JADE

      Когда моя преподавательница спросила, есть ли у меня какие-то идеи касательно моей дипломной работы, я честно признал – ни одной. Она пристально глянула на меня, после чего посоветовала посмотреть работы выпускников на сайте колледжа, чтобы почерпнуть вдохновение. Когда я спросил, можно ли плагиатить, она велела мне уйти и не возвращаться, пока не придумаю хоть что-нибудь.       Я занялся фотографированием по чистой случайности. Купил фотоаппарат в старшей школе и просто щелкал все подряд, когда выдавалось свободное время. К третьему году обучения мои оценки были дерьмовее некуда, и родители настояли, что надо извлечь пользу хотя бы из моих фоток. Они нашли какого-то специалиста и заплатили ему кучу денег, чтобы он помог мне собрать портфолио, с которым я чудом поступил в колледж. Я не очень хорошо помню, почему приемная комиссия решила взять меня, но точно не из-за того, что я показался им каким-то гением фотографии. Вероятно, они сказали: «В Ваших работах есть определенная доля непосредственности, Вам стоит попробовать». Что-то вроде, только в более лестных формулировках. В любом случае, такая оценка не пришлась мне по душе – если они посчитали мои работы банальными, то лучше бы так и сказали, не пытаясь это смягчить.       По крайней мере, я все же поступил. И все эти годы мои оценки были средними, ни туда ни сюда. По всем параметрам, будь то освещение или композиция кадра, и в креативной фотографии, и портретной съемке я показывал посредственные результаты. Даже по прошествии четырех лет учебы я так и не освоил замысловатый профессиональный жаргон, да и, сказать честно, не видел в этом смысла.       Возможно, я просто глуповат. Ведь даже просмотр сотен работ на сайте колледжа так и не дал результата – все работы были похожими на фотки моих соучеников, на которые я за годы учебы насмотрелся предостаточно, и меня ничто не вдохновляло. Пока вдруг я не кликнул на фотографию, которая захватила меня целиком и полностью. Я пялился на нее несколько долгих секунд, прежде чем смог опустить взгляд на описание: «Дин Юйси. Колледж театра и кино, отделение фотографии, выпуск 2005 года. Название дипломной работы: «JADE».       Не так-то просто связаться с выпускником, да еще по прошествии пяти лет. Однако я не мог не попытаться, поскольку был слишком очарован его фотографиями надкусанных яблок и зданий в туманной дымке. А особенно – моделью в его портфолио, его выразительными глазами и живой энергетикой, искрящейся в солнечном свете. На контрасте с хаотичными полуразрушенными строениями на заднем фоне он и правда сиял словно нефрит. Раз уж мне предстояла портретная съемка, я очень надеялся поработать именно с ним.       Я был готов к отказу и совсем не ожидал ответного письма на почту. Но Дин Юйси ответил. Он поблагодарил за интерес к его работам, а также написал, что мы можем встретиться в книжном магазине-кафе при колледже и обсудить работу, «если есть такое желание».       Вот так все произошло. Конечно же, я проспал и, когда в спешке вбежал в магазин, увидел, что он уже заказал кофе, а фотобук с полной коллекцией «JADE» ждал меня на столе. Преисполненный волнения, я листал его и с восхищением глазел на каждое фото. Должно быть, эта выставка в свое время стала сенсацией! Я представил свою дипломную выставку, представил, как рядом с каждой фотографией так же лежат букеты цветов.       – Господин Дин, скажите, модель все еще в Пекине? Где я могу его найти?       Помолчав, Дин Юйси, к моему удивлению, улыбнулся:       – Он не модель.

***

      На крыше кто-то стоял.       Учитель математики уже отклонился от объяснения темы, и лишь некоторые студенты продолжали внимать ему, так что отключиться от урока было легко. А тут еще этот парень; сквозь оконное стекло было видно, как он разгуливает туда-сюда по крыше противоположного здания со своим «Canon» или типа того.       На перемене просто невозможно было удержаться и не открыть окно в заинтересованном ожидании. Несколько учеников столпились вокруг и спустя некоторое время начали переговариваться:       – Он там что, фоткает?       – Возможно. Но почему именно там?       – Эй, может, он шпион или репортер? Ищет материал…       – И что он тут найдет?       Что он тут найдет? Этот серый городишка только разваливается день ото дня. Жители разъезжаются, кто на юг, к большим возможностям, кто на запад, попытать удачу. Те же, кто остается, совершенно не знают, чего ждать от будущего. Умирающие старики, школьники и пустые, безжизненные здания – что тут можно фотографировать?       Чжоу Ци поджал губы и закрыл окно.

