Красный

За тонированными окнами чёрного мерседеса ночь. Но из-за ярких огней города салон наполняется приятным приглушённым светом. Двигатель урчит низко, как довольный хищник, а дорога за окном, как размытое пятно. Весь мир сузился до пространства между сиденьями, до горячего напряжения, что витает в воздухе, смешиваясь с запахом кожи и дорогого парфюма. Сукуна за рулём сосредоточенный, лишь слегка вымотанный вечерней тренировкой, старается не отвлекаться от дороги, но улыбка непроизвольно трогает губы, когда он почти физически ощущает на себе пытливый взгляд зелёных хитрых глаз. Мегуми же рядом просто оторваться не может. Уж точно не сейчас, когда перед ним шедевр мощи и контроля во плоти. Он рассматривает всё. Не упускает из внимания ни малейшей детали. Ни один сантиметр тела не остаётся не обласканным его цепким взглядом. Сукуна великолепен. Это не просто мысль — это ощущение, жгучее и навязчивое. Мегуми до сих пор чувствует его даже здесь, в душном салоне машины, даже спустя часы после тренировки. Просто не может выбросить из головы, как мужчина разрывал тренировочный ринг, не просто дрался, а доминировал, будто пространство вокруг было создано исключительно для того, чтобы подчёркивать его силу. Каждый удар, каждый поворот, словно животная грация, заставляющая случайных зрителей забывать дышать, широкие, рельефные мышцы, играющие под кожей при каждом движении. Боже... Парень дрожал от волнения, пока его карандаш судорожно скользил по страницам скетчбука, оставляя хаотичные штрихи. А в конце, когда спортсмен уже снимал фиксирующие бинты с ладоней, медленно, пальцами, привыкшими к насилию, но в тот момент нарочито небрежными, Мегуми поймал его взгляд, направленный прямо на него. Не мимолетный, не случайный, а целенаправленный, горящий, будто Сукуна видел все эти заполненные страницы, видел похотливые зарисовки, знал, как тот стирает карандашом контуры бёдер снова и снова, пока бумага не начинала рваться. Тогда спортсмен лишь усмехнулся ему понимающе, будто снисходительно, и провёл рукой по взъерошенным розовым волосам, зачёсывая их назад, вытягивая длинную, мощную шею с выступающими сухожилиями, мокрую от пота. Наверняка ведь знал, что делал. Чёртов искуситель… И поэтому даже сейчас, сидя в машине, парень продолжает смотреть. Ведь до сих пор будто кожей чувствует тот обжигающий взгляд, которым его насквозь прожгли и раззадорили внутри него что-то совсем личное, абсолютно непристойное. Прослеживает каждую линию и изгиб. Наблюдает, как большие ладони обхватывают руль так, словно мужчина может сломать его одним сжатием, как предплечья, переплетённые выпуклыми венами, напрягаются при каждом повороте, как под загорелой кожей играют мышцы, живые, горячие, настоящие. Широкие плечи, кажется, заполняют собой всё пространство водительского кресла, грудная клетка медленно поднимается под плотно обтягивающей тканью чёрной футболки, которая то и дело натягивается на бицепсах, обрисовывая каждый рельеф. Мощные ноги в узких спортивных штанах то нажимают педаль газа, то расслабленно откидываются в сторону. Совершенство. Только вот взгляд будто против воли всё продолжает возвращаться туда… вниз, задерживаясь непозволительно долго в месте между бёдрами. Ведь именно там Мегуми без проблем угадывает недвусмысленный рельеф. Парень сглатывает, глаза никак не хотят подниматься. Ткань спортивок будто и не скрывает ничего, наоборот, лишь подчёркивает. Обычно даже расслабленный член Сукуны выглядит до безумия большим и сейчас не исключение. Длина легко проглядывается, вытянутая на бедре, заканчивающаяся мягкой крупной головкой, которую до ломоты хочется положить себе на