Телохранители

Обстановка в поместье Хенитьюз была удушающей. Словно сама земля, на которой стоял величественный особняк, пропиталась скорбью. Слуги передвигались по коридорам бесшумными тенями, их глаза всё ещё были красными и опухшими от слёз. Рыцари, ещё неделю назад бряцавшие оружием и громогласно обсуждавшие патрули, теперь говорили приглушённо, едва слышно. Граф Дерут Хенитьюз заперся в своём кабинете, и никто не смел нарушить его уединения — даже дворецкий Рон лишь ставил поднос с нетронутой едой у двери и уходил. Но в комнате будущего графа, вопреки всей этой траурной тишине, с самого утра творился тихий, осторожный беспредел. — Я... я правда не знаю, как так получилось... Альберу Кроссман, первый принц королевства Роан, был предельно смущён. Даже больше, чем смущён. Он был в полнейшем недоумении от своего нынешнего положения. Позволить себе такое — немыслимо для принца, пусть и забытого. — Так, — мысли Альберу метались. — Спокойно. Проанализируем. Во-первых, я нахожусь в покоях восьмилетнего наследника графства, самого богатого графства в королевстве. Во-вторых, этот самый наследник в данный момент спит на мне. Буквально. Лежит сверху, вцепившись мёртвой хваткой в мой сюртук так, что я не могу пошевелиться. В-третьих... В-третьих, комната была полна взрослых, и каждый смотрел на Альберу по-своему, но все эти взгляды были для маленького принца пугающими до дрожи в коленях. Ким Рок Су сидел на подоконнике, скрестив руки. Его взгляд был... понимающим. Сочувствующим, даже. Он слишком хорошо знал, что такое любовь Темзы к объятиям. — Бедный ребёнок, — думал он, глядя на зажатую позу Альберу. — Я сам через это прошёл в первый месяц. Джур прижималась, как коала, а отодрать её было невозможно без риска сломать ей пальцы. Кейл унаследовал эту... особенность. Ли Су Хёк смотрел на детей с выражением, которое можно было назвать материнским. В его глазах стояла тёплая, мягкая нежность, которая странно контрастировала с его боевыми шрамами на руках. Он машинально поправлял складки одеяла, будто заботливая нянька. Чхве Чон Су — вот кто вызывал у Альберу желание провалиться сквозь пол. В глазах этого мужчины плясали искры самого неприкрытого, почти детского восторга. Чон Су смотрел на обнимающихся детей так, словно перед ним разворачивалась величайшая сцена в истории, и он уже сочинял про это неприличные шутки. — Чон Су, — ледяным голосом произнёс Ким Рок Су, медленно поворачивая голову к другу. — Я ничего не сказал! — мгновенно отреагировал Чон Су, вскидывая руки в защитном жесте. — Ты думал. Я слышал твои мысли. Они были непотребными. — Это дискриминация! Ты не можешь запретить мне думать! — Могу, — Чон Су получил тяжёлый подзатыльник, от которого его голова дёрнулась вперёд. — И только что реализовал это право. Альберу нервно перевёл взгляд на последнего взрослого в комнате. Дворецкий Рон Молан. Пожилой мужчина с доброй, мягкой улыбкой. Он стоял чуть поодаль, сжимая в руках поднос с завтраком. Его улыбка была тёплой, словно летнее утро. Но вот его глаза... Его глаза, тёмные и острые, смотрели на Альберу так, будто прикидывали, под каким углом лучше вогнать нож, чтобы не испачкать кровью дорогой ковёр. — Беги, — инстинктивно завопило сознание Альберу. — Беги и не оглядывайся. Этот человек опаснее всех присутствующих вместе взятых. — Рон, — негромко произнёс Рок Су, заметив направление взгляда Альберу. — Прекрати пугать принца. — Я всего лишь стою и улыбаюсь, — Рон чуть наклонил голову, и его улыбка стала ещё шире. Ещё зубастее. — Это выражение моего глубочайшего почтения королевской семье. — У него сейчас сердце остановится от твоего «почтения». Рон мягко хмыкнул, перевёл взгляд на спящего Кейла и на мгновение — всего на долю секунды — его взгляд потеплел совершенно искренне. Альберу осторожно выдохнул. Честно говоря, он и сам не понимал, как всё так обернулось. Ещё вчера были похороны — душераздирающая, серая, дождливая церемония. А сегодня он лежит в чужой постели, и на нём спит плачущий