Без удачи удачливый

      Гао Джи в очередной раз вытерла с лица грязь, всматриваясь в пасмурное небо. Кажется, сама погода была против её нахождения здесь. Но когда девушке было не плевать?              Черноволосая, приподнявшись на локтях, снова посмотрела на дверь когда-то родного дома. Это даже не смешно. С горем пополам поднявшись на ноги и покачиваясь от порывов ветра, Гао Джи сделала несколько шагов к месту, где за покосившимся столом сидела её семья, но смелости постучать по дереву не набралась. Последний раз, когда она так сделала – оказалась в прямом смысле вышвырнута с порога.              На что Гао Джи надеется вообще? Почему ей не всё равно на этих людей?              Наверное, потому что именно эти люди её любили просто за существование. Когда-то.              Девушка почувствовала, как пара холодных капель приземлилась на оголённые и испачканные предплечья. Убраться отсюда хотелось до невозможности, но что-то внутри начинало истошно верещать, стоило дернуться в сторону дороги.              Голова раскалывалась от вереницы тревожных мыслей, молитв верующих и поступающих запросов на подключение к её духовному каналу. Богиня Удачи не хотела в ближайшие дни не то что с кем-то говорить, она не хотела существовать в целом. Надежда на прекрасный отпуск рассыпалась демоническим прахом на глазах.              Гао Джи чувствовала себя водянистым рисом, который несколько недель простоял на подоконнике, успев не то что набухнуть от жидкости, а уже и засохнуть, покрывшись темно-зелеными, почти черными пятнами плесени. Всеми забытый и испорченный. Иронично неудачливый.              —Да ну вас всех! – выкрикнула девушка, резко развернувшись на пятках и чуть не поскользнувшись на грязи.              В это мгновение Гао Джи всем сердцем ненавидела свою сущность, которая стала глотком свежего воздуха несколько лет назад и поводом для гордости. Сейчас понимание того, что Джи – небожитель, чьи храмы активно строились в больших городах, вызывало только глубокое отчаяние вперемешку с непониманием. Кто угодно гордился бы своим ребенком, вознесись он на Небеса, но только не эти... Эти…              Гао Джи чувствовала себя ничтожеством и искренне задавалась вопросом, почему семья от неё отреклась, стоило переступить порог дома спустя год после вознесения. Она ведь... Она ведь стала чёртовым божеством, а её без лишних мыслей вышвырнули с порога!              И противопоставить Гао Джи ничего не может. Это ведь семья.              Пребывая в самых упаднических мыслях, Богиня Удачи доползла до одного из своих первых храмов и уселась в углу, хмуро смотря на собственную статую. Находящийся на отшибе, спрятанный среди деревьев и немногочисленных протоптанных тропинок, построенный быстро из того, что было несколько лет назад, он прятал богиню ото всех. Как только напряжение достигало пика, Гао Джи просто сбегала сюда, находя в этом небогатом уединении своё пристанище.              Единственное, что выбивалось из общей мрачной атмосферы лёгкой заброшенности –статуя. И та не совсем верная. Богиню Удачи изображали чаще всего с идеально убранной, невероятно сложной причёской и в длинном торжественном одеянии. Ладони статуй неизменно соединялись в лодочку, в которой лежал большой цветок пиона.              Гао Джи с горечью усмехнулась – даже выражение её лица передали неправильно. Статуя доброжелательно улыбалась, обещая все блага мира к ногам человеческим положить, а настоящая Гао Джи людей, откровенно говоря, недолюбливала. Волосы никогда девушка не собирала во что-то сложнее косы, а торжественные одежды надевала один раз в жизни, и то по науськиванию помощницы с Нижних Небес.              Словом, образ Богини Удачи порядком отличался от реальности. Удачи же у неё было ровно столько, сколько риса в засушливый год на заброшенном поле – ничерта.              Со стороны входа раздались детские крики, а потом в зал стрелой влетел какой-то мальчишка, кое-как притормозивший у злосчастной статуи. Ещё немного, и встретился бы лицом с холодным камнем. Мгновением позже в проходе застыли три детские фигуры, а одна из них угрожающе занесла руку, намереваясь в первого посетителя что-то кинуть.              Ещё чего не хватало, – досадливо подумала Гао Джи, узнав в чужой ладошке увесистый камень, о который спотыкалась каждый раз, стоило спуститься в мир людей. Эту сволочь добродетельная Богиня Удачи была готова признать из тысячи.              — Нашел куда забежать, выродок, – прошипел один из "охотников". Дело пахло нечисто, и, пользуясь способностью быть тише воды, девушка встала на ноги. Скрытая в тени, Гао Джи осталась не замечена толпой ребятишек.              — Мамочка теперь не поможет, – выплюнул второй. – А, погоди, у тебя же её нет.              — Неужели рассчитывал на помощь богов удачи? Они не услышат, не волнуйся.              Замерший у самой статуи ребенок ощетинился. Забитый мальчишка на глазах стал похож на загнанного в угол волчонка, обещавшего в будущем стать полноценным волчарой, который прогнет под себя не то, что стаю – весь лес.              Обладатель грозного оружия в виде коварного булыжника прицелился и со всей силы отправил его в голову зверёнышу. Это стало сигналом к коллективному нападению и, недолго думая, троица уличных хулиганов набросилась на несчастного ребенка.              Время замерло.              По залу прокатилось громогласное, полное страха и отчаяния, звонкое до уничтожения барабанной перепонки и душераздирающее:              