язык… А очертания яичек, таких полных и тяжёлых так и просятся в ладонь. Мегуми облизывается и сглатывает очевидный излишек слюны во рту. Сейчас он бы с удовольствием захлебнулся ей, если бы взамен смог почувствовать эту так хорошо знакомую грубоватую заполненность у себя в глотке. — Никак не оторваться, да, детка? — грубоватый голос невольно вырывает парня из сладких грёз, в которых они оба кончили уже в третий раз прямо на этих, блять, сиденьях. — Угу… Вид уж слишком хорош. — Ты про тот, что у меня в штанах? — усмехается, ненавязчиво погладив пальцами изгиб руля. Мегуми всё же поднимает глаза, мучительно медленно, снова проскальзывая по крупным играющим на торсе мышцам. Задерживается на мощной шее, которую мысленно он уже всю вылизал и закусал до боли несколько десятков раз. — Не только, — отвечает расплывчато и неспешно разворачивается в своём кресле, упираясь коленом в кожаную обивку. Его зелёные глаза горят, а губы слегка приоткрыты. Он не скрывает ни капли этой своей «маленькой» озабоченности. — Устраиваешься поудобнее? — Если сидеть по правилам, вряд ли получится хорошо отсосать. Сукуна чертыхается и тормозит на удачно подвернувшемся светофоре, сразу же поворачиваясь всем корпусом к мальчишке. Красный свет заливает салон. Три минуты. Мегуми кажется будто они застыли в каком-то вневременном пространстве, в котором он, чёрт возьми, тонет. Только мерцание фар, тихий рокот двигателя и их тяжёлое, синхронное дыхание. И эта, блять, чёрная ткань футболки, натянутая так плотно, что каждый рельеф пресса виден, как на ладони. Парень бессознательно прикусывает губы, наблюдая, как широкие грудные мышцы при движении напрягаются. А взгляд застревает на том самом месте, чуть ниже сосков, где ткань слегка отходит от тела и подчёркивает глубокую тень под большой грудью. Сукуна смотрит пристально и лишь обессилено усмехается, видя горящие откровенной похотью глаза, полные желания, и сдаётся. — Боже, ты безнадёжен… — Я говорил уже?.. — шепчет Мегуми, как будто не слыша ничего, и тянется вперёд. — Твои пропорции идеальны. — С десяток раз в день, — хмыкает. Парень опускает ладонь на левую грудь спортсмена, ощущая под футболкой плотные, упругие мышцы. Он осторожно сжимает, чувствуя, как плоть податливо прогибается и тут же возвращается назад, стоит ему разжать пальцы. Скользит выше, находит твёрдый бугорок соска, явно проступающий сквозь тонкую ткань, давит сильнее и трёт по нему кругами. — Ты такой… твёрдый здесь, — облизывается. Тянется на правую сторону, сжимает уже чуть грубее, мнёт, как будто проверяя на прочность. Пальцы скользят к другому соску, щипают его, заставляя мужчину резко вдохнуть. — Чёрт… — Сукуна шипит сквозь зубы, наблюдая внимательно за каждым действием мальчишки. Мегуми поднимает глаза. Его зрачки расширены, зелёная радужка почти не видна. Щёки горят, губы слегка приоткрыты. Он видит, как мужчина смотрит на него сверху вниз взглядом тёмным, тяжёлым, покрасневшим от желания. — Хочу, чтобы ты кончил мне в рот, — произносит и руку не убирает, — прямо сейчас. Сукуна берёт его за подбородок, сдавливая на щёки, приближает к себе и выдыхает, выделяя каждое слово: — Ты же понимаешь, где мы? — Да, и поэтому хочу твой член ещё сильнее, — Мегуми дёргает головой и ловит длинные пальцы зубами, слабо прикусывая. — Хочешь побыть плохим мальчиком? — А ты этого хочешь? Мужчина замирает на мгновение. Чувствует, как тонкие пальцы впиваются в его грудь сильнее и неожиданно скользят ниже. В салоне повисает густое, сладкое напряжение, даже звук двигателя кажется приглушённым, будто мир замер в ожидании. — Ты специально провоцируешь? — голос низкий, с хрипотцой, губы