ребёнок, вцепившийся пальцами в измятую ткань его сюртука. Альберу должен был уехать ещё вчера. Вместе с королевской семьёй. Но всё пошло не по плану. Его мачеха, вторая жена Зеда, была беременна вторым принцем и не могла долго находиться в траурной атмосфере — целители опасались за её состояние. Она уехала сразу после церемонии, окружённая свитой. А король Зед остался в поместье своего старого друга Дерута, чтобы поддержать его в первый, самый острый период горя. Альберу остался поневоле. Нет, его не забыли. Просто когда он попытался отойти от Кейла, чтобы сесть в карету, маленький наследник просто... не отпустил его. Вцепился обеими руками в его сюртук и застыл, дрожа всем телом, и никто — ни король, ни трое мужчин — не смог заставить его разжать пальцы. Так Зед махнул рукой. — Оставайся. — Всего одно слово, брошенное через плечо, прежде чем он скрылся в кабинете Дерута. Так Альберу оказался в покоях Кейла. Он помог уложить всхлипывающего мальчика в постель, собираясь уйти, как только тот заснёт. Но Кейл не отпускал. И в какой-то момент Альберу, сам того не заметив, провалился в сон рядом с ним — измотанный, опустошённый, чувствующий странное, непривычное тепло чужого доверия. Когда Кейл очнулся, прошло уже несколько часов. Он заморгал, осознавая ситуацию, и его щёки мгновенно залила краска стыда. — Я... я прошу прощения, ваше высочество! — он резко отпрянул, чуть не свалившись с кровати. — Я не должен был... это было неподобающе... вы принц, а я... — Перестань, — голос Альберу прозвучал тихо, но твёрдо. Он сам удивился тому, как ровно это вышло. — Ты... ты ничего плохого не сделал. Он замолчал, подбирая слова. Как объяснить? Как сказать, что это прикосновение — отчаянное, тёплое, нуждающееся в нём — было первым за долгое время, когда кто-то искал в нём опору? Что это странным образом заполнило пустоту в его собственной груди? — Мне было не в тягость, — тихо закончил он. — Правда. Кейл поднял на него осторожный взгляд — всё ещё заплаканный, но уже ясный. Он увидел в глазах Альберу что-то настоящее, что-то, что не требовало этикета и формальностей. И медленно кивнул. Дворецкий Рон принёс им завтрак прямо в комнату — горячие булочки, масло, свежие фрукты, два стакана молока. Дети ели, сидя прямо на кровати, и поначалу разговор был натянутым. Но потом что-то щёлкнуло. Сначала Кейл спросил что-то про королевский дворец. Альберу, чуть помедлив, честно ответил, что там холодно и одиноко. Кейл помолчал, а потом сказал, что в их поместье тоже теперь холодно, но если принц захочет, он всегда может приехать. Слово за слово, они забыли обо всём. О статусах, о положении, о том, что он сын самого богатого графства и первый принц королевства. Они просто говорили. Как дети. Как друзья. — А этот ваш рыцарь, Чхве Чон Су... он всегда такой? — спросил Альберу, кивая в сторону двери. — Ещё хуже, — мрачно ответил Кейл. — Он постоянно подкалывает дядю Рок Су и получает за это по голове. Это происходит минимум три раза в день. — Я видел, — уголки губ Альберу чуть дрогнули в намёке на улыбку. — Ты улыбаешься! — вдруг воскликнул Кейл, подаваясь вперёд. — Ты умеешь улыбаться! — Я не... — Умеешь! Я видел! Альберу смутился, но улыбка, против его воли, стала чуть шире. Кейл смотрел на него с таким искренним ликованием, будто только что обнаружил редкое природное явление. Альберу это понравилось. Тепло в груди. Ощущение, что кто-то видит в нём не забытого принца-полукровку, не обузу, не досадное недоразумение при дворе. А просто... его. Кейлу тоже понравилось. Он смотрел на светловолосого мальчика с ровной спиной и вечно напряжёнными плечами и думал. — Вот как. Мы похожи. Он тоже потерял маму. Только его мама правда ушла навсегда, а моя жива. Моя мама жива. Но я не могу ему сказать. Пока не могу. Это не мой секрет. Но, может быть, когда-нибудь... когда-нибудь я смогу разделить с ним правду. А пока... пока я буду его другом. Настоящим. С того дня у обоих появился друг. Друг, которому можно довериться. Друг, который поймёт.