Помогите!

      Гао Джи больше не тормозила – четкая молитва, раздавшаяся в голове, мгновенно заставила начать действовать. Богиня Удачи умела пугать, а ещё очень не любила детей. Тем более борзых.              Хлопок – зажжённые ей немного ранее благовония и свечи тухнут. Шакалы испуганно замирают.              Хлопок – статуя с противным скрежетом опускает каменную голову на действующих лиц.              Хлопок – раздается страшный грохот, а детей придавливает духовной энергией. Подобное количество – ничто для взрослых, но для неокрепших организмов в самый раз.              Обидчику да воздастся за покушение. – холодно проносится по залу, а в следующее мгновение пион в руках статуи рассыпается лепестками, которые устремляются в сторону нападавших, рискуя нанести пару неслабых увечий. Это становится сигналом к отступлению. Мальчишки срываются с мест и со страхом на лицах, слезами в глазах срываются в сторону выхода.              Один только зверёныш продолжает лежать, с ужасом уставившись на ожившую статую. Он завороженно наблюдает за тем, как лепестки возвращаются в холодные ладони, как серая голова принимает обычное положение, а свечи и благовония снова зажигаются, будто ничего не произошло.              По-детски округлое личико в удивлении вытягивается, когда совсем рядом с ним оказывается черноволосая девушка. Гао Джи смотрит снисходительно, но на дне зелёной радужки плещется обречённость. Нарушить столько небесных законов ещё нужно умудриться! Впрочем, одним наказанием больше, одним меньше – не имеет значения.              — Поднимайся. По полу гуляет сквозняк. – угрюмо произносит Гао Джи. В голосе ни капли тепла или доброжелательности. Там лишь сухое недовольство последними событиями. – Сомневаюсь, что удачи хватит ещё и на то, чтобы не заболеть.              Гао Джи прищурилась. Сейчас она наверняка напоминала угрюмую бабку, но изображать из себя бог весть что не хочется.              — Я не пойму, ты глухой? – совсем не вежливо поинтересовалась у дрожащего от холода ребёнка. Раздражение разливалось по телу быстрее, чем девушка могла отследить причины.              Ей ведь даже нечего предложить зверёнышу, чтобы согреться!              Отпуск получался действительно хреновым.              — Боги с тобой, – устало выдохнула и махнула рукой, накрывая тощую фигурку лёгким согревающим заклинанием.              Ещё одно нарушение, надо же.              — Их нет.              Гао Джи подумала, что ослышалась, а потом непонимающе посмотрела на детское лицо.              — Кого нет?       — Богов.              Вопрос "А я тогда кто?" оказался затолкнут чуть ли не в самые пятки. Пусть считает заклинателем.              — Ты так в этом уверен?              Слегка заторможенный кивок.       Не ты ли молил совсем недавно о спасении?       — Боги становятся глухи как раз к тем, кто в них не верит. Вера – залог успеха.              — В какого... – немного неуверенно начал ребенок. Гао Джи готова была постучать себе рукой по лбу – тоже мне, нашла время специфические речи читать!              —... В какого Бога веришь...верите Вы?              Захотелось рассмеяться. Когда-то больше всего она верила в себя, но теперь...              — Всю человеческую жизнь верила Богине Удачи.              Ни слова лжи – легкое умалчивание.              — Она разве слышит нас?              — Тебя же услышала, не так ли?              — Но почему только сейчас?! – отчаянно крикнул ребёнок, упрямо подскочив на ноги и даже не поморщившись от боли в ногах.              — Потому что это был самый важный момент. Возможно, решающий. Возможно, поворотный. Впрочем, кто знает, как рассуждают Боги. У них много работы. – очень много. – А теперь, будь добр, или помолчи, или иди домой.              