искривлены в полуулыбке. — Я просто хочу твой член у себя во рту, Сукуна, — Мегуми ведёт языком по ровным зубам и смотрит пристально. — Не думал, что мне придётся повторять это так много раз. Безумная ухмылка трогает губы. Сукуна чувствует лёгкое раздражение смешанное с чистым обожанием, когда произносит тихо-тихо почти восхищённо: — Ах ты… Маленький сучонок… Парень хмыкает, он чувствует, как под ладонью напрягаться мышцы на чужом бедре. — Я понял, — выдыхает наконец, и тут же добавляет: — будь нежным, детка. И учти, если нас остановит полиция, объяснять, почему у чемпиона страны в штанах торчит твоя слюнявая мордашка, будешь сам. Сукуна отпускает лицо парня и пару раз слабо шлёпает по щеке, продолжая довольно скалиться. Мегуми же, едва сдерживая улыбку на подобное заявление, понимает, что никакая мнимая полиция не сможет заставить его остановиться сейчас. А получив-таки разрешение, быстро скользит взглядом по светофору. Двадцать секунд. Этого более чем достаточно. Он подаётся вперёд, но совсем не спешит опускаться вниз. Нет, он тянется к разгорячённым мышцам на груди. Прижимает раскрытые губы к упругой плоти обтянутой тонкой тканью, лижет широко, оставляя влажные тёмные пятна. Впивается зубами. Кусает затвердевшие соски, кожу вокруг и снова целует, вылизывает. Оставляет так много слюны, что ткань пропитывается ею насквозь. Соски твердеют прямо во рту, пока Мегуми дразнит их горячим языком. Боже, он бы с радостью избавился от этой чёртовой футболки, будь у него чуть больше времени, чтобы почувствовать, прикоснуться напрямую. Но эта незначительная преграда ведь тоже подначивает. Происходящее становится гораздо развратнее и грязнее. Сверху слышится тихое мычание, а чужое сердце под губами стучит всё быстрее. Влажные звуки заполняют салон. Мегуми старается, усердствует. Понимает, что может ласкать эту грудь сутками напролёт, и ему ни капли не надоест. Спускается чуть ниже, ведёт носом по той самой чувствительной ложбинке под крупными мышцами, где кожа особенно тонкая и пахнет Сукуной слишком ярко. Вдыхает пряный запах жадно, целует тут же и чувствует, как собственный член болезненно дёргается в светлых джинсах. Напоследок парень сжимает грудь ладонями так, что пальцы тонут в плотной мускулатуре, ногти слегка царапают через материал, пока лицом он зарывается где-то между пышущей жаром упругости. — Малыш… — Сукуна срывается на рык, пока бёдра бесконтрольно ёрзают и толкаются вперёд, он буквально теряет контроль. За окном оглушительно сигналят. Мегуми торопится отстраниться, наблюдая довольно, как Сукуна, быстро глянув за окно и увидев зелёный, чертыхается, быстро отпуская педаль тормоза, и трогается с места, сосредоточившись на дороге. Парень стремительно освобождается от ремня, подаётся вперёд, облокачиваясь о подлокотник, и уверенно опускает свою ладонь на отставленное колено, ведёт и чувствует под тканью каждую напряжённую мышцу. Его пальцы скользят вверх по внутренней стороне бедра, оставляя за собой мурашки на коже. Он не торопится и наслаждается тем, как мужчина стискивает зубы, как его дыхание сбивается, но глаз от дороги не отводит. Мегуми улыбается. Видит, что после его небольшой забавы с чужой грудью, член Сукуны стал гораздо больше, как следует вытянувшись вдоль мощного бедра. Он ведёт рукой всё выше и наконец натыкается на горячую, пульсирующую выпуклость. Сжимает крупную головку кончиками пальцев, выдавливая густую каплю смазки, которая тут же просачивается сквозь спортивки и тянется следом прозрачной нитью. Они вдвоём выдыхают громко, пока Мегуми, хищно улыбаясь медленно отнимает руку и показательно ведёт липкими пальцами по собственному высунутому