височной доли. Экспертиза изъяла две пули. Подробнее про калибры и предполагаемое оружие разберёшься сама. — Патологоанатом вздохнула и внимательно глянула на Варвару. — Это шестая перестрелка на моей памяти… За последние пять лет. У них в заднице всё девяностые играют. Это кто вообще? — она бросила взгляд на карточку. — Владелец какого-нибудь бутика или ресторана?       Варвара нахмурилась, закинула ногу на ногу.       — Нет, бутики никто не тронет. Ты же знаешь, кому они принадлежат. У этого… кальянная была.       — Ничем не лучше.       Патологоанатом снова вздохнула, помолчала, затем махнула рукой и подошла к столу.       — Вот знаешь что, дорогая… Если ты не станешь себя беречь и будешь так много работать, то окажешься у меня вот тут.       — Все у вас окажемся, Лидия Станиславовна, — Варвара прикрыла глаза и хмыкнула.       — Я же знаю, что ты работаешь за троих. А ещё и Янчик… Он, конечно, золотой ребёнок, но в одиночку тяжело.       — Я пришла по делу, — спокойно отмахнулась Варвара. — Давайте, пожалуйста, без нотаций. У меня сейчас мама в гостях, так что мне этого более чем достаточно.       Лидия Станиславовна протянула с пониманием:       — Тогда больше никаких вопросов. Я документы по почте скину, ладно? А если будут какие-то вопросы, сразу же пиши.       — Конечно.       Варвара улыбнулась и невольно бросила взгляд на мертвеца на столе.       Она знала, что, выбирая работу помощником следователя, будет часто сталкиваться с трупами. Но каждый раз чувствовала этот внутренний, ужасающий холод, будто касалась чего-то иного.       Неправильного.       Мертвецы были безобидны.       Простые человеческие тела. В них не должно быть ничего страшного. Но Варвара каждый раз ощущала странный, текущий зов. Её связь со смертью была куда сильнее, чем у других людей.       Она вздрогнула, приходя в себя, часто захлопала ресницами и, не попрощавшись, вышла из морга.

***

      На улице накрапывал дождь, и Варваре пришлось открыть зонтик. Нестерпимо хотелось курить.       Она посмотрела на часы. По сути, рабочий день закончился, но в её профессии понятия «нормированный график» просто не существовало.       От больницы, при которой был морг, до следственного комитета — три остановки на автобусе. Дождь лил не сильный, так что можно было прогуляться.       «Лидия Станиславовна, наверное, права», — усмехнулась Варвара, глядя себе под ноги.       Она работала больше всех своих знакомых. А ещё планировала в ближайшие пять лет заняться кандидатской, — не хотела всю жизнь оставаться в помощниках, а при существующей конкуренции пробиться в следователи было непросто. Даже громкое дело о заезжем маньяке, которое она расследовала пару лет назад, особо не способствовало её карьерному росту.       Да, выписали пару благодарностей. Повысили зарплату. Но не более.       Ходили слухи, что место следователя стоит несколько миллионов. Или же, если ты молодая и довольно симпатичная женщина, достаточно просто найти влиятельного мужчину.       Варвара поморщилась.       Одна мысль об этом вызвала у неё не то отвращение, не то раздражение. Проходя мимо магазина, она невольно бросила взгляд на своё отражение в витрине. Очень сомнительно, что кто-то, выбирая между вчерашними студентками и тридцатилетней матерью-одиночкой, предпочтёт её.       Варвара снова усмехнулась и пошла быстрее, раздражённо хлопая подошвами по лужам.       Когда-то она была очень перспективной студенткой. Одной из лучших в потоке.       Ей говорили: займись адвокатурой. Обычные бытовые дела: разводы, семейные дрязги.       А ещё лучше — нотариат.       Деньги.       А потом сын бы тоже закончил юрфак и получил бы в наследство её прибыльную контору. Но нет же.       Она с восьмого класса мечтала ловить преступников. Стать хорошим, настоящим следователем. Нести правосудие.       В итоге ворочалась в делах о мелких перестрелках и бандитских ссорах, словно свинья в грязи.       Конечно, был ещё отдел по борьбе наркотиками. Её ненавязчиво туда звали, предлагая вполне неплохую зарплату. Но Варвара кривились так, словно ей предлагали порыться в дерьме: она прекрасно знала, как там всё устроено. Нет никакой борьбы. Есть только «свои» и «чужие».       Она остановилась, как вкопанная, проклиная себя за эти мысли.       — Нет, — вслух сказала Варвара, мотая головой. Так нельзя думать.       Она глянула перед собой.       Широкая серая лестница и высокое здание следственного комитета, увенчанное золотым гербом.       «А ты что думала? Что жизнь будет как в фильме?»       Кто-то ведь тоже должен разгребать рутину.