Гао Джи недовольно посмотрела на его босые ноги, но больше ничего не сказала. Девушка с грацией коровы продефилировала в свой тёмный уголок, уселась и, притянув колени к груди, холодным взглядом уставилась в пол.              Дождь на улице усиливался. Стук капель о крышу становился громче. В храме запахло мокрой землёй.              Возвращаться на Небеса Гао Джи не хотела. Сейчас она чувствовала необходимость побыть искренней – раздражительной, язвительной, желающей миру раствориться в одночасье.              Если её низвергнут – что же, сильно не расстроится. Кажется, небожители, наоборот, выдохнут с облегчением. Не то чтобы Гао Джи доставляла много проблем другим служащим Небес, но назвать её характер простым язык не поворачивался. Лишний раз с ней старались не говорить, ведь короткие беседы в большинстве случаев превращались в бездонную яму напряжения, в которую Гао Джи неосознанно погружала чужие головы.              Собственные подчинённые старались лишний раз с начальством не пересекаться.              Богине Удачи не везло с поддержанием отношений, очень не везло.              Вполне комфортную тишину, прерываемую лишь громом и стуком дождя, неожиданно разрушил громкий странный звук. Девушка в недоумении подняла глаза на фигуру ребёнка, про которого успела забыть. Мальчишка сидел в противоположном углу и, повторив позу самой Гао Джи, задумчиво смотрел в пол.              — Ты что же, голоден? – невольно вырвалось у девушки. Небеса, нашла о чем спросить! Видно же – зверёныш забитый, тощий как палка, весь перепачканный. Видимо, бродяжка. Такие всегда испытывают недостаток в еде. Да и не только в еде.              Ребёнок, враждебно сверкнув глазом, промолчал. Похоже, непростой характер здесь был не только у неё.              С тяжёлым вздохом и совсем не понимая, что ей движет, Гао Джи подошла к столику с немногочисленными подношениями и, покопавшись в подсохших цветах и фруктах, извлекла на свет более-менее живую баоцзы.              — Я надеюсь, что ты ешь капусту. – холодно произнесла, протягивая находку ребёнку. Тот удивлённо посмотрел на пирожок, потом на лицо девушки, потом на статую божества и с недовольством, даже укором выдал:              — Вы воруете еду у небожителей?              — Небожителю от еды ни горячо, ни холодно. А вот если в его храме умрёт от голода человек – это уже куда более значимая беда, чем украденный пирожок.              Немного подумав, мальчишка всё-таки с подозрением, но взял из женских рук выпечку. Сомнения всё ещё его терзали – это было видно по тому, как взгляд бегал от лица статуи и обратно. Гао Джи даже примерно могла предположить, какие конкретно мысли бегали в детской головке: божество откликнулось на твою молитву, а ты теперь у него забираешь подношения? Срам, да и только.              — Это я забрала у неё подношение, а не ты. Богиня Удачи милосердна до тошноты, да и, если вдруг ей и завладеет плохое расположение духа, в немилость впаду я, а не ты. Точно не ты.              — Вы – жрица?              Пару мгновений Гао Джи удивлённо хлопала ресницами, а потом расхохоталась, хватаясь за живот. Нашёл же, что спросить! И откуда только слова такие знает!              — Не нашлось ещё такого человека, кто посвятил бы свою жизнь служению ей. И вряд ли найдётся. Я же простой заклинатель, ищущий покоя и уединения. Зайти в храм божества, которое вытаскивало тебя с бездны – проявление благодарности.              — И в знак благодарности Вы решили украсть у неё еду?              Да что ж ты будешь делать! – мысленно вспыхнула девушка. Веселье как рукой сняло.              — Ещё одно слово на эту тему, и я заберу баоцзы обратно.              В ответ раздалось только спешное чавканье.              То-то же.       