языку, сполна ощущая сладкую горечь. — Блять, Мегуми, — Сукуна не может не заметить подобное, шипит сквозь стиснутые зубы, вызывая у мальчишки лишь восторг. Парень тянется к шее мужчины, слегка привставая для этого на сидении, утыкается носом и шепчет, чувствуя, как тот вздрагивает от прикосновения: — Хочу достать его… — горячее дыхание обжигает, а язык широко ласкает кожу, прижимая сходящую с ума жилку сбоку, кусает. — Тогда перестань болтать и… — Сукуна обрывается, когда тонкие пальцы неожиданно крепко сжимают ствол, еле-еле обхватывая толщину. Парень насмешливо целует его в ухо, мягко прикусывая зубами мочку и чувствуя, как по телу мужчины тут же пробегает дрожь. Он ведёт ладонью вдоль крупной пульсирующей плоти и, подбираясь к основанию, спускается на поджавшиеся яйца, они тяжёлые и едва умещаются в ловкой ладони. Мегуми нежит и перекатывает их, давит, пробираясь пальцами чуть глубже и надавливая под мошонкой, наблюдая, как мокрое пятно у головки становится всё больше прямо у него на глазах. Его собственный рот наполняется слюной, он хочет ощутить желанную тяжесть на языке, прижать к губам, обхватить её, заполнить себя ей… В салоне повисает густое, сладкое напряжение. Сукуна глухо рычит, с силой впиваясь в руль, и спешит перестроится в правый более спокойный ряд, чувствуя, как мальчишка наконец разжимает пальцы и торопливо оттягивает резинку штанов, цепляясь ещё и за бельё. Немного возится, помогая себе второй рукой, в конце концов вынимая тяжёлую и напряжённую плоть наружу, позволяя ей удариться мокрой головкой о поджавшийся живот Сукуны. — А-ах!.. — мужчина не сдерживает стон, когда ощущает долгожданное облегчение и одновременную крепкую хватку нежных, но таких уверенных пальцев Мегуми, которыми тот обхватывает его у самого основания. Смотреть ему сейчас хочется отнюдь не на дорогу. Зато Мегуми уж точно ничего не мешает сосредоточится на своём занятии. Дорога? Какая вообще дорога? Он медленно ведёт ладонью вверх по толстой длине, чувствуя под пальцами горячие прожилки и липкую смазку, сочащуюся из пульсирующей уретры. Снова вниз, оттягивает крайнюю плоть, обнажая тёмную, блестящую головку. Дыхание становится прерывистым. Парень вдруг отчётливо понимает, если он сейчас откроет рот, слюна просто потечёт. — Боже, детка, ну и голодные же у тебя сейчас глазки, — Сукуна выдыхает с предвкушением, — будто в первый раз увидел. Мегуми не отвечает. Он склоняется ниже, устраиваясь между сидениями поудобнее, одну ногу поджимая под себя, а другой упираясь в пол, и будто нарочно отставляет круглую задницу. Его собственный член тем временем болезненно натягивает ширинку, но это лишь сильнее подстёгивает. Мужчина уводит в сторону свою правую руку, предоставляя мальчишке больше простора, и опускает ладонь на заднюю часть его шеи, сжимая слегка, заставляя того простонать сдавленно и остановиться у самой головки, зависнув между рулём и шикарным торсом, скрытым раздражающей футболкой. Мегуми впитывает пряный, мужской аромат, знакомый до дрожи. Запах Сукуны. Открывает рот, и густая слюна тут же тяжёлыми каплями падает на открытую плоть, стекая вниз по стволу. Ловит её пальцами, растирает по всей длине, смазывая кожу блестящим слоем. У Сукуны, кажется сердце замирает. — Б-бля… — Такой большой… — шепчет Мегуми, губами уже касаясь мокрой головки, ощущая наконец эту манящую влагу своим ртом, этот завлекающий жар. Приоткрывает рот пошире, высовывает язык и широко лижет по узлу. Ведёт вперёд и назад, собирает солёный вкус и наконец обхватывает нежными губами, заполняя свой рот тяжёлой головкой именно так, как и хотел всё это время. — Господи, Мегуми, блять… Вот так… — хриплый