Связаны

      – Не давит?       Кинич на пробу дергает плотно связанными руками, но запястья остаются неподвижными – Лини постарался на славу. Узлы стягивают конечности ощутимо, возможно, даже оставят после себя красные следы или синяки, но Кинича это не волнует, не когда перед ним его заботливый партнер.       – Нет, – Кинич отрицательно качает головой и возвращает изучающий взгляд на Лини, что стягивал со своих изящных кистей перчатки, оголяя нежную кожу.       Накидку он давно скинул с плеч и оставил аккуратно сложенной на тумбе. Две верхние пуговицы рубашки были вызывающе расстегнуты. Утонченные ключицы, теперь не скрываемые за слоем одежд, притягивали внимание Кинича с такой силой, что переключиться на другую мысль было невозможно. Хотелось кусать, целовать и оставить несколько ярких засосов так, чтобы все в Тейвате знали, что Лини только его и ничей больше... Но крепко связанные руки не позволяли оторваться от матраса и прижать ближе, оставалось лишь пристально следить за шоу, что подготовил для него хитрый фокусник.       – Хорошо, mon chér, тогда продолжим, – промурчал Лини в губы напротив, но вместо ожидаемого глубокого поцелуя Кинич получил лишь еле ощутимый чмок в лоб.       – В лоб только покойников целуют.       – Сегодня ты умрешь от удовольствия, mon amour, – промурчал Лини ему на ухо.       Кажется, Кинич начал понимать, что он задумал.       – Где Ахав? – вопрос прозвучал невпопад, но отсутствие надоедливого дракона, было слишком непривычным, слишком... умиротворяющим, чтобы не спросить.       – Я уговорил его оставить нас наедине на несколько часов, – пожал плечами Лини, словно договориться с летающим пикселем было проще простого.       – Надеюсь, ты не заключал с ним контракт, – хмыкнул Кинич. – Как видишь – это плохая идея.       – Не переживай, mon chaton, у меня свои методы, – Лини нежно улыбнулся и коснулся поцелуем татуировки на чужой шее, чем вызвал у него сдавленный вздох.       Уточнить, “какие”, Кинич уже не успел, ведь все мысли вылетели из головы, оставив место только для ласковых прикосновений Лини. Он прошелся ладонями от напряженных плеч до тяжело вздымающейся груди, легонько ущипнул твердеющие бусины сосков и спустился к подрагивающему от нарастающего возбуждения животу. Его прикосновения остановились у комбинезона, лишь кончики пальцев нырнули под пояс, но этого было мучительно мало.       – Как же хочется уже снять все это с тебя, mon chér, – прошептал Лини, опаляя горячим дыханием его живот.       – К сожалению, я тебе не помощник... – просипел Кинич и еще раз дернул связанными руками, демонстрируя свою беспомощность.       – Je m'en occupe, mon chér, – промурчал Лини на своем мелодичном фонтейнском и переместил ладони на ремешки, стягивающие талию Кинича.       Его познания в иностранном языке остановились на уровне "бонжур, пардон, мерси" и парочке обращений, которые случайно слетали с губ Лини в его адрес. А сейчас, когда щеки жгло от подступающего возбуждения, а сознание отказывалось соображать под нежным напором фокусника, даже знакомые слова казались иноземными, что уж говорить о мурчащих фразах на чужом языке. Кинич не мог выговорить простое "Что это значит?" на родном языке. И виной всему – Лини, который ловко расстегивал многочисленные ремни на талии, примагничивая к себе поплывшее внимание.       Когда последняя застежка разъединилась с звонким щелчком, Лини стянул комбинезон с ног Кинича. Обнаженных бедер коснулся прохладный воздух, пустив по телу табун мурашек.       – Je suis content que tu aimes, mon amour, – Лини кивнул на заметный бугорок в боксерах и устроился между разведенных бедер партнера.       – Да, ага... Я не понял ни слова... – выдохнул Кинич и уронил голову на подушки, когда Лини подул холодным воздухом на горящий пах, создав контраст температур. Теплые ладони коснулись внутренней стороны бедер, чуть сминая нежную кожу. – Ты долго ещё будешь меня мучить? – беззлобно проговорил он.       – Извини, mignonne, – в качестве извинения одна ладонь Лини скользнула под резинку чужих боксеров и с нажимом погладила головку возбужденного члена.       Кинич шумно втянул воздух через нос и закрыл глаза, стараясь сконцентрироваться на прикосновениях, которые с каждым движением становились все увереннее. Лини умело управлял его телом. Знал, когда нужно ускориться, когда замедлиться, чтобы выбить из него дрожащие вздохи. Знал, как в несколько движений довести его до желанной разрядки... Но стоило Киничу неконтролируемо податься тазом к его руке в погоне за подступающим оргазмом, как Лини остановил свои движения и переместил ладони на подрагивающие от возбуждения бедра, пригвоздив его тело к кровати.       