* * *

             Гао Джи могла бы сказать, что жизнь наладилась, и отпуск ещё можно спасти.              Могла бы.       Честно.              Но заявившийся снова на порог храма мальчишка сломал все планы.              — И чего тебе снова нужно? – оперевшись на стену и сложив руки на груди, скучающе спросила девушка. Взгляд со стопроцентной достоверностью выражал всё, что она думает о неожиданном госте.              — Я не к Вам пришел, – нахохлился зверёныш. Хотя, сейчас он больше напоминал злого воробья.              — А к кому же?              Нет, ей не показалось – на неё посмотрели пренебрежительно-снисходительно.              Как на дуру.              Ребёнок, более не останавливаясь, прошёл вглубь зала, прямо к статуе. Теперь-то Гао Джи и сама почувствовала себя дурой, но, как истинный мастер, не показала этого ни одним лишним движением. Только развернулась и вышла из храма, оставляя мальчишку наедине со своими мыслями.              Ну, как наедине...              

Я не знаю, слышите ли Вы меня, но очень прошу прощения за то, что съел баоцзы из подношений. Специально для Вас я украл у злого торговца маньтоу. Надеюсь, Вы меня простите.

      

      Гао Джи еле сдержалась, чтобы не прыснуть. Вот ведь упрямый!              

И, если можно... Пожалуйста, не наказывайте эту злую тётку.

      

      Красноречивое и обречённое "пиздец" еле слышно прозвучало под самым носом.

* * *

             Черноволосая только закончила медитацию, и потому пребывала в самом потрясающем расположении духа: не хотелось ни утопиться, ни бубнеть на всё подряд, ни разреветься от очередной мысли о семье. Кажется, птицы стали петь громче, трава показалась зеленее, и даже пасмурная погода не вызывала раздражения.              Ближайшее время Гао Джи хотела провести именно в таком состоянии – состоянии мнимой гармонии.              Черноволосая макушка у статуи стала чем-то привычным. Гао Джи уже перестала этому удивляться – здесь ребёнок хотя бы в безопасности. Не то чтобы она успела за последние недели как-то привязаться, ни в коем случае, но его мельтешение перед глазами...              Что же, от этого определённо спокойнее.              — Мне выйти? – спокойно спросила, не успев толком и зайти. Утро только началось, а зверёныш уже был здесь.              — Нет.              — А я выйду.              И так было очень часто: они всеми способами пытались сделать всё наоборот. Получалось как-то само, и Гао Джи даже начала находить это чем-то забавным.              — Нет, правда, останься! – возмущённо раздалось из-за спины.              Ого...              — Чего тебе, мелочь? Мне слишком хорошо, чтобы в очередной раз с тобой ругаться. –обращение осталось пропущенным мимо ушей, хотя обычно он достаточно ярко реагировал на подобное обзывательство. Если "мелочь" – обзывательство, конечно.              — Почему она... больше не слышит меня? Неужели снова нужен какой-то особый момент? – растерянно поинтересовался, не отводя взгляд от каменного пиона.       — С чего ты взял, что не слышит?              — Мои молитвы, они...              — Были услышаны. – махнула рукой, подтвердив свою правоту уверенным кивком. –Богиня Удачи слышит все слова, к ней обращённые. Что ты просил? Удачу в жизни? Удачу в выборе? Удачу каждый день? Удачу в любви? А может...              — Какая разница, что я просил! Почему она не помогает?              — Как она может помочь с примитивными формулировками? Попроси ты удачу в жизни – как ей понять, что ты имеешь в виду? Для одного удача – не замёрзнуть зимой на улице, пока идёт домой, а для другого – выжить посреди поля боя, оставшись без ноги и получив удар стрелой в сердце. Какую именно удачу ты имеешь в виду?              Ребенок промолчал.              — Не ругай Бога за бездействие и глухоту, пока сам не определишь точно, чего хочешь. Если это всё, я пойду.              Когда Гао Джи уже собиралась скрыться с глаз мальчишки, оказалась остановлена совсем не вежливым окриком:              — Эй!              — На "Эй" собаку подзывают, – пробурчала, но продолжила, – чего ещё?              — Как... как Вас зовут?              — Надо же, уже не "злая тетка". – ехидно произнесла. – Моё имя Гао Джи. А ты у нас?..              — Хунхун-эр.              — Вот и познакомились, зверёныш. До вечера не жди.              Возвращаться к вечеру она, на самом деле, не планировала вовсе. Не могла избавиться от навязчивого желания наблюдать за собственной семьёй, скрыв своё присутствие. Гао Джи, робея каждый раз перед закрытой дверью, упрямо проходила через стену и аккуратно присаживалась у самого порога, молчаливо проглатывая каждое слово матери и отца. С ещё большим усердием девушка всматривалась в лицо младшей сестры, которая раз за разом спрашивала у родителей, когда вернётся любимая Джи-Джи.              Но Джи-Джи не вернётся.              Джи-Джи дорогу домой перекрыли вместе с кислородом и способностью радоваться жизни.              Она спрашивала сама себя о смысле нахождения в месте, где её больше не ждут. Спрашивала у себя, зачем возвращается, почему не может успокоиться и просто сделать вид, что семьи-то никогда и не существовало. Просто в какой-то момент на Небесах появилась Богиня Удачи без трогательной предыстории, без пресловутых уз, которые нужно разрывать, без воспоминаний о земной жизни.              Спрашивала, и каждый раз, давая мысленный ответ, не могла остановиться. Сердце тревожно колотилось, на душе что-то скреблось уродливыми коготками.              

"Нет, правда, останься!"

      Можно ли считать случайный выкрик этого ободрыша чем-то искренним?              О да, Гао Джи, давай, привязывайся к случайному проходимцу! Этого ведь только не хватало!              