голос срывается, Сукуна откидывается на подголовник, всё ещё не смея отвести глаз от дороги. — Как же хорошо… — его пальцы непроизвольно сжимают тонкую шею чуть сильнее, чтобы чувствовать, как мальчишка спешно глотает и как его горло трепещет, сжимаясь в такт каждому движению. Мегуми подаётся ещё ближе, одна рука цепляется за чужое мощное бедро, другая продолжает сжимать основание члена. Машину заполняют звуки частого дыхания, мокрые чмоки и глухие стоны Сукуны, стоит только его длине провалиться чуть глубже… А парня, кажется, ничего теперь не волнует. Салон мерцает в такт уличным фонарям, кто-то снаружи газует, сигналит, мужчина коротко ругается сквозь стон, когда его вроде бы подрезают. Мегуми абсолютно плевать. Всё, что сейчас заполняет его мир — это горячий, пульсирующий вес на языке. Его губы медленно продолжают растягиваться вокруг влажной толщины, и он впервые за этот вечер может ощутить всю реальность происходящего — вкус предсемени на языке, обжигающий жар кожи, непокорную твёрдость, и всё это прямо, блять, в его рту. Его собственные бёдра непроизвольно дёргаются, когда толстая головка врезается в корень языка, заставляя слёзы выступать на глазах. Мегуми уже мало что понимает, но пустота в горле ощущается сейчас безумно остро. Распирающей заполненности во рту не достаточно. Всего происходящего не достаточно. Он хочет больше. Гораздо больше… Сукуна стонет, стоит только Мегуми надавить сильнее и опуститься чуть ниже, позволяя толстой головке с силой надавить на заднюю стенку глотки. Тут же давится слегка, но с рвотным рефлексом справляется легко. Он уже давно привык. Привык буквально кончать, чувствуя лишь жгучую наполненность в собственном горле. — Блять, малыш, поторопись… Мегуми слышит взволнованный голос и подчиняется… Только не Сукуне, а собственному желанию. Делает усилие и глотает, наконец пропуская толстую головку в заветную глубину, чувствуя, как упругие стенки поддаются и раскрываются под напором. Он насаживаться неглубоко, забирая в себя лишь половину от всей длины. Сразу тянется назад, выпуская наружу. Знает, что, если хочет сделать всё правильно, стоит немного разработать сперва. Салон заполняют ужасно пошлые звуки. Прерывистые, подавленные всхлипы Мегуми, смешанные с грязным хлюпаньем слюны и совершенно несдержанными замечаниями Сукуны. Парень старается на протяжении пары минут, плавно двигая головой, задерживая дыхание и увеличивая темп, вбирая с каждым разом всё больше. Понимание накатывает обжигающей волной. Долго он так не продержится. И вот оно… Зрачки расширяются от нехватки воздуха, а слёзы и вовсе застилают обзор, стекая по щекам и смешиваясь с блестящей слюной на его подбородке. Горло растянуто толстой длиной. Он принял почти целиком… И тут… Машина подпрыгивает на очередном лежачем полицейском. Сукуна удачно пользуется моментом и, сжимая чужую шею покрепче, насаживает мальчишку до основания, вгоняя член в самую глубину, заполняя собой тугую глотку целиком. — Боже, блять, да!.. Мегуми, детка… — стонет громко, позволяя себе отвлечься и на мгновение посмотреть вниз, не давая при этом отстраниться запаниковавшему парню, чувствуя дрожащие губы на поджавшихся яйцах, уже полностью покрытых густой слюной и смазкой. Мегуми плачет, слёзы уже не останавливаясь текут по щекам и падают вниз. Он не может произнести ни звука, только давится, упираясь носом в самый лобок, беспомощно впиваясь пальцами в бедро Сукуны до боли и ярких синяков. Вот оно. Длина обжигает его изнутри. Он не может дышать. Вся его глотка заполнена до отказа. Каждая секунда превращается в чёртову вечность. Мужчина ласково гладит большим пальцем по задней части