***

      На следующий день Чжоу Ци вновь натолкнулся на этого парня в маленьком магазинчике. Сам он пришел туда купить ластик и фруктовый лед (последний, правда, уже раскупили), а на выходе заметил какого-то человека. Увидев на плече ремень от фотоаппарата, Чжоу Ци догадался, что это парень с крыши.       – Извини, – обратился к нему тот, – ты не мог бы помочь мне? Я слишком торопился и не взял с собой деньги! Купи мне батарейку, а завтра встретимся на этом же месте, я все верну.       Идеальный мандаринский, теплая улыбка, кристально-белая выглаженная рубашка – как же выделялся этот франт на фоне общей городской разрухи! Но Чжоу Ци сегодня был не в настроении. Сунув в карман ластик и монеты сдачи, он поинтересовался:       – С чего я должен тебе верить?       – Я отдам деньги, честно, – незнакомец даже слегка смутился.       – И зачем нам тогда полиция, если можно верить честному слову? – подумав, Чжоу Ци кивнул на фотоаппарат. – Дай с ним поиграть пару дней. Тогда куплю тебе батарейку.       Парень нахмурился.       – Ладно, уже не нужно.       Проводив его взглядом, Чжоу Ци вскоре тоже ушел.

***

      – Поначалу я планировал снимать не это. Я хотел сфотографировать много вот таких полуразрушенных городков, от Пекина до Шэньчжэня, и поймать на своих снимках разных людей. Скажем так, «посредников», тех, кто живет меж двух больших городов.       – А потом?       – Потом планы изменились. Я решил сосредоточиться только на этом городе, – он указал на юношу в фотобуке. – И снимать только его.