***

      В вестибюле первого этажа Варвара немного задержалась, нерасторопно потратила несколько секунд и была хитро поймана собственным начальником — достаточно молодым, не старше сорока трёх лет, высоким, но уже лысым.       Он мягко пожал ей руку, чуть придержал локоть, а затем произнёс:       — Баллистики прислали информацию по оружию. Помните стрельбу возле старого рынка?       — Да.       — Ну вот, почитайте, пожалуйста, Варвара Васильевна, потом соедините с другим материалом и мне отчётик на стол. Хорошо?       Варвара посмотрела на огромные круглые часы на стене. Половина шестого.       — Конечно, — ответила она почти без эмоций. — Что-то ещё?       Следователь зевнул, широко раскрыв рот.       — Если ребята останутся, когда вы будете уходить, узнайте, как у них там дело идёт с нашим новеньким.       — Я сегодня по нему в морге была. Лидия Станиславовна сказала, что ничего интересного. Всё как мы и думали.       — Ох уж эта ваша Лидия Станиславовна, — поморщился следователь, словно от лимона. — Давайте всё как надо сделаем, и с вас не убудет.       — Конечно, конечно, — кивнула она.       Следователь махнул ей рукой, прощаясь, и вышел.       Варвара тяжело вздохнула, провожая его, и только когда за ним захлопнулась стеклянная дверь, закатила глаза.       Похоже, сегодня она не выберется даже к ужину. Но ничего. Знала, куда шла.       Медленно, словно на хребет повесили тяжёлые мешки с картошкой, поднялась по лестнице. Не глядя, толкнула дверь в свой скромный кабинет. Бросила зонт на кресло, а сама подошла к подоконнику и прижала лицо к прохладному стеклу.       Странный шум в голове, появившийся в тот момент, когда она зашла в морг, всё ещё звучал. Но теперь он был заметно тише.       Варвара открыла шкаф и достала с верхней полки пузырёк с таблетками.       Она всегда отличалась неплохим здоровьем. За всю жизнь болела гриппом, может, раза три, ветрянку перенесла легко. Из хронических болезней — разве что аллергия на некоторые препараты и не идеальное зрение.       Физические нормативы Варвара всегда сдавала отлично, пару раз участвовала в городских полумарафонах, а в школьные годы ходила на фехтование.       Но этот шум в голове, который мучил её каждый раз, когда она видела мертвеца, сводил с ума. Будто внутри закручивалась чёрно-белая спираль, погружая Варвару очень-очень глубоко и далеко. Эти вихри были ураганом, которому она могла только подчиниться.       И там, за завесой тьмы, что-то было.       Несмотря на боль, Варвара не боялась этой тайны. Она хотела заглянуть внутрь и понять, что же сводит её с ума.       Хорошо бы пойти к специалисту — психологу или психиатру. Хотя она толком и не различала их. Но за такие вопросы можно легко лишиться должности. Варвара понимала, что это не совсем правильная позиция, но головная боль не мешала работе, а строка в личном деле о том, что она посещала «дурку», могла разрушить карьеру.       Варвара глубоко вздохнула, крепко зажмурилась, а когда распахнула глаза, заметила, что солнце уже окрасило небо оранжевым светом.       — Вот чёрт…       Замечталась.       Она потянулась к телефону.