шеи и ослабляет хватку. Тут же скользит ладонью чуть вперёд, огибая заполненное горло и сжимает прямо под кадыком. — Блять, Мегуми, я… прямо тут… — Сукуна ощущает кончиками пальцев, как его член пульсирует в растянутой до предела глотке, как стенки сжимаются вокруг него в паническом, но сладостном спазме. — Идеальный… Сукуна ещё раз сжимает ладонь и резко подтягивает мальчишку вверх, чувствуя, как собственная плоть движется наружу. Головка выскальзывает изо рта с мокрым развратным звуком, вытягивая за собой и густые нити слюны, что тут же скользят вниз по подрагивающему члену, срываясь с языка и покрасневших губ. Мегуми коротко кашляет, его горло саднит, а фантомное ощущение заполненности совсем не исчезает, будто вся эта длина до сих пор лежит глубоко внутри. Он жадно хватает воздух и не спешит отстраняться. Губами возвращается к головке, целует, лижет её широкими, ненасытными движениями, собирая каждую каплю липкой слизи, доводя своими действиями Сукуну до исступления. — Ненасытный… Твой ротик такой ненасытный, — голос совсем тихий и переполнен наслаждением. Дикий взгляд, направленный на дорогу, цепляется за светофор впереди. Зелёный уже мигает. Мужчину аж дрожь пробирает от радости. Жмёт на тормоз и плавно останавливает машину. Красный. Три с половиной минуты чистого блаженства. Тут же тянет мальчишку вверх, удерживая за шею, смотрит внимательно и ловит поплывший и отдающий безумством взгляд заплаканных чудесных зелёных глаз. Сукуна в них утонуть готов. Склоняется и произносит прямо в распухшие губы: — Детка, ты выглядишь просто прекрасно… — целует в самый уголок и облизывается хищно. — Прости, но время поджимает. Мегуми выдыхает разбито совсем, с трудом выговаривая слова: — Да просто трахни меня… Сукуна усмехается, скользит пальцами по сладким, раскрасневшимся губам, проникает внутрь, поглаживая податливый язык, и ныряет в глубину, не встречая ни малейшего сопротивления. — Бля… — он замирает, смотрит с открытым обожанием, замечая, что Мегуми даже не морщится, принимая его пальцы так же легко, как и член минутой раньше. — Твой ротик в полнейшем беспорядке, малыш. Здесь явно слишком пусто. Давай, снова заполним тебя поскорее. Мегуми сглатывает, а Сукуна уже действует. Он убирает пальцы и тянет парня вниз, крепко держа за подбородок и слегка сжимая мокрые щёки. Свободной рукой берёт свой тяжёлый член у основания, тут же пачкаясь в натёкшей слюне, и, не отрывая больше глаз, скользит тёмной головкой по распухшим губам, почти ласково шлёпает пару раз по ним, оставляя липкие следы, и направляет внутрь. Входит в самую глубину всего за одно плавное движение, проскальзывая всей длиной по упругому языку и растягивая податливые стенки глотки. Стонет, а Мегуми уже не дышит, его горло раскрывается принимая всё без остатка, снова давится, пуская слюну, старается держать рот открытым и лишний раз не задевать зубами. Сукуну же эти старания заводят лишь сильнее. «Какой же испорченный усердный мальчишка…» Он снова сжимает шею парня, опускает его в самый низ, на последних сантиметрах подкидывая бёдра, загоняя себя ещё глубже. — Глотай, детка… Давай же… Он удерживает его так несколько секунд, чувствуя, как член прямо-таки тонет в упругой глотке, как стеночки сжимаются вокруг него в отчаянном спазме. Специально толкается бёдрами. И понимает неожиданно, что вот так их машина точно привлекает постороннее внимание прямо в этот самый момент, наталкивая невольных свидетелей на определённые мысли. Но именно сейчас Сукуне плевать. Он резко тянет тёмную макушку вверх и, уже ничего не говоря, начинает трахать парня на износ. Крепко удерживает его на месте и, уперевшись как