***

      На крыше было пусто.       Чжоу Ци не мог перестать смотреть в окно на то самое маленькое зданьице напротив. Однако на крыше сегодня так никто и не появился. Едва прозвенел звонок, он закинул рюкзак на плечо, вышел из школы и поднялся туда самостоятельно.       Чжоу Ци всегда считал, что люди искусства ценят лишь что-то поистине прекрасное – величественные фонтаны, неутомимые реки, извилистые тихие ручейки и цветущие поля, как те, из передач про природу. Однако открывшийся перед ним вид был совершенно обычным, скучным и незапоминающимся. Такого он за всю жизнь насмотрелся предостаточно. Тут было совсем невысоко; никакого тебе красивого вида на город, только неровная линия зданий да высоковольтные провода. Ничего особенного, заключил Чжоу Ци, прохаживаясь туда-сюда и озираясь по сторонам. Из его окна вид почти такой же.       Хотя, может, незнакомец тоже хотел что-то запомнить?       Чжоу Ци опустился к краю крыши, внимательно рассматривая каждое окно в здании школы, каждый листок на деревьях. Отсюда был хорошо виден и класс, и его собственное пустующее место у окна. Чжоу Ци улыбнулся сам себе и вдруг услышал позади скрип железной двери. Обернувшись, он увидел того самого парня.       Они оба замерли, молча уставившись друг на друга. Расстегнув молнию на чехле, парень достал оттуда фотоаппарат.       – Пропускать уроки – так себе идея.       – Не твое дело, – Чжоу Ци отвернулся и продолжил смотреть сквозь стекло на свой класс и школьных приятелей, но его обзор был слишком ограничен. Так что он опустил голову и перевел взгляд на птиц, сидевших на линиях электропередач.       Незнакомец не возражал против его присутствия; он установил позади штатив и возился с фотоаппаратом. Чжоу Ци решил, что уйдет, лишь когда тот начнет его прогонять, но даже после долгого ожидания позади не было слышно ни шороха, ни слова. Возможно, ушел, подумал Чжоу Ци. Стоило ему обернуться, как он тут же услышал звук затвора.       – Хочешь взглянуть? – парень выглянул из-за фотоаппарата.       Вообще-то, если Чжоу Ци сейчас и следовало что-то сказать, так это: «Эй, зачем ты фотографируешь меня втихушку?». В его классе был один пухляш, который постоянно снимал на свою «Нокию» тех, кому не повезло уснуть на уроке. Чжоу Ци часто в праведном гневе отчитывал его, говоря, что фотографировать без разрешения это подло, а тот махал телефоном, дразня: «Удалю только в обмен на пачку острых чипсов!». Тогда Чжоу Ци бросался на него с кулаками, но всегда оказывался на полу, хватая ртом воздух – пухлощекий был на удивление прытким.       Однако сейчас он подошел без малейшего возмущения, даже в каком-то смутном ожидании. На маленьком дисплее он увидел, что камера идеально поймала и его растрепанные ветром волосы, и слоящиеся друг на друга провода, и размытые серые здания, на фоне которых, однако, была четко видна пролетающая птица.       – О, и правда красиво!       Поняв, что сказал это вслух, Чжоу Ци в смущении прикрыл рукой рот и из-за этого неловкого жеста разволновался еще больше. Его собеседник громко рассмеялся:       – Все еще хочешь с ним поиграть?       Чжоу Ци горячо закивал:       – Конечно! Я увидел тебя вот оттуда, – он показал на окно, – и сразу захотел узнать, что ты фотографируешь.       – Ну, если бы ты говорил со мной повежливее, возможно, я бы разрешил.       Сказав это, незнакомец настроил штатив, подняв фотоаппарат немного выше. Постойте-ка, а ведь этот парень выжидал, чтобы запечатлеть его на фото!       – Ты что, репортер?       – Нет.       – А кто же?       – Студент-фотограф.       – Ты где-то опубликуешь мое фото? Я подумал, что попаду в выпуск новостей!       – Тогда вынужден разочаровать – я просто работаю над дипломной фотовыставкой. Если захочешь, распечатаю твое фото и отдам тебе. А, если не будешь против, я включу этот снимок в свою выпускную работу. Но в новостях его точно не будет.       Прежде чем парень склонился к видоискателю, Чжоу Ци успел сделать это первым, быстро приблизившись к фотоаппарату и глянув правым глазом на открывающийся вид. В этой маленькой квадратной рамочке он успел увидеть, как ветер поднял вверх листву и покачал провода, а от земли отделился и воспарил какой-то тетрадный листок, похожий на парашют. Он моргнул и отступил назад, наблюдая за слегка удивленным выражением лица парня.       – Меня зовут Чжоу Ци. Можно мне поработать с тобой?       – Что?

***

      – И все?       – Конечно же, нет.       – Значит, он и правда не модель?       – Правда. Он местный житель. Его родители работали в Шэньжэне и приезжали домой раз в год.       – Вот оно, то самое первое фото?       – Да. Это все еще один из самых любимых моих снимков. Посмотри на его глаза, они ведь просто…

