Письмо для Патриция

      Ангела Добросерд затянулась сигаретой, наблюдая, как дым смешивается с паром от её дыхания. Она стояла у окна своего кабинета в Тресте големов, разглядывая мокрые после недавно прошедшего дождя улицы. Где-то там, в тени невидимого отсюда Дворца патриция, маячил ответ на вопрос, который она не решалась задать вслух.       — Почему он пригласил именно меня?       Конверт с печатью, на которой чётко выделялась буква «V», лежал перед ней на столе. Без подписи, без причин. Только время и место: «Закат. Дворцовый парк. Фонтан Трёх Предателей». --       Витинари сидел за шахматной доской. Когда Ангела подошла достаточно близко для того, чтобы различать фигуры, она заметила, что тонкие пальцы патриция держат чёрного короля, подыскивая для него идеальное в начатой партии место. Безопасное, но стратегически выверенное, позволяющее в нужный момент перейти от созерцания к решительному вмешательству.       — Вы опоздали на семь минут, — сказал патриций, не глядя.       — Я считала, что пунктуальность убивает интригу, — Ангела бросила окурок в вазу с каким-то экзотическим шипастым растением, подаренным патрицию послом из Хершебы во время его последнего официального визита в Анк-Морпорк. Судя по виду растения, местный климат был ему не по нраву, как и большинству приезжих, а также добрым двум третям самих анк-морпоркцев. Оставшаяся же одна треть в силу занимаемых должностей, либо иных обстоятельств, выбиралась на улицу настолько редко, что просто не имела возможности подтвердить или опровергнуть мнение большинства. Из вазы раздалось недовольное шипение. Должно быть, погас затухающий окурок.       Патриций наконец поднял глаза. Синие, как ледники Овцепикских гор.       — Могу я узнать, зачем я здесь? — спросила она, присаживаясь на скамью по другую сторону шахматной доски и тут же закуривая новую сигарету.       — Нет. Но предполагаю, что вам также любопытно, почему я легализовал Трест големов, вместо того чтобы превратить ваших глиняных подопечных в дорожную плитку.       — Потому что големы полезны, — усмехнулась она. — Как и воры. Как и убийцы.       — Частично. — Витинари подвинул пешку. — Но главное — они предсказуемы. А вот вы, мисс Добросерд, — нет.       Тишина. Только верхушки деревьев качнулись под внезапно налетевшим порывом прохладного ветра. Ангела невольно поёжилась.       — Не так давно я размышлял о природе власти, мисс Добросерд, — негромко произнёс патриций.       — И к какому выводу вы пришли?       — Что власть подобна лекарству. В малых дозах — может приносить пользу, в больших — убивает.       Ангела улыбнулась, но это была улыбка, которая не касалась глаз.       — А вы уверены, что не перепутали дозировку?       Их взгляды снова встретились — два острых клинка, скрестившихся в воздухе.       — В этом и заключается вопрос, — сказал Витинари. — Как определить ту самую грань?       — Может быть, нужен кто-то, кто вовремя скажет «стоп»?       — Или кто-то, кто убедит продолжить, несмотря ни на что.       — Тогда, возможно, вам стоит найти такого человека.       Витинари слегка наклонил голову, как бы соглашаясь, но в его глазах читалось что-то ещё — что-то, что не требовало слов.       — Возможно.       Тишина. Густая, как Анк-морпоркский туман.       — Вы не спросили, играю ли я в шахматы, — заметила она.       — Это не нужно. Вы уже сделали ход.       Она посмотрела на доску. Белая королева стояла прямо напротив чёрного короля. Слишком близко.       — Быть может, я просто ошиблась фигурой.       — Может быть. — Витинари встал, его тень накрыла её, как крыло ворона. — Но в этом и заключается прелесть игры. Даже если вы проиграете… город останется на месте.       — Это угроза? — Ангела не отводила взгляда.       — Наблюдение. — Он сделал шаг назад. — До следующего раза, мисс Добросерд.       — До следующего хода, лорд Витинари. --       Витинари вышел из Продолговатого кабинета, едва заметно поджав губы. Встреча с командором Ваймсом, как всегда, напоминала попытку объяснить ослу основы дифференциального исчисления — в принципе осуществимо, если бы не вечное упрямое «я буду делать по-своему, потому что считаю это правильным». Однако, невзирая на лёгкое раздражение, патриций знал: именно эта бескомпромиссная прямолинейность делала Ваймса бесценным. Городу нужны были люди, которые не боялись говорить «нет». Даже ему.       «Гильдии снова спорят о налогах. Банкиры требуют уже третьего за этот месяц аудита. А в Круглом море, если верить донесениям, объявился ещё один самозваный пророк…»       Пока голова была занята размышлениями, ноги сами вели его по знакомым дорожкам парка — мимо аккуратно подстриженных кустов, мимо статуй бывших правителей (один без головы, другой — без подписи), мимо занятого подрезкой розовых кустов садовника, мимо…       Внезапно патриций обнаружил себя стоящим возле фонтана Трёх Предателей. Вода в нём сегодня была мутновата и журчала не так бойко, как накануне — видимо, гильдия водопроводчиков снова затеяла какие-то «профилактические работы». Здесь, днём ранее, он сидел за шахматной доской, наблюдая, как Ангела Добросерд курит, небрежно откинувшись на скамье. Казалось, её слова всё ещё витали в воздухе, подобно облачкам сигаретного дыма.       На мраморном бортике фонтана лежал небольшой конверт. Без печати, без адреса и адресата — только лёгкий след сажи на уголке. В руке Витинари будто из ниоткуда материализовался узкий перочинный нож. Всего лишь канцелярская принадлежность, не более. И не важно, что заточена она была острее опасной бритвы.       Лёгким движением патриций вскрыл конверт. Внутри обнаружилась обгоревшая пешка. Дерево почернело настолько, что невозможно было определить, была ли она изначально белой или чёрной. К ней прилагалась записка: «Иногда король — всего лишь пешка. И наоборот».       Патриций перевернул листок. На обороте — едва заметный отпечаток губной помады.       — Любопытно…       Часы на башнях городских гильдий принялись вразнобой отсчитывать удары — каждые в своём собственном ритме, со своим интервалом и своим представлением о точности. Но когда последние звуки растворились в воздухе, наступило то странное мгновение, когда весь Анк-Морпорк, казалось, затаил дыхание — будто признавая: старый час умер. Начинался новый.       Витинари убрал пешку в карман. Его трость вновь размеренно застучала по вымощенным садовым дорожкам.       Игра продолжалась.