***

      Домой пришла, когда новости по Первому каналу уже заканчивались.       Пока скреблась ключами в замочной скважине, несколько раз успела мысленно помолиться, чтобы Ян уже сделал уроки и собирался спать.       В прихожей встретилась с матерью.       — Ты на часы смотрела? — тихо спросила та.       Варвара сразу напряглась, прижалась спиной к двери, словно шестнадцатилетняя школьница, которая забыла о времени и слишком поздно вернулась с тусовки.       — Я тебе кто, нянька? Или бесплатная рабочая сила?       — Ты бабушка, — таким же холодным тоном парировала Варвара. — И вообще… Ты приехала в гости.       — Я думала, с дочкой побуду, внука увижу. А в итоге? Вот сегодня мы делали домашнее задание. А ты вообще знаешь, что они сейчас проходят в школе? Ты знаешь, что у него тройка по математике? Я вообще-то уже одного ребёнка воспитала. Мне этого больше не нужно! Это твоя работа.       — Моя работа… — Варвара вздохнула. — Преступников ловить.       — Преступников ловить… — эхом повторила мать, карикатурно скривившись. — А многих ты поймала, дорогая?       — Я понимаю, что тут можно умереть со скуки, мам, — протянула Варвара, бросая сумку на тумбочку. — Но не надо на меня сваливать свою злость.       — Ты хотя бы зайди в квартиру, — вздохнула мать, смежив веки и кивнув в сторону кухни. — Там обед подогрет. Поешь. Ты же, наверное, ничего не ела.       — Хорошо, спасибо.       Не раздеваясь, Варвара прошла на кухню.       В дверях почувствовала, как наконец-то хищные лапы голода сжимают её желудок.       — Ты бы хоть готовила что-то для себя, чтобы брать с собой на работу, — бросила ей мать в спину. — А то сама привыкла так жить и сына приучаешь. Знаешь, как он сегодня моему супчику обрадовался?       — Мама, — Варвара устало покачала головой, потëрла переносицу двумя пальцами. — Давай не будем об этом. Пожалуйста.       Мать обошла Варвару и начала поочерёдно распахивать подвесные шкафы. Зазвенела посуда.       — То есть, ты со мной и говорить отказываешься, да? Может, тебе и мать вообще не нужна?       Варвара резко встала.       — Мам, не надо…       — А когда мне тогда с тобой разговаривать? Ты уходишь в полвосьмого утра, возвращаешься после девяти. Когда мне можно поговорить с собственной дочерью?       Варвара усмехнулась, опустилась на стул.       — О чём?       — О том, что если ты так дальше будешь, всё плохо закончится!       Варвара посмотрела на блестящий коричневый линолеум. Квартира была старой, ещё дедушкиной. Последний раз ремонт здесь делали десять лет назад. А потом не было ни сил, ни времени, ни, тем более, денег.       — Замуж тебе надо, — вынесла вердикт мать.       Варвара засмеялась.       — За кого?       — За кого угодно, — развела руками мать. — Начальник твой — довольно симпатичный мужчина. Я видела фотографии ваших встреч. Или, может быть, из убойного. Там всегда ребята… интересные.       — Да что за слово ты подобрала? «Интересные»!       Она пододвинула тарелку поближе к столу и посмотрела на утопающую в бульоне картошку.       — Начальник женат, мама, а интересным мужчинам я, конечно, не нужна. Да и они мне тоже особо не нужны. Мы с Янчиком как-то сами справляемся.       — Ему отец нужен. Тебе муж. Я же не вечная. А если что случится, кому ты пойдёшь?       Варвара склонила голову набок, медленно моргнула, смотря на маму.       — Ты же сама намекала, что от меня звонка не дождёшься. Не волнуйся, я найду, кого позвать на помощь. У меня есть друзья.       — Друзья? — мать кивнула, поставила перед Варварой кружку с горячим чаем. — Психопаты и жулики — вот твои друзья!       — Нет.       Варвара остановила её, опустила голову в ладони, то ли пытаясь закрыть уши от маминых слов, то ли не позволяя шуму внутри вырваться наружу.       — Давай прекратим. Я не хочу, чтобы Ян слышал, как мы ругаемся.       Мать молча вытерла руки вафельным полотенцем, посмотрела на Варвару, широко округлив глаза, будто взглядом накричала, но с кухни всё-таки ушла.       Приняв душ, Варвара заглянула в комнату сына, чтобы погладить его по рыжим волосам и крепко-крепко прижаться губами к макушке. Он пах интересным сочетанием — клубничным шампунем и вишнёвой колой.       Мальчик уже спал, поэтому Варвара решила не задерживаться, чтобы не потревожить его, и вышла из комнаты.       