***

      Изначально Дин Юйси не хотел соглашаться. Ему было бы удобнее закончить работу над проектом в одиночестве – особенно учитывая тот факт, что через неделю ему предстояло уехать, и обзаводиться ассистентом на такое короткое время было ни к чему. Но неустанные просьбы Чжоу Ци все труднее было игнорировать. Каким-то непостижимым образом этот мальчишка узнал его расписание и однажды выскочил позади с криком: «Привет!». Дин Юйси в тот момент устанавливал штатив и чуть было не уронил фотоаппарат от испуга.              Чжоу Ци замучил его до такой степени, что однажды он не выдержал и рявкнул: «У тебя что, уроков нет? Будешь за мной бегать – расскажу учителям». Однако, как ни удивительно, юношу это ни капельки не смутило. Уперев руки в боки, он беспечно ответил: «Валяй. Мои родители предупредили их, что я могу сбегать. Им всем пофиг!»              В общем, от него невозможно было избавиться. Однако, если так подумать, помощник Дин Юйси не помешает. Чжоу Ци жил здесь, а, значит, хорошо знал, где найти живописные места и интересных людей. С ним можно было запечатлеть город какой он на самом деле есть, во всех его истинных проявлениях. Постепенно он принял Чжоу Ци как своего ассистента и даже позволял ему держать светоотражатель, настраивать штатив и помогать с композицией кадра. Каждый раз, перед тем, как сделать снимок, Дин Юйси давал ему посмотреть в видоискатель, а после они вместе просматривали получившиеся кадры.       Иногда во время прогулки Дин Юйси фотографировал самого Чжоу Ци – с палочкой от мороженого в зубах или с покрасневшими от острых закусок губами; гуляющего босиком по реке или пристально смотрящего сквозь объектив на Дин Юйси. Чжоу Ци всегда был расслаблен перед камерой и не проявлял ни малейшего смущения, щедро делясь подходящими для съемки моментами. Дин Юйси все щелкал и щелкал затвором, а позднее, уже дома, сортируя получившиеся кадры, осознавал, что на большинстве из них – Чжоу Ци.       План съемок подвергался бесконечным изменениям. Дин Юйси раз за разом откладывал свой отъезд и так продлил съем квартиры еще на месяц. Нет, он вовсе не желал менять тему выпускной работы, просто хотел еще поснимать этого мальчишку. В раздумьях об этом он как-то провел без сна целую ночь, сидя у рабочего стола и крутясь в своем кресле до самого рассвета. А на следующее утро поспешил в кафешку на первом этаже, где Чжоу Ци уже ждал его; от пара, поднимавшегося от мисок с горячими баоцзы и рисом, его лицо немного порозовело. Склонив голову, Чжоу Ци внимательно осмотрел его, сразу подметив и темные круги под глазами.       – Гэ, ты что, поздно лег вчера?       – Да. Думал о своей выпускной работе.       – А я полагал, студенты-фотографы просто должны нащелкать побольше кадров.       – Нет, у нас тоже бывает защита дипломных.       – Защита?..       Дин Юйси усмехнулся.       – Это когда куча людей окружает тебя и твои фотки, закидывая вопросами и замечаниями.       – Айа! – Чжоу Ци в притворном ужасе отпрянул. – Звучит пугающе!       Трудно сказать, что в нем больше всего привлекало взгляд. Ведь первоначально в своей работе Дин Юйси хотел показать мрачные пейзажи всеми забытых провинциальных городков, чтобы привлечь внимание общества к необходимости их развития. Но одно лишь появление Чжоу Ци сняло с этого мира унылый фильтр. Его живая, неуемная энергетика пробивалась сквозь снимки маленьким весенним ростком; распахнув руки навстречу морскому бризу, Дин Юйси встречал ее с ненасытной жадностью, томлением и… смутной нежностью.       Чжоу Ци радовался жизни во всех ее проявлениях и погружался в это чувство с головой, не желая упускать ни одного заката, ни одной звезды. По пути от кафе до супермаркета он успевал потрогать все неряшливо подстриженные кустики, растущие на обочине дороги, и погладить всех уличных котиков. А когда после дождя по дорогам разливались лужи, он прыгал по ним, поднимая вокруг себя снопы брызг, пока его обувь вконец не промокала. И этот контраст с гнетущей атмосферой города день ото дня все больше завораживал Дин Юйси. Он фотографировал Чжоу Ци под солнцем, скрывшимся в кронах деревьев, и не переставал удивляться, как ярко сияют его глаза. Дин Юйси подумывал, не выделить ли для нового знакомого отдельную главу фотобука; постепенно эта мысль не только перестала казаться странной, но даже почти встроилась в план оформления фотовыставки.       Как-то вечером Дин Юйси пришел на крышу того самого маленького здания рядом со школой, чтобы сфотографировать ночное небо. Снимки получились прекрасными; на некоторых фотографиях были видны бескрайние поля и даже полярное сияние. Увы, мало кому в этом городке было интересно, как выглядит звездное небо – усыпанное мерцающими звездными тропами, в которых то и дело угадывались созвездия и образы.       Дин Юйси установил режим замедленной съемки и повернулся к Чжоу Ци. Тот расположился на навесе, положив голову на руки, и глазел на звезды. Он выглядел так, будто пытается что-то запомнить, так что Дин Юйси не стал его отвлекать, а просто тихонько лег рядом и тоже уставился в бездонное небо.       – В детстве звездное небо казалось другим, – Чжоу Ци протянул руку к звездам, пропуская их свет сквозь пальцы. – Звезд было больше, и сияли они гораздо ярче. Даже облака не закрывали их свет! Впрочем, в моей памяти они и остались такими же.       Дин Юйси повернул к нему голову, не зная, что ответить. Он просто смотрел на сияющие глаза Чжоу Ци, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Ночь стихла, был слышен лишь шепот ветра. Прошло много времени; настолько, что казалось, будто прошла вечность, а звезды готовы вот-вот сорваться с неба и упасть вниз. Наконец собравшись с мыслями, он ответил:       – Уже поздно. Надо вернуться, иначе твои родные будут волноваться.       Согласно кивнув, Чжоу Ци спрыгнул с навеса на крышу, и почти сразу Дин Юйси услышал громкий вскрик. Он тут же вскочил на ноги – как оказалось, Чжоу Ци упал, ударившись о старый шкаф, который оставил тут бывший владелец здания. По какой-то странной причине он долго не поднимался и даже не отвечал.       Дин Юйси в панике спрыгнул вниз и подбежал к нему.       – Что случилось? Ты в порядке?       Глаза Чжоу Ци невидяще смотрели вдаль. Он повернул голову на звук голоса, но взгляд его оставался расфокусированным.       – Прости, можно мне посидеть в твоей квартире какое-то время? Я ничего не вижу.