Я понимаю, что это не то, о чем следует просить именно Вас, но... Эта тё... Джи ходит с таким лицом, будто вот-вот с обрыва бросится. Пожалуйста, помогите ей.

      ...              Не в силах сдерживать рвущийся наружу хохот, богиня вернулась на улицу и, отойдя на достаточное расстояние, нервно рассмеялась. Право слово, это уже переходит всякие границы!              Но Гао Джи, пролезая по всевозможным кустам и пробегая по ближайшим храмам, набрала полную корзину ягод и фруктов. Изловчившись, прихватила из случайной лавки бутыль с соком зелёного горошка. Сама девушка эту гадость не любила, но окружающие прямо-таки светились от удовольствия, когда напивались этим прохладительным напитком.              Поначалу в голове колоколами звенели сомнения, но, стоило остановиться перед входом и заметить черный затылок, они улетучились. Хунхун-эр замер, задрав голову. Мальчик неотрывно всматривался в лицо статуи.              — Богиня Удачи не очень любит, когда её пытаются уничтожить взглядом. – фыркнула Гао Джи, проходя мимо. Корзинка оказалась поставлена прямо перед зверёнышем, но он на неё если и бросил взгляд, то только косой. Девушка удивлённо остановилась, предусмотрительно приподняв бутыль повыше, чтобы ничего не пролить.              — И потом Вы будете рассказывать мне, что воровать плохо?              — И я всё ещё продолжу так говорить, потому что это было добыто честным трудом специально для тебя. Поэтому, зверёныш, засунь своё недовольство куда-нибудь поглубже и просто наслаждайся моими трудами.              Хунхун-эр молчал. Он смотрел недоверчиво то на неё, то на корзинку, полную вкусностей. Ещё подозрительнее мальчик косился в сторону незнакомого напитка, который Гао Джи, не раздумывая, опрокинула в рот, не позволив и малейшему недовольству скользнуть на лицо.              А потом что-то изменилось. У Хунхун-эра вдруг удивлённо расширились глаза, расправились плечи. Он хотел что-то сказать, но, так и не решившись, протянул руку к маленькой чашке. Обхватил аккуратно, даже слишком трепетно, и, принюхавшись, сделал первый глоток.              Чтобы потом осушить чашку залпом.              — Не подавись, зверёныш. Я не умею оказывать первую помощь. – блаженно пробормотала Гао Джи, откидываясь на мягкие подушки, которые когда-то давно притащила специально для возможного отпуска.              Если отпуск сам по себе не может быть комфортным, попытайся сделать всё, чтобы он стал менее отвратительным!              Но зверёныш всё ещё молчал. Девушка слышала только довольное чавканье и потому позволила себе погрузиться в лёгкую полудрёму. Слабая улыбка сама собой расцвела на лице.              Гао Джи не видела слёз, которые маленький Хунхун-эр торопливо стирал с щёк, опасаясь, что заклинательница их заметит. Не видела она глубокой благодарности, с которой он на неё, расслабленную, смотрел. Не слышала робкого «Спасибо», что, несмотря на шёпот, в тишине храма прозвучало чересчур звонко.              Не услышала она и другой благодарности:              

Джи этим вечером улыбается и совсем не грустит. Кажется, ей наконец-то хорошо. Спасибо Вам! Этот верующий обязательно украдёт для Вас самые лучшие украшения!

      