Она прошла на балкон, где стояла раскладушка — её использовали, когда приезжала мама. Легла, натянула тёплый шерстяной плед до самого носа и наконец-то облегчённо выдохнула. Впереди чуть больше шести часов сна. А потом — новый день, который мало чем будет отличаться от предыдущего.       И так уже несколько лет.       Два выходных в неделю, один отпуск за два года. Если повезёт, раз в месяц можно выбраться с подружкой в ресторан. И то — если удастся сплавить сына на какое-нибудь школьное мероприятие. А иначе — нравоучения совести: у матери на первом месте всегда ребёнок, а уж потом её собственные желания.       Но сейчас можно закрыть глаза, позволить себе на ближайшие несколько часов расслабиться, разрешить мелатонину увлечь её в своё царство.       Варвара повернулась на бок, положила руки крестом, словно приобнимая себя за плечи, — баюкала, заботилась.       Последний раз её по-настоящему любили очень давно. Родная мать предпочитала нравоучения и редкие комплименты, которые скорее походили на оскорбления.       Ты поправилась. Тебе очень идёт. А то раньше была, как вобла — сушёная.       Это хорошо, что ты ресницы нарастила. А то свои были короткие и вообще не видны.       Новая стрижка тебе, конечно, не идёт. Но зато хоть какой-то объём появился. А то раньше три волосинки.       Кроме матери и сына никого больше не было. И, конечно, Ян её безусловно любил. Но это было не то.       Всё было не так.       Варвара нахмурилась и уткнулась лбом в синтепоновую подушку.       А может, правда говорят: человек должен выбрать либо любовь, либо карьеру? Медаль никогда не показывает своих двух сторон.       И ведь Варвара согласилась на эти условия.       Подписала негласный контракт.       Но почему тогда это всегда так тяжело?       Она погладила себя пальцами по плечу, ощущая озноб.       Самое ужасное — она словно знала: та тоска, что гложет её, не похожа на одиночество, которое испытывают другие женщины.       Эгоистично? Возможно.       Но Варвара всегда ощущала себя немного другой, будто слегка оторванной от остальных людей. Словно вокруг неё всегда был невидимый барьер.       А ещё у неё кошмары. Одна из причин, почему Варвара предпочитала короткий сон.       Для других в них не было ничего страшного. Никаких внезапных пугалок. Никакого гнетущего саспенса. Даже никаких подъездных лестниц, которые внезапно заканчивались.       В своих кошмарах Варвара никогда не была одинока. Кто-то всегда держал её за руку. Шептал. Смеялся. Смотрел прямо в глаза. Но она никак не могла понять, кем был этот человек. И когда просыпалась, снова чувствовала пустоту в груди, — будто кусок сердца вырвали, оставив чёрную, незаживающую рану.

***

      Высокий, под два метра роста, мужчина в длинных белоснежных одеяниях пошатнулся и чуть не упал с алого моста, но устоял, вцепившись в поручень.       — Сенсей! — окликнула его темноволосая девушка в коротком чёрном ципао.       Она торопливо подошла к нему и позволила опереться на своё плечо, которое оказалось неожиданно крепким для столь хрупкой фигуры.       — Вам нельзя отлучаться надолго. Ваша сила ещё не восстановлена.       Она посмотрела на него, затем вскинула ладонь, и её рука озарилась бледно-зелёным светом чакры.       — Как я и думала… В ваших потоках до сих пор есть пробелы. Нужно вернуться к Источнику, иначе вам снова станет плохо.       Она бросила на него взгляд и вздрогнула. Мужчина всё это время смотрел на неё — не отрываясь, не моргая. С лёгкой, тёплой улыбкой он произнёс:       — Из всех моих учеников ты самая достойная.       Девушка нахмурилась, тряхнула головой.       — Я просто делаю то, что должна.       Мужчина кивнул, прикрыл глаза и повернул голову к зелёной горной реке. Вода была такой прозрачной, что можно было пересчитать камушки на дне. Иногда под мостом подплывали ярко-оранжевые рыбы.       — Я видел её… — сказал мужчина грустно. — Сегодня она была совсем рядом. Я снова смог её позвать. Но она опять ушла. Девчонка даже не чувствует меня, когда я приближаюсь.       — Что за идиотка…       Вдруг он сжал ладонь в кулак и ударил по мосту.       Б-бах!..       Каменные плиты треснули, часть моста рухнула вниз, образовав искривлённую дамбу.       Но ни мужчина, ни его ученица даже не пошевелились.       Они остались стоять над грубо обломленными плитами, окружëнные маревом стоящей пыли.       — Вам нельзя так нервничать, — тихо сказала девушка, придерживая сенсея. Хотя прекрасно знала: он, подобно мосту, не рухнет. — Всë будет как должно. Она — часть нас.