***

      – … Но как такое могло случиться?       – Тем не менее, случилось.       – Он ведь временно потерял зрение? Пожалуйста, скажи, что временно!       – Тогда я тоже на это надеялся, но…       – Наверное, поэтому он старался запоминать все вокруг… Как у него дела сейчас? С ним все хорошо?       Собеседник опустил взгляд.

***

      Дин Юйси помог ему дойти до своей квартиры и налил воды. Чжоу Ци не стал ее пить; он просто держал стакан в руках и смотрел в пустоту. Ощутив, что кто-то сел рядом с ним, он слегка повернул голову, но все еще не могли ни на чем сосредоточить взгляд.       – В прошлом году меня сбила машина, – начал объяснять он, прежде чем Дин Юйси успел что-либо спросить. – Я ударился головой и потерял зрение. Но оно вернулось, прежде чем я доехал до больницы, так что я не придал этому значения. Пока однажды снова внезапно не ослеп. Я шел по лестнице и упал. Вот тогда-то и понял, что что-то не так. Я пошел в больницу, и доктор решил, что у меня катаракта.       Чжоу Ци рассмеялся, не подозревая, что сердце Дин Юйси в этот момент сжалось от горечи.       – Я не понимал, что происходит. Мне выписали лекарства, я начал их принимать. Но мои проявления слепоты не совпадали с симптомами катаракты. Я подумал, что поправился, и втайне бросил пить таблетки. А однажды снова потерял зрение.       Он помолчал и продолжил:       – Знаешь, вместо того, чтобы паниковать, я решил просто быть благодарным каждому разу когда я могу видеть. Мои родители, приехав ко мне, обо всем узнали, отвезли в Шанхай, а потом в Пекин, – Чжоу Ци коснулся головы. – Не помню, что сказали врачи, но вроде бы это связано с нервной системой… Но для меня диагноз был не так важен. Мне дороги только воспоминания о поездке. Я видел рыжего котика на Уканг-роуд, запомнил вид с «Восточной жемчужины», а еще розы на мосту в Пекине! В будущем мое зрение ухудшится, и интервалы между слепотой будут сокращаться, мир будет размываться, но не надо об этом беспокоиться. Я не боюсь ослепнуть, боюсь только забыть. Пока я все помню, я могу представлять все и всех, кого узнал. Это почти то же самое, что видеть.       В тишине было слышно, как в гостиной тикают часы. Чжоу Ци ощупал пространство вокруг и поставил стакан на тумбочку, после чего медленно моргнул. К глазам вернулось прежнее сияние; он посмотрел на Дин Юйси с широкой улыбкой, словно и не произошло ничего такого.       – Я пойду. Не забудь завтра показать мне фото со звездным небом!       – Я провожу тебя.       – Нет, не надо… – засопротивлялся Чжоу Ци, но, заметив в глазах Дин Юйси тревогу, все же согласился: – Ладно.       Неужели это все та же ночь, с той же яркой луной и нежным ветром? Голова Дин Юйси была полна мыслей, но для Чжоу Ци словно ничего не поменялось. Он был таким, как и всегда, просто продолжил жить, запоминая место каждой звезды на небе. Дин Юйси видел, как он, пройдя по лестнице, исчез в темноте прихожей, после чего на третьем этаже загорелся свет, отреагировав на звук входной двери. Он постоял так еще немного и, почувствовав внезапное желание закурить, по старой привычке потянулся к карману. Но нашел только подаренный Чжоу Ци леденец. Положив его в рот, Дин Юйси почувствовал на языке терпкую сладость зеленого яблока.       Теперь он наконец понимал отчаянное желание Чжоу Ци жить на полную, его привычку обращать внимание на каждую мелочь, внимательно наблюдать за всем вокруг; теперь он осознавал, откуда бралась его живая энергия, которая словно не соответствовала окружению, и ошеломляющая готовность к каждому щелчку камеры. Он вспомнил, как Чжоу Ци уходил в себя, смотря на мерцающие волны реки, как гладил каждую уличную кошку, которая тут же начинала мурлыкать и подставляла животик. Вернувшись домой, Дин Юйси просмотрел фотографии, сделанные в этом городке, вспоминая все, что видел и Чжоу Ци.       Я останусь здесь и закончу свою дипломный проект, вдруг пронеслось в его голове.       «Наверное, тебе интересно, каково это – жить в темноте».