* * *

      Гао Джи, совсем не заботясь о том, что отпуск подходит к концу, полностью посвятила себя... ребёнку.              На самом деле, она никогда не хотела иметь своих детей. Не хотела любых детей. Малыши раздражали её одним своим существованием.              Но к Хунхун-эру богиня прикипела. За долгие месяцы этот мальчик стал единственным, кто не пытался вытянуть из неё душу. Не пытался он закидать её и бесконечными просьбами. Он научился формулировать свои желания. Теперь они были наполнены конкретикой, и практически каждое Богиня Удачи могла исполнить, не прилагая особых усилий.              Но было кое-что, что очень её беспокоило. За мальчиком тенью тянулось невезение, и его становилось всё больше. Как бы Гао Джи не пыталась его аккуратно, незаметно вытащить, как бы не старалась потихоньку разобраться с проклятием, которое могло сожрать его заживо и из-за которого непременно бы пострадали окружающие, ничего не получалось.              Гао Джи, мысленно сетуя на собственную беспомощность и перебирая в голове варианты, продолжала раз за разом прощупывать заразу. Но расстояние между ними было слишком большим. Гао Джи нужно было в него заглянуть, окунуться. Опробовать на себе, чтобы в полной мере ощущить масштаб катастрофы.              Нужно было решиться на что-то давно забытое.              В один из холодных вечеров, когда листья с деревьев стали потихоньку опадать, а ночи становились всё длиннее, Гао Джи притянула мальчика к себе, накрыв их двоих тёплым одеялом. Хунхун-эр сначала опешил. Потом завозился, пытаясь выбраться из хватки, но девушка настолько строго сказала сидеть на месте, что больше двигаться он не решился.              Наоборот, пришлось приопустить защиту, и от этого будто стало в разы легче. Будто какие-то оковы окончательно слетели с рук и шеи, и потому Хунхун-эр вцепился в Гао Джи настолько крепко, что девушка, даже будучи глубоко погружённой в исследования чужой проблемы, поморщилась от боли в рёбрах. Но ничего не сказала.              Хунхун-эр замер, уткнувшись носом в тонкую шею. Он вдыхал странный запах, который никогда не чувствовал настолько хорошо, и не мог надышаться. Ему казалось, что Джи состоит из мёда – пахла чем-то очень похожим, но и чем-то совершенно другим одновременно.              Что иронично, ведь мёд Гао Джи никогда не любила, но всё равно приносила его мальчику, рискуя быть пойманной за длинный низкий хвост, который приноровилась заплетать во время отдыха.              А потом Гао Джи обняла его в ответ крепче, поцеловав в макушку. Хунхун-эр ошарашенно вздрогнул, но голову не поднял. Только почувствовал, как глаза заслезились, и зажмурился сильно-сильно, чтобы не дать позорным каплям политься из глаз. Ему стало настолько тепло, что, если бы мог, заскулил бы, как уличная псина.               Джи всегда относилась к нему хорошо. Ворчала, как старуха, ругала последними словами за ошибочные и слишком резкие суждения, но всё равно приносила еду, спрашивала, не голоден ли, не замёрз ли, не скучно ли ему.              Несмотря на дурной вспыльчивый характер, несмотря на то, что Хунхун-эр совершенно бессовестно отталкивал её иногда, она всё равно оставалась поблизости, зная, что нужна ему.              Хунхун-эр привык, что она рядом, и в момент, когда чужие губы коснулись макушки, испугался того, что это тепло может исчезнуть.              Ведь Джи говорила, что ей придётся уйти! Мельком, совершенно не акцентируя на этом внимание, она произнесла страшные слова! Хунхун-эр сделал вид, что не заметил, притворившись спящим. Нашла, когда говорить! Когда он почти заснул!              Внутри похолодело.              А ведь он действительно мог в тот момент спать, и тогда не узнал бы вовсе, что Джи однажды исчезнет.              — Джи-Джи...              Богиня вздрогнула.              — Что такое? Зверёныш снова испугался грозы?              За пределами храма, и правда, был слышен гром.              Но Хунхун-эр не нахохлился привычно, не вывернулся из рук, как мог бы сделать, не укусил её, как любил делать время от времени.              — Не уходи, пожалуйста.              Произнесено это было настолько упавшим, отчаявшимся голосом, почти пропавшим, что ей стало больно. Она бы правда хотела остаться, но Небеса больше не ждали. Работы накопилась уйма, строительство новых храмов нужно было проконтролировать, отчёты разобрать, к Линвэнь наведаться, на собрание явиться. Словом, дел было невпроворот, а все сроки, допустимые для отпуска, Гао Джи уже давным-давно просрочила. Того и гляди, сам Владыка захочет в её духовный канал постучаться!              — Не уйду.              Сегодня.              — Правда?              — Да.              Они больше не произнесли ни слова. Мальчик расслабленно выдохнул и, устроившись поудобнее, заснул, будучи завёрнутым в одеяло. Гао Джи же думала. Зараза проросла настолько глубоко, что избавиться от неё просто так не получилось бы. Она чересчур наивна.              Фактически единственное, что богиня могла сделать – выбить один клин другим. Если несчастье так и норовит похоронить этого ребёнка в коконе проблем, то нужно сделать так, чтобы эти проблемы стали лишь небольшим препятствием на пути к чему-то удивительно хорошему.              У Хунхун-эра был ужасный недостаток. Он мало верил в чудеса, и ещё меньше – в себя.              Словно в насмешку, Гао Джи в себя наконец-то поверила. Девушка, изловчившись, приложила обе руки к голове мальчика и, погрузившись в этот проклятый омут с головой, направила практически всё, что у неё было, в чёрную, гнилую бездну.              Богиня, не сомневаясь, отдавала случайному знакомому всю удачу, которая у неё на тот момент была.              Подвох был лишь в том, что, исполняя желания людей, Гао Джи неизменно страдала сама. Отдавая везение, которое и помогло ей вознестись, она растрачивала собственную удачу, становясь самым настоящим овощем. Именно поэтому ей перестало везти. Девушка просто избавлялась от того, что должно было работать на неё.              Почувствовав ослабевающее давление, Гао Джи поняла – получилось. Богиня пожертвовала сотнями исполненных желаний других людей ради удавшейся жизни одного единственного Хунхун-эра.              Это то немногое, что она могла сделать перед своим уходом.              Чувствуя, как темнеет в глазах, Гао Джи аккуратно встала, стараясь не разбудить ребёнка. Богиня честно дождалась полуночи и, напоследок поцеловав мальчика в лоб, растворилась в темноте, бросив тихое:              — Прости, если сможешь, зверёныш.              Собственный дворец встретил её давно забытым шумом и радостными восклицаниями служащих, на которых свалилась куча работы. Но было в этом и что-то неправильное – не успев обрадоваться толком, подчинённые ошарашенно застыли, а потом тактично отвернулись.              Черноволосая Богиня Удачи, сверкая зелёными глазами, быстро стирала с щёк слёзы, которые всё никак не хотели останавливаться.              Маленький Хунхун-эр опустошённо смотрел на то место, где только что стояла Джи-Джи.       