***

      Утром мама неохотно, но всё-таки предложила проводить Яна в школу. Но у Варвары и сына была традиция, которую нельзя было нарушать.       Неторопливо позавтракав оладьями с брусничным вареньем, она помогла ему зашнуровать кроссовки, чмокнула мать на прощание, схватила сумку и вместе с сыном ушла из дома.       Со школой повезло — она располагалась рядом. Всего-то нужно было пройти два квартала. Обычно они заглядывали ещё в супермаркет, чтобы купить что-нибудь на перекус на большую перемену.       Но сегодня Ян упрямо молчал. То и дело доставал из кармана телефон. Варвара даже пожалела, что купила второклашке смартфон. Но так было проще его контролировать.       С Яном никогда не было проблем.       Он всегда казался тихим, спокойным ребёнком, который с самого рождения понял, что мать не сможет ему дать больше, чем способна. Вот поэтому требовать чего-то истериками нет смысла.       Иногда Варвара думала, что это и есть её вина. Она дала сыну много… но недостаточно тепла.       Надо просто больше говорить с ним.       Чаще слушать.       Делать то, что делают эти домашние матери, от которых за километр несёт теплом и уютом.       Но, воспитанная матерью-одиночкой, Варвара прекрасно понимала, что не может стать сверхчеловеком. У неё, как и у её матери, была работа. Была необходимость зарабатывать деньги за двоих, чтобы поднять ребёнка. И как бы её мама сейчас ни пыталась научить её жить иначе, Варвара помнила одинокие вечера в детстве, потому что мать задерживалась на заводе.       Вдруг сердце словно сжалось от щемящей нежности.       Она потянула руку, прижала сына к себе. Тот немного возмутился, но не особо бойко. А потом вздохнул и обнял мать. Через секунду он сделал шаг в сторону.       — Мама, нас вообще-то могут увидеть!..       — А что, я не могу собственного ребёнка обнять? — усмехнулась Варвара, растрепав его жёсткие волосы. — Ладно, давай ускоримся, воробышек. Не хочу, чтобы ты опоздал.       Они пошли быстрее. Свернули в переулок, чтобы сократить путь, вынырнули в небольшой двор, окружённый пятиэтажками. Лёгкий ветер трепал берёзовые листья. Какая-то девочка под надзором бабушки играла в песочнице. Жильцы дома, отчаливая на работу, пытались выехать с парковки, Варвара крепко сжала руку сына, вступила на тропинку… И тут же замерла.       Практически в каждом дворе когда-то были эти странные лебеди, стоящие посреди клумб. Она всегда думала, что их уже давно перестали делать. Но сейчас увидела один и усмехнулась. Такое же уродство.       Девочка в песочнице протяжно рассмеялась.       Но этот смех прозвучал где-то очень далеко.       Варвара вздрогнула. Поняла, что стоит, слишком долго рассматривая этого кривого белого лебедя. Рука сына в её ладони стала горячей.       — Мам… — позвал он её.       Она моргнула, словно зависла. А потом:       — Извини, дорогой. Идём.       На лавке, рассказывая друг другу последние новости, сидели две пузатые бабки — обе с золотыми зубами и алыми косынками.       — В школу? — протянула одна из них.       Варвара, оглянувшись через плечо, кивнула.       — В школу.       — В пятнадцатую, значит… — сказала вторая. — Хорошая. У меня соседка — учительница оттуда.       Варвара снова кивнула.       Она ненавидела эти быстрые диалоги. Этих странных людей, которые постоянно задавали вопросы тем, кто, в принципе, не был настроен на разговор. Но почему-то застыла, позволяя сыну болтать с незнакомцами.       На работе постоянно говорят: «Нет, нет, нет, нельзя». Ребёнка не надо приучать к такому. Самая милая бабушка может в итоге оказаться каннибалом. Старших нужно уважать, — поздоровался и ушёл.       Этого достаточно.       Собственная жизнь куда важнее репутации.       Варвара взглянула в траву и… что-то увидела. Словно маяк среди зелени блеснул металл. Не разжимая ладонь, она сделала несколько шагов, наклонилась.       Тёмная, железная, холодная повязка.       — Кто-то уронил, — сказал Ян совсем близко.       Варвара вздрогнула от его голоса. Морок словно рассеялся. Она несколько раз моргнула и увидела повязку Конохи.       Странно…       Она усмехнулась, провела указательным пальцем по символу деревни.       — Я думала, такие уже не популярны у детей.       — А это вообще что? — спросил Ян, сведя брови к переносице.       — Ну, когда я была чуть старше тебя, по телевизору крутили один мультик…       Она вдруг замолчала. В груди стало странно тепло.       — Знаешь, мне кажется, я смотрела его много раз… Первый сезон — по телевизору. Продолжение — уже по интернету. Но вот почему-то практически ничего не помню.       Она погладила повязку. Так, словно та могла помочь ей вспомнить.       — Мама всегда говорила, что я могла бы заниматься чем-то более полезным, чем смотреть эту глупость.       Варвара распрямилась, держа в руке повязку.       Девочка в песочнице продолжала смеяться.       Бабушки на лавке говорили и говорили.       Ветер свистел в ушах.       Смотря на железную пластину повязки, Варвара видела своё отражение. Но почему-то её глаза в нём были не орехово-карими, а такими светлыми, словно в них вообще не было пигмента.       Она вздрогнула от внезапного ужаса и зажмурилась. Когда снова открыла глаза, всё вокруг стало туманно-серым. Рядом — словно постоянно капала вода.       Варвара огляделась по сторонам, пытаясь найти источник, но его не было. Протянула руку, словно пытаясь поймать каплю. И на раскрытую ладонь упало что-то красное и густое.       Варвара прижала руки к себе и вздохнула.       «Это просто кошмар. Новый, странный… Но кошмар»       Она чувствовала, как ураган в её голове наконец-то вырывается наружу.       Давит изнутри.       Разламывает череп.       Становится больше, тяжелее.       И уже с внешней стороны закручивается спиралью.       Варвара увидела по бокам факелы, что зажглись ярким лиловым светом.       Девочка в песочнице рассмеялась громче.       Бабушки заговорили быстрее.       Тёплая ладонь сына стала раскалённой.       — Мама…       Она распахнула глаза, чувствуя слёзы и абсолютную беспомощность.       Надо было идти к врачу.       Просить помощи.       Не лгать себе, что с ней всё в порядке.       Варвара грустно улыбнулась, провела ладонью по щеке сына, оставляя на его коже красный отпечаток.       А потом мир словно моргнул и исчез полностью. Остались только Варя и её сын.       — Только пожалуйста… не уходи, держи мою руку!       Когда тьма рассеялась, вокруг было жарко. Варвара почувствовала, что задыхается, и чуть не рухнула. Но рядом был её мальчик. Она застонала, прижимая ладонь ко лбу.       Мир стал горячим, огненным. Ноги проваливались словно в песок.       — Это просто галлюцинация… Просто я слишком мало сплю. Скоро всё закончится…       — Мама… Мам! Что происходит?..       Его испуганный голос заставил Варвару задержать дыхание.       Как? Он тоже это видит?.. Или её безумие так нелепо и жестоко передалось ему?..       — Всё хорошо, воробышек. Это скоро закончится! — пообещала она, раскрывая глаза.       Но рядом никого не было.       Она стояла совершенно одна посреди пустыни.