***

      Следующий день был невероятно солнечным, и они отправились к заброшенному заводу на севере города. На ржавых, едва державшихся на петлях железных воротах болтался старый замок, чуть дерни – и развалится. Чжоу Ци не терпелось залезть по лестнице к дымоходу, но Дин Юйси потянул его за воротник:       – Хочешь снова свалиться?       – Смотри-ка, напугался! – захихикал Чжоу Ци.       Дин Юйси бросил на него бессильный взгляд и огляделся вокруг. На балконе давно заброшенного общежития для работников висела чья-то одежда, теперь покрытая толстым слоем пыли. Побродив немного, он решил приступить к съемке. Обычно он детально исследовал выбранное место, выбирая лучшие ракурсы для съемки, но сегодня просто протянул фотоаппарат Чжоу Ци со словами:       – Ты вроде хотел с ним поиграть?       Чжоу Ци взял его и поднял к глазам, немного неуклюже повторяя подсмотренный у Дин Юйси жест. Правой рукой он коснулся затвора, чуть нажав на него, чтобы изображение в видоискателе из размытого стало четким. Но, прежде чем сделать снимок, вдруг сказал:       – Во второй раз я ослеп ночью. Подумал, надо мной подшутили, и закричал: «Включите свет, включите свет!» А кто-то проходил мимо и сказал, что я сижу прямо под горящим фонарем.       Он отступил немного, чтобы в кадр вошла не только пыльная рабочая одежда на балконе, но и Дин Юйси, который стоял вдали.       – А потом, когда приступы слепоты участились, я понял, что это не розыгрыш. И мой мир стал другим.       Он щелкнул затвором. Вспышка мигнула и исчезла.       – Он стал похож на черный холст.