* * *

      Всё не задалось с самого начала. Гао Джи чувствовала, как угасает. Вещи валились из рук, голова раскалывалась с утра до вечера. Единственное, на что её хватало – огрызаться или посылать взглядом всех куда подальше, морщась от стреляющих приступов внутри черепа.              Иногда Гао Джи хотела содрать себе волосы, забраться руками в эту небольшую коробочку и выцарапать оттуда мозг.              Богиня не обманывалась – лишиться стольких сил и не хапануть побочки было бы слишком.              Слишком удачно.              Удачи же у неё теперь не осталось совсем. Худо-бедно, но девушка продержалась сто лет, решив, что пора подавать в отставку. Она больше не могла помогать людям. У неё едва ли хватало сил на то, чтобы вставать с кровати, не говоря уже об исполнении желаний.              Коллеги особых чувств по этому поводу не испытывали. Только помощница со Средних Небес заливалась слезами ровно до тех пор, пока Гао Джи во всеуслышание не заявила, что передаёт свои полномочия ей. Трагедию как рукой сняло, и это вызвало у Джи горькую усмешку.              Никому-то она и не нужна по итогу.              Но наматывать сопли на кулак – роскошь, которую черноволосая себе теперь позволить не могла. Она даже не забирала с собой ничего, уходила с голыми руками в белоснежном ханьфу, которое маменька в далёком прошлом назвала траурным.              Теперь её жизнь, действительно, напоминала похороны. Но жалеть не о чем.              Жалеть о своих действиях нельзя. – когда-то именно это она сказала маленькому Хунхун-эру.              Интересно, как он закончил свой жизненный путь? До скольки дожил? На самом деле, Гао Джи давно потеряла его из виду. Он больше не молился. Ни разу. И бывшая богиня уповала на то, что исчезла надобность.              Она хотела верить, что его жизнь пошла в гору.              Но что-то всё равно покоя не давало. Чёртова привязанность. Гао Джи скучала. Скучала до слёз, до сжатых кулаков и треснувших чашек. Множество раз она порывалась сорваться с места и прибежать в злосчастный храм с тихой надеждой увидеть его снова. Просто издалека. Не контактировать. Достаточно посмотреть.              Но нельзя. Если так сделать, её точно попрут с Небес раньше времени. Владыка очень милосердно запретил спускаться в мир людей после такого вопиющего отлынивания от обязанностей.              Но, возможно, вырвись она из-под контроля, и не чувствовала бы себя настолько паршиво.              Впрочем...       

Жалеть о своих действиях нельзя.

      