***

Где-то далеко, за горами, за извилистыми реками и непроходимыми лесами, на Вилле Супер Камня царила совсем иная тишина. Не траурная, не тяжёлая. А затаённая. Ожидающая. Джур сидела на террасе, закутавшись в плед, который ей принесла Мила. Вокруг неё расположились драконы. Бежевый дракон, осторожно придвинулся ближе, поправляя плед на её плечах. Зелёный дракон негромко шептал успокаивающие слова сидя рядом. Мила — элегантная, строгая женщина с пронзительными глазами, — поставила перед Джур чашку с горячим чаем, от которого поднимался пар. — Ты должна поесть, — тихо, но настойчиво произнесла она. — Я не голодна, — голос Джур был глухим. — Это не вопрос. Джур слабо улыбнулась, но к чашке не притронулась. Её красивые, но сейчас потускневшие глаза смотрели куда-то вдаль, за горизонт, в сторону, где осталось поместье Хенитьюз. — Как там Кейл? — её мысли были спутанным клубком. — Как прошли похороны? Кто пришёл? Кто плакал по-настоящему, а кто — потому что так положено? Какие лица были у моих братьев? Они обещали присматривать за ним, но смогут ли они выдержать? Смогут ли заменить ему меня? Она прикрыла глаза, и перед внутренним взором возник Дерут. Его лицо — то, которое она так и не увидела в момент своего «прощания». Она представила, как он стоит перед пустым гробом, как сжимает кулаки до побелевших костяшек, как пытается держать лицо. И не может. — Прости. Прости, прости, прости. Я трусиха. Ты бы сказал, что это не так. Ты бы сказал, что это единственный разумный путь. Но я знаю правду. Я сбежала. Оставила сына. Оставила тебя. Бросила сына смотреть в пустой гроб и думать, что его мать мертва. Какое у него было лицо? Он плакал? Он держался? Он смотрел на гроб и ждал, что я встану и скажу: «Это шутка, мой сладкий, мама здесь»? Совесть, ядовитая и беспощадная, нашептывала свои привычные песни. Джур стиснула зубы. — Ты слышишь меня? — голос Милы прозвучал резче. — Слышу. — Ты не трусиха, — отрезала драконица, будто читая мысли. — Ты защищаешь их. Это не бегство. Это стратегическое отступление. — Стратегическое отступление, — эхом повторила Джур. — Громкое слово для того, чтобы бросить восьмилетнего ребёнка. — Ты не бросила! — Мила взяла её лицо в свои ладони, твёрдо, почти грубо. — Ты дала ему год. Один год, чтобы укрепить его позиции, чтобы прикрыть его тремя сильнейшими людьми континента, чтобы отвести от него удар. Ты думаешь, ему было бы лучше, если бы ты осталась и через месяц клинок вошёл бы в твоё сердце у него на глазах? Это лучше? Джур молчала. По её щеке скатилась одинокая слеза. — Это другое, — прошептала она. — Это правда, — жёстко заключила Мила. — А теперь пей чай. Бежевый дракон тихо фыркнул, пододвигаясь ещё ближе. Зелёный, положив тяжёлую руку на плечо Джур чутка приобняв. Тепло, живое, дышащее, обволокло её со всех сторон. — Мне нужно подумать, — сказала она себе. — Собраться. Я нужна им живой, а не мёртвой героиней. Я нужна Кейлу живой.