следует ногами в дно машины, ловит нужный ритм, двигается неистово. Каждый толчок глубокий, точный, выбивающий остатки воздуха из лёгких. Он трахает Мегуми с любовью и восхищается ощущениями, переполняющими всё его тело, чувствует каждую свою напряжённую мышцу, каждый нерв. Видит боковым зрением, как парень ведёт бёдрами, наверняка пытаясь потереться о собственную поджатую под себя ногу, ища заветного облегчения. Сукуна меняет руки и тянется освободившейся ладонью за спину мальчишки. Ведёт пальцами по натянутому шву на джинсах, сходу находя нужное местечко, наверняка зная, где именно сейчас подрагивает нежная дырочка в желании оказаться такой же заполненной. Он давит и трёт, чувствуя, как круглая задница ему тут же подмахивает. — Не волнуйся так, детка, дома я позабочусь… и об этом местечке… Снизу доносятся лишь хрипы и громкие чавкающие звуки. Они оба на грани. Сукуна ищет глазами таймер за окном. Двадцать восемь. Ему хватит. Бёдра врезаются в лицо Мегуми с дикой силой, каждый толчок загоняет член только глубже, растягивая горло до немыслимых пределов. Сукуна готов его заполнить прямо, блять, сейчас. Мегуми чувствует, как губы, распухшие от напряжения, покалывает. И всё равно продолжает обнимать ими желанную толщину, плотно обхватывая ствол, пока из-за каждого движения мощных бёдер, слюна толчками всё выходит и выходит наружу. Парень ощущает себя игрушкой, всего лишь тёплой и мокрой дыркой, послушно принимающей каждый жёсткий рывок, направленный прямо внутрь. Никаких мыслей в голове. Они просто растворяются, оставляя тупое подчинение. Сукуна держит его за голову, трахая мокрый рот, чувствуя только, как горячее горло сжимается вокруг его члена. Он не сдерживается, вгоняя себя до самого основания, пока Мегуми не начинает давиться. Его тело судорожно подрагивает, но сопротивляться уже не способно. И… наконец… — Принимай, детка… — голос срывается на хриплый шёпот, когда Сукуна вжимает Мегуми в свой пах в последний раз. Тело содрогается, член пульсирует крупными, неистовыми толчками, яйца поджимаются, и густые струи проливаются где-то глубоко в глотке. Горячая, тягучая сперма заполняет мальчишку изнутри, окрашивая в белый. Мегуми же не может издать ни звука, чувствуя лишь, как собственные штаны позорно намокают, как из его носа уже течёт, а слюна пузыриться где-то под губами при каждом его хрипе. Он весь — сплошной беспорядок. Сукуна отнимает его голову, поднимая над членом. Смотрит внимательно, как собственная сперма подтекает, несмотря на то, что кончил он куда-то глубоко в пищевод. Белое размазано по языку и капает густыми нитями с подбородка. — Ебать… — он разглядывает это развратное зрелище, пальцами сжимая щёки, вынуждая парня раскрыть рот пошире. — Что за шлюшье личико… Мегуми только дышит рвано, прерывисто, весь раскрасневшийся с дрожащими губами и стеклянными глазами. Снаружи уже сигналят. Сукуна оттягивает парня в сторону, помогая выпрямиться, и тут же давит на газ. Удачно преодолев перекрёсток и проехав ещё с пару десятков метров, мужчина спешно паркуется у обочины и ставит машину на аварийку. — Сиди, не дёргайся, — бросает он, наклоняясь к бардачку. Пальцы рыщут внутри, пока не находят пачку салфеток. Мегуми всё ещё дрожит, грудь вздымается часто и резко, слюна и сперма размазаны по лицу, ворот футболки безнадёжно испорчен, точно как и светлые джинсы. Он беспомощно пытается протереть лицо рукавом свободной футболки, тыкаясь куда-то в плечо, но Сукуна тут же останавливает его, поворачивая за подбородок к себе. — Кто тебе разрешил портить мою работу? — наигранно причитает, но в голосе только тёплое, сиплое довольство. Он аккуратно вытирает Мегуми