Кинич мог только хватать воздух ртом, не в силах вымолвить хоть слово. Тело все еще пребывало в предоргазменном напряжении, все мышцы сжались, словно окаменели. Сразу за этим напряжением всегда следовала тягучая истома, но стоило не получить желаемого, как сознание Кинича окончательно отключилось.       Сегодня он играл по правилам, которые придумывал Лини.       – Не так быстро, mon chèr, – Лини прижался поцелуем к его животу – черная водолазка задралась до груди, обнажив кожу, – и отстранился от Кинича, поднимаясь на ноги, отходя от кровати вглубь комнаты.       – Не уходи... – неожиданно вырвалось совсем жалобное и хрипящее.       Лини обернулся на Кинича и смерил его обеспокоенным взглядом. Он уже почти снял свой сценический костюм, осталось лишь отстегнуть мешающие ремешки.       – Mon chaton, мне же нужно все-таки раздеться, как считаешь? – его беспокойство сменила нежная улыбка.       – Мгм… – Кинич сглотнул вязкую слюну. Он завороженно следил за тем, как партнер обнажался перед ним. Изящные ключицы, выпирающие ребра и подтянутый плоский живот. В его глазах Лини был идеальным сказочным принцем, таким прекрасным, утонченным...       – Ты хорошо держишься, mon chér, – Лини снял с себя последний элемент одежды, оставив лишь капроновые чулки, идеально обхватывающие белоснежные бедра. Он взял небольшой флакон со стола и вернулся к Киничу.       Лини стянул с него боксеры, оголяя возбужденный член, и устроился на его бедрах, мягко придавливая своим весом к кровати. На ладони он вылил немного смазки из флакона – прохладная жидкость растеклась по подушечкам пальцев, мгновенно нагреваясь от температуры тела. Кинич затаил дыхание, следя за каждым движением нежных рук.       Он прекрасен. Лини над ним был прекрасен. Эта мысль заела сломанной пластинкой в голове, не позволяя просочиться ни одной другой. Движения Лини были изящны и плавны, словно он готовился к очередному своему шоу и попросил Кинича побыть зрителем; его возбуждение выдавали лишь покрасневшие щеки, потемневшие глаза и едва заметная дрожь в руках.       Кинич дернулся, когда влажные пальцы коснулись чувствительной головки и прошлись по всей длине. Ладони Лини не спешили, они гладили его по всей длине, распределяя смазку с методичной нежностью. Все касания слились в одно мучительное удовольствие.       Лини чуть приподнялся на коленях над ним. Одна рука легла на часто вздымающуюся грудь в поисках опоры, другая придерживала член Кинича, чтобы направить его в себя.       – Лини, нельзя без подготовки... – голова совсем отказывалась соображать, и только сейчас до Кинича дошло, что собрался сделать его партнер. Он попытался дернуться, отстраниться, но связанные запястья и бедра, прижатые к простыням весом горячего тела, не позволили пошевелиться.       – Tout va bien, – выдохнул Лини. Его дыхание сбилось на высоком стоне, когда он одним резким движением опустился всем весом на бедра Кинича. – Фокусник не раскрывает своих секретов…       Лини прерывисто задышал, едва слышно всхлипывая. Он был на пределе. Вероятно, с того самого момента, как они ввалились в комнату, и он предложил свои правила игры. Сейчас он комкал подрагивающими пальцами ткань водолазки, что собралась на груди Кинича; отчаянно пытался вдохнуть глубже, выровнять сбившееся дыхание; на не слушающихся ногах приподнимался и вновь опускался со звонкими стенаниями. Больше всего на свете такого Лини хотелось обнять, прижать к себе и успокоить, но руки крепко стянуты веревкой над головой – не двинуться, а в голове душащее удовольствие, приближенное к пытке.       Лини лепетал что-то бессвязное, похоже на смесь фонтейнского, тейватского и редких грубых по звучанию ругательств, которые Кинич прежде не слышал из уст партнера.       Лини близок. Это можно было почувствовать по тому, как сильно он сжимался вокруг него и как беспорядочно двигался, сбиваясь с ритма. Но разрядка не наступала. Кинич знал почему: всегда до оргазма Лини доводил именно он своими прикосновениями, а сейчас он был лишь сторонним наблюдателем, лишенным свободы действий. В уголках лиловых глаз сверкнули росинки слез.       В момент эта игра превратилась в пытку не только для Кинича, но и для Лини.       – Лини, развяжешь меня? – с трудом выговорил Кинич. Слова терялись из-за рваных вздохов, которые невозможно было сдержать.       В ответ Лини лишь отрицательно качнул головой и изо всех сил постарался возобновить свои движения. Ноги его трясло от усталости и напряжения.       Кинич безмолвно следил за эмоциями на лице Лини: по его щекам растекся яркий, почти лихорадочный румянец, грудь беспорядочно вздымалась, словно воздуха в комнате не хватало. Киничу казалось, что сквозь собственный гул крови в ушах он слышит бешеную, отчаянную дробь его сердца. Лини пытался вновь приподняться и опуститься на члене, но его ноги и руки не слушались, предательски дрожали.       – Ты ведь так старался для меня. Позволишь мне отплатить тем же?       Мучительная пауза повисла в воздухе, наполненном лишь прерывистым дыханием. Казалось, прошла вечность, прежде чем Лини все-таки потянулся к узлам на запястьях Кинича. Ослабевшие пальцы соскальзывали с гладких веревок, не в силах расплести тугие петли. Тело сотрясала крупная дрожь – смесь изнеможения и переполнявших чувств.       – Н-не получается... – всхлипнул он.       Собрав остатки сил, Кинич несколько раз резко дернул связанными руками. Боль пронзила запястья, но узлы поддались, ослабли настолько, что он смог освободить затекшие руки.       Когда веревки спали с ноющих запястий, Кинич немедленно притянул к себе разгоряченное тело. Ладонь скользнула по выпирающим позвонкам, вторая обхватила возбужденную плоть, зажатую между их телами. Лини вжался в него с звонким стоном, словно хотел вплавиться в тело, стать с ним одним целым.       Кинич двигал рукой плавно, уделяя внимание чувствительной головке, так как нравилось Лини, так чтобы выбить из него протяжные стенания и бессвязный возбужденный лепет. Всхлипы от каждого заботливого движения фокусник глушил в сильном плече.       – Еще немного… – просипел Лини куда-то в шею.       – Ты молодец, Лини, – прошептал Кинич в взмокшую от пота макушку и оставил в волосах нежный поцелуй. Он чувствовал, как все тело фокусника напряглось до предела под его ладонью, как дрожь в нем сменилась ритмичными судорогами наслаждения.       После пары движений Лини внезапно замолк и с дрожащим вздохом кончил ему на живот. Кинич поспешно вышел из его тела, чтобы излиться на простыни. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только бешеным стуком двух сердец и их успокаивающимся дыханием.       – Лини, – тихо позвал Кинич. Голос его был низким, хрипловатым от усталости. В ответ Лини сонно промурчал что-то неразборчивое и чуть удобнее устроился на его груди. – Про какие методы ты говорил?              Лини лениво потерся носом о его плечо, прежде чем приподняться на локте. Его фиолетовые глаза, все еще затуманенные недавним возбуждением, блеснули знакомой искоркой озорства. Он сделал плавное движение рукой и в его ладони материализовалась колода, словно возникла из воздуха. Лини раскрыл карты веером и протянул ближе к Киничу рубашками вверх.       – Выбери одну, mon amour, – мелодично проговорил Лини.       Кинич выбрал карту, что выбивалась из идеального веера и повернул ее к себе – валет бубен.       – Запомни свою карту и, не показывая мне, убери в любое место колоды, – мягко командовал Лини. Кинич сделал все в точности, как он просил, словно, ошибись он где-то, и магия испарится по его вине.       Когда его карта затерялась среди точно таких же, Лини принялся тасовать колоду с отточенным мастерством так, что уследить за его действиями было невозможно. Внезапно движение остановилось. Лини держал колоду одной рукой, а другой плавно вытянул верхнюю карту и протянул ее Киничу с довольной победной улыбкой.       Знаки в уголках карты действительно гласили, что перед ним валет бубен, но вместо изображения серьезного мужчины на ней был запечатлен Ахав. Морда его была ярко-красной от ярости, он словно бился о невидимый барьер карты, пытаясь вырваться из плена. Кинич замер, уставившись на карту в своей руке.       – Невероятно, – выдохнул он.              – Спасибо, mon chaton, – нежно улыбнулся Лини и забрал валета у него из рук. Он аккуратно поднял карту с пленником, поднес к губам и дунул на нее. Карта на мгновение вспыхнула мягким светом, а изображение Ахава исчезло, оставив лишь обычный валет бубен. – Возможно, если Вы проявите особое внимание ко мне, то я выступлю для Вас с этим незамысловатым трюком на бис, – игриво произнес Лини и чмокнул Кинича в щеку.