***

Прошло несколько дней. Король Зед и принц Альберу отбыли в столицу. Альберу перед отъездом подошёл к Кейлу — всё так же прямо, с королевской выправкой, но с тёплым блеском в глазах, которого раньше не было. — Я буду писать, — сказал он. — Письма. Тебе. Кейл моргнул. — Мне? — Если ты не против. — Я... да! Я буду ждать! — Кейл закивал так энергично, что едва не потерял равновесие. — И я тоже буду писать! Обещаю! Зед, наблюдавший эту сцену издалека, чуть приподнял бровь. Но ничего не сказал. Лишь что-то промелькнуло в его старых, усталых глазах — возможно, отблеск далёкого прошлого, когда он сам был просто Зедом, а не королём, и у него были друзья, которым он мог писать письма. Теперь же Кейл сидел в своей комнате в окружении трёх Су, когда в дверь кто-то громко и бесцеремонно забарабанил. Нет, не в дверь. В окно. — Какого... — начал было Су Хёк, но осёкся. С той стороны стекла на них проживающим взглядом смотрел мужчина в пижаме, с кородко подстриженными волосами, но вот его глаза и чешуя на лице говорили, нет, кричали об его расе. Дракон. Окно распахнулось, впуская порыв ветра и недовольное ворчание. — С каких пор Великие и Могучие Драконы доставляют обычным людишкам письма? — поинтересовался Ли Су Хёк, с интересом глядя на зажатую в руках бумагу. . — Умолкни! — рявкнул Рашиль, серый дракон. Его волосы переливалась тусклым серебром, словно грозовое небо. — Эта женщина во всю распереживалась! Чуть ли не рвалась назад вернуться! Я согласился отнести это проклятое письмо только потому, что она обещала заткнуться и дать мне поспать. Она. Мешала. Спать. Мне. Рашиль грубо пропихнул сложенный лист бумаги в руки Ли Су Хёку, который стоял ближе всех. Золотистые глаза дракона метали молнии. — Ну, спасибо, Рашиль, — протянул Ли с лукавой усмешкой, принимая письмо. — Передавай Джур, что с Кейлом всё хорошо. И что он даже успел завести себе друга. В лице первого принца, между прочим. — Тц! Я вам не почтальон, блять! Тупые людишки... — Удачного полёта, Рашиль! — Ли помахал ему рукой. — Не засни по дороге! Рашиль издал звук, больше похожий на скрежет стали, и, резко развернувшись, исчез в небе, оставляя за собой лишь тающий след магии. Ким Рок Су выразительно посмотрел на Су Хёка. — Вы с ним до сих пор грызётесь? — Это он начал, — буркнул Су Хёк, потирая плечо словно от старой боли. — Когда я впервые ступил в логово, он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО попытался меня сожрать. — Ты был идиотом. Признай это. Ли Су Хёк, не слушая ворчания Рок Су, развернулся и направился к Кейлу что сидел на кровати всё это время. Дойдя, он молча опустился перед мальчиком на одно колено и протянул ему сложенный пергамент. Кейл уставился на письмо, не решаясь взять. — Это... от... — От мамы, — тихо подтвердил Ли. — Прочти. Она ждала. Дрожащими пальцами Кейл развернул письмо. Он читал, и строчки расплывались перед его глазами, потому что в них скапливались маленькие, горячие слезинки. [ Мой сладкий пирожок, Кейл. Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Я тоже это чувствую. Каждую секунду. Но я жива, мой родной. Со мной всё хорошо. Здесь, на вилле, за мной присматривают пять Могучих Драконов, представляешь? Пять! (Ну, и ещё один в яйце, но это пока секрет.) Я в безопасности, я в тепле. Всё, что мне нужно — это знать, что ты в порядке, что ты ешь, что ты спишь, что ты помнишь... что мама не бросила тебя. Мама просто взяла паузу. И я клянусь тебе: этот год пролетит быстрее, чем ты думаешь. Слушайся дядю Рок Су. Не давай дяде Чон Су втягивать тебя в неприятности (он всё равно это сделает, но хотя бы попытайся). И пожалуйста, мой маленький... улыбайся. Хотя бы иногда. Я люблю тебя больше всего на свете. Твоя мама. ] Кейл прижал письмо к груди, сгибаясь пополам. Его плечи дрожали. Но это были не те слёзы, что на похоронах — горькие, отчаянные, разрывающие сердце. Это были слёзы облегчения. Доказательство. Мама жива. Она написала ему. Она думает о нём. И она под защитой пяти драконов (и ещё одного в яйце) — разве не это лучшая защита в мире? — Год, — прошептал он, вжимая в себя бумагу, хранящую тепло магии дракона. — Всего год. Ким Рок Су положил тяжёлую ладонь на его макушку. — Год пройдёт быстро, Кейл. Мы поможем ему пройти. И Кейл, впервые за долгое время, улыбнулся. Маленькой, слабой, ещё не верящей улыбкой. Но настоящей.