лицо, убирая густые подтёки лишь с третьего раза. Смотрит оценивающе и, глухо хмыкая, залезает салфеткой в приоткрытый рот, собирая остатки своей спермы с языка. — Фу, блять… — фыркает Мегуми, притворно отплёвываясь, его глаза полуприкрыты, истощены, но полны удовлетворения. Сукуна заканчивает и, спешно протерев заодно и свой член (совсем не так тщательно, как поступил с Мегуми), бросает использованные салфетки куда-то в ноги. Заправляет обмякшую плоть в абсолютно непригодные теперь для ношения спортивки и, тяжело выдохнув, складывает руки на руле, опуская на предплечья голову. Смотрит на отдышавшегося наконец мальчишку предельно внимательно. В его взгляде тёплая усталость и странная, почти нежная гордость, смешанная с восхищением. — Ну что, герой, — шепчет он, голос хриплый от напряжения, но мягкий, как никогда. — Как ощущения? Мегуми прикрывает глаза, уголки губ приподнимаются: — Как будто… меня переехал твой мерседес. Сукуна фыркает, но не дразнит. Вместо этого он протягивает руку, аккуратно проводя большим пальцем по его нижней губе, будто боясь повредить. — Зато теперь ты мой официальный рекорд. — По чему? — Мегуми смотрит с сомнением. — По скорости, — Сукуна ухмыляется. — Ты первый, кто заставил меня кончить так быстро. Придётся вешать твой портрет в раздевалке спортзала. Мегуми закатывает глаза и прыскает от смеха, но покрасневшие скулы всё равно выдают смущение. — Ладно, свою награду ты получишь чуть позже, когда мы наконец будем дома, — Сукуна потягивается, разминая шею. — Это будет что-то вроде твоего члена с красной лентой? — Нет, — Сукуна тоже смеётся и включает поворотник, но перед тем как тронуться, наклоняется так близко, что губы почти касаются покрасневшего ушка. — Горячая ванна. Твоё любимое вино. И… массаж. Без условий. Мегуми замирает. «Без условий» у Сукуны всегда звучало как «я тебя обожаю», неумело замаскированное под снисхождение. — Серьёзно? Ответом служат лишь хитро прищуренные глаза, сверкающие тёплым красным в свете фонарей. Щёлкает вновь пристёгнутый ремень и машина плавно трогается, растворяясь в ночном потоке машин, а пальцы Сукуны тем временем рисуют круги на чужом расслабленном бедре. — Только готов поспорить, — его голос звучит низко и игриво, — что через час ты сам будешь просить мой член. И поверь, лента не понадобится. Мегуми фыркает и отворачивается к окну, уже ощущая поднимающийся пожар в груди: — Какой самоуверенный. — О, а ты сомневаешься? — мужчина нарочито медленно ведёт по его бедру чуть глубже, чувствуя остаточную дрожь под всё ещё мокрой тканью. Пауза. Мегуми слегка напрягается, когда замечает, как в отражении Сукуна, спокойно сидевший до этого момента в своём кресле, намеренно выпрямляется, слегка выставляя грудь, и ведёт плечами, заставляя мышцы на его теле играть и перекатываться под кожей, обрисовывая каждый контур чётче. Хотя куда уж больше… Зелёные глаза загораются, зрачки расширяются. В свете уличных фонарей прекрасно видна чёрная ткань, до сих пор покрытая пятнами его собственных горячих поцелуев, расположившихся прямо вокруг соблазнительно торчащих сосков. — …Чёрт, — Мегуми закрывает глаза, сдаваясь без боя, уже ощущая, как руки от нетерпения подрагивают. — Ты нечестный. — Трудно не пользоваться твоими слабостями, детка, когда ты так откровенно реагируешь, — ухмыляется довольно, пока его пальцы переплетаются с чужими — тонкими и нежными. За окном мелькают огни города, раздаётся шум оживлённых ночных улиц, но в салоне царит тишина, наполненная общим дыханием и немыми обещаниями, которые не требуют слов. Впереди их ждёт ванна, вино и, возможно, те самые «условия», от которых Сукуна так легко отказался.