* * *

      Работая на полях, девушка чувствовала себя лучше. Свежий воздух, солнце, огромное количество физической работы, от которой при желании можно было и поотлынивать...              Спасибо доброму хозяину за такой подарок! – думала Гао Джи, пытаясь отмыть руки от земли. Пахать приходилось за жалкие копейки, спать на полу, питаться какой-то полупропавшей дрянью, но зато не было времени думать о прошлом. Ей даже начинало казаться, что никакого прошлого и не было вовсе.              Просто какая-то черноволосая девушка появилась из ниоткуда на пороге и упала в ноги, умоляя дать ей работу. Без трогательной предыстории, без пресловутых уз, которые нужно разрывать, без воспоминаний о прошлой жизни.              Чистый лист и большие зелёные глаза, которые смотрели на всех с равнодушием.              — Хватит летать в облаках, рынок не ждёт! – воодушевлённо воскликнул хозяин, заставляя быстрее передвигать ногами. Это первый раз, когда фронт работ значительно менялся. Её и ещё нескольких девушек отправляли торговать сомнительной продукцией, среди которой затесался сок из зелёного горошка.              И, по всем законам удачи, достался он именно Гао Джи.              То, что сезон заканчивался, никого особо не волновало. На большой спрос можно было и не рассчитывать, но бывшая богиня всё равно стояла за прилавком, улыбаясь покупателям.              Улыбка у неё была настолько кривая, что люди разбегались, обходя торговую точку по большой дуге.              Заскучав, девушка принялась рассматривать трещины в деревянной поверхности и, погрузившись в свои мысли, не сразу услышала, как её окликнули.              Подняв голову, Джи встретилась взглядом с черноволосым юношей в ярко-красных одеждах, что очень странно на неё смотрел. Будто когда-то знал и был не до конца уверен, что снова встретил.              Брось, Гао Джи, ты давно перестала разбираться в людях.              — Вам что-то подсказать? – совершенно не заинтересованно спросила, вопросительно выгнув бровь.              — Я никогда ранее не пробовал этот сок. По Вашему мнению, это вкусно?              — По моему мнению, дрянь редкостная. – отрезала, внимательнее всматриваясь. От взгляда не укрылась лёгкая дрожь покупателя. Парень будто внезапно заволновался.              — И давно Вы... пробовали эту дрянь?              — Это было очень давно, но впечатлений хватило на всю жизнь. Иногда нужно делать что-то неприятное ради чужого благополучия.              — И... этот человек получил благополучие?              Вопрос Гао Джи совершенно не понравился. Задан он был с такой интонацией и блеском в глазах, что ей показалось, будто над ней по-чёрному смеются. Покупатель говорил с горьким знанием, и это натолкнуло на определённые мысли, которым девушка не дала превратиться в полноценное исследование.              Пришлось пожать плечами.              — Не знаю, но надеюсь, что... да.              — Могу я попробовать?              На самом деле, нельзя, но Гао Джи отчего-то решила пойти наперекор вездесущему хозяину и щедро налила юноше полную чашку бледно-зелёной мерзости.              Он сначала принюхался, сделал первый глоток, а потом залпом осушил чашку.              Прямо как Хунхун-эр, – усмехнулась мысленно, но замерла.              Интуиция снова била в голове колоколами, как не била очень давно.              Может ли быть?...              Чёрные волосы, бледная кожа, разрез глаз... похож, но не совсем то.              Сколько лет прошло? Да уйма! Люди столько не живут!              Но кто сказал, что Хунхун-эр остался человеком? Кто сказал, что он умер? – шепнуло что-то тёмное внутри.              — Вы правы, дрянь несусветная. Дайте, пожалуйста, две бутыли.              — Что, простите?              Гао Джи впервые за долгое время рассмеялась.              — Не прощу. Но бутыли две, пожалуйста, дайте.              И девушка расхохоталась ещё больше.              —...И, если возникнет желание, можете сменить место работы. Я могу предложить кое-что получше. Вы ведь знаете о Призрачном городе?              Веселье как ветром сдуло.              — Допустим. – слабо кивнула, понимая, что изображать неосведомлённость нет смысла. Покупатель оказался... не простым.              — Собиратель Цветов под Кровавым Дождём был бы не против, если бы кто-то вроде Вас стал сотрудником Дворца невероятного наслаждения.              Гао Джи двусмысленность оценила. Что это? Очередное невезение? Или наоборот?              Идея показалась интересной. Девушка, пораскинув мозгами, решила сделать кое-что рискованное. Бывшая богиня, собрав воедино остатки духовной энергии, которые помогали ей не окочуриться раньше преклонного возраста, направила их на улучшение обзора. Это позволяло оценить, кто находился рядом – простой человек или зверьё пострашнее.              Глаза в удивлении расширились, стоило почувствовать свою силу. Даже проморгалась. Энергия, тёплая и когда-то добровольно отданная, тесно переплеталась с демонической ци.              На лице расцвела горькая, но искренняя улыбка.              — Я так понимаю, выбора у меня нет?              — Смотря чего Вы хотите.       — А чего хочет зверёныш?              — В последний раз это Вас не сильно беспокоило.              — Сок так сок! – понуро произнесла Гао Джи.              Не прошло и двух секунд, как покупатель, довольно ухмыляясь, уверенно бросил:              — Сок во Дворце невероятного наслаждения.              — Я так понимаю, в знак благодарности зверёныш решил украсть эту обманщицу?              — Не Вам меня осуждать.              Гао Джи, расслабив плечи, сдалась.              

Жалеть о своих действиях нельзя.

      — Я вся в Вашей власти.              Люди, снующие по рядам в поисках лучшей цены, не заметили исчезновения двух человек. Один только хозяин, выглянув из-за тонкой занавески, с недовольством выдохнул:              — Опять отлынивает!