***

      Дин Юйси отдал ему фотоаппарат на весь день, позволив менять настройки как захочется. Чжоу Ци снимал все, что хотел запомнить, радостно носился по опустевшей фабрике, сидел на ступеньках, болтая ногами. Дин Юйси также дал ему захваченный из дома пленочный фотоаппарат; фото соединялись друг с другом, складываясь в единую бесконечную нить истории.       Они снимали до самого заката, пока солнце не окрасило небо в оранжево-красные тона. Сделав последнее фото дымохода на фоне заката, Чжоу Ци опустил фотоаппарат и долго смотрел на небо, не обращая внимания как ветер треплет его волосы. А затем, раскинув руки в стороны, вдруг шагнул к краю крыши. В груди Дин Юйси зашевелилась необъяснимая тревога. Через пару секунд Чжоу Ци повернулся и, улыбнувшись, сделал шаг назад. Его вскрик унесся с вечерним ветром.       Дин Юйси в панике помчался к краю крыши со всех ног. Оказалось, внизу был еще один этаж, а прямо под крышей стоял старый диван с торчащим отовсюду синтепоном. Чжоу Ци лежал на нем и смеялся.       – Ты!.. – Дин Юйси потерял дар речи. Но, глядя на веселого, полного жизни Чжоу Ци, чувствовал лишь облегчение и не мог злиться по-настоящему.       Небо потемнело. Он поднял фотоаппарат и захватил последний кадр – беззаботно улыбающегося мальчишку на обшарпанном диване. Даже не подозревая, что спустя время будет смотреть на это фото и тонуть в бесконечных раздумьях.

***

      – Я не видел этих фотографий на сайте…       – Я составил этот альбом позже, только для себя. В дипломной выставке остались работы, которые соответствовали теме, чтобы все выглядело как единый завершенный проект.       – Только поэтому?       – Нет. Я не хочу, чтобы все, что связано с ним, считали «работами». Для меня он самодостаточная личность, а не средство самовыражения. Поэтому я оставил эти фотографии личными, нигде их не публиковал. Просто храню их как воспоминания.       – Понимаю… В Яньчэне разве есть морское побережье?       – Что? Нет, это внутренний город.       – Тогда где было сделано это фото? На заднем фоне, похоже, море…

***

      – Быть фотографом так классно!       Пока Чжоу Ци лежал на его кровати, листая альбомы с прошлыми проектами, Дин Юйси сидел за столом и сортировал снимки – в дипломной фотовыставке он собирался использовать и цифровые, и пленочные фотографии.       – О чем ты?       – Взгляни! Ты так много путешествуешь! – Чжоу Ци сел и потряс альбомом. Из него вылетела карта с множеством ярко-красных кружков – так Дин Юйси отмечал города, в которых побывал. – Я пока ездил только в столицу провинции, Пекин и Шанхай, но нигде не успел побывать там, кроме больниц. И никогда не бывал на море!       Чжоу Ци поднял перед собой карту – цепочка кругов тянулась от юга к северу, от востока к западу.       – Ты хотел бы увидеть море?       – Конечно! Может быть, получится, когда родители заберут меня в Шэньчжэнь. Надеюсь, еще успею его увидеть.       Чжоу Ци лег обратно, напевая себе под нос «Встреть меня» так беззаботно, будто в прогрессирующей слепоте не было ничего страшного. Дин Юйси быстро взглянул на него и продолжил разбирать негативы.

***

      Несколько дней спустя Чжоу Ци после долгого отсутствия вернулся в школу. Его родители предупредили учителей, что ему нужно время, чтобы привыкнуть к шрифту Брайля и научиться пользоваться тростью. Никто не заставлял его посещать уроки, он приходил в школу когда хотел. Чжоу Ци все так же нравилось проводить время с приятелями, так что, когда он не был занят фотографией, он приходил на уроки, притворяясь, что все по-прежнему, чтобы все так же подшучивать над друзьями, шуметь на уроках и отбирать у одноклассников еду.       Он знал, что преподаватели и друзья знают о его недуге. Возможно, в дни его отсутствия жалеют его, а, когда он приходит, ведут себя как ни в чем не бывало. Но Чжоу Ци не хочет ничьей жалости. Он уже принял тот факт, что в конце концов ослепнет, так зачем притворяться, что ничего не происходит? Находиться в школе было не по себе, а порой она даже раздражала. Но, если не ходить совсем, то не останется и воспоминаний.       Погода становилось холоднее, и все ученики, включая самого Чжоу Ци, уже носили униформу с длинным рукавом, в котором было удобно прятать шнур от наушников. Ведь у него, у единственного из класса, появился свой MP3-плеер! Родители купили ему Walkman, чтобы после потери зрения ему было чем заняться. Поэтому сегодня на лекции по китайскому языку он лежал на парте и слушал музыку.       «Солнечный свет, встреть меня в следующем сезоне…»       На школьной площадке кто-