собственноручно ввергая себя в ад

      после череды неудачных тренировок акутагава сразу понял, что что-то не то. от дазая теперь пахло чужаком, он стал говорить куда меньше грубых слов, и его ухмылка всё больше отдавала кривизной.       акутагава мог бы всё списать на то, что дазай всегда себя так ведёт. но он подозревал, что дело тут было в чём-то другом.       он видел в мутном взгляде дазая потаённую ложь: ту самую, которую не скрыть, когда человек улыбается в глаза, и при этом оскорбляет за спиной.       акутагава не мог сказать, что он сам — святой, — он сам был не прочь перемыть кости плохим людям, которые причинили ему боль. но было обидно становиться предметом для сплетней для человека, для которого он старался быть хорошим и одобренным во всём.       ему было жаль, что то, что он сам высказывал все претензии дазаю в лицо, не гарантировало то, что сам дазай не будет лицемерно поливать его за спиной.       акутагава не мог обвинить дазая ни в чём, но только до тех пор, пока случайно не подслушал кое-что. он уже хотел выйти из своего кабинета в коридор, но услышав голоса дазая и чуи, тут же замер и вжался ухом в дверной проём.       акутагава сразу понял, о чём шёл разговор.       — ты просто не представляешь, как я жалею, что ввязался во всё это, — устало вздохнул дазай, потирая лоб. — лучше бы я продолжал работать один, без подчинённых, чем возился с этим никудышным бомжом.       дазая чисто по-человечески огорчало то, что акутагава, несмотря на огромные усилия дазая по превращению его в смертоносное оружие, оставался таким никчёмным учеником.       дазай просто изливал своё разочарование неуспехами акутагавы своему другу, чтобы ему стало немного легче и он поскорее от чувства досады отошёл. вот только внутри акутагавы, поневоле услышавшего то, как дазай его поносит, закипела смертельная злость.       на тренировках акутагава выкладывался на максимум, а дазай такое втайне говорил о нём. жуткая обида затопила акутагаву целиком.       — твой подчинённый и впрямь ни на что не способен, — поддакивал чуя, подтверждая всё то, что дазай говорил о нём. — у тебя дурная привычка подбирать с улиц всякое дерьмо, — выплюнул он, ещё сильнее внушая дазаю, что акутагава и в самом деле не стоит ничего.       дазай нехотя угукнул, признавая правоту чуи, и дальнейший разговор акутагаве услышать уже не удалось. чуя и дазай куда-то ушли вдвоём, а в горле акутагавы застрял тяжёлый ком.       нелегко смириться с тем, что тебя за глаза считают дураком.       и ещё тяжелее смириться с тем, что о тебе делают выводы другие люди, слушая лишь одну сторону, не видя всей ситуации и не зная всего.       после этого неприятного случая акутагава убедился ещё больше в том,       что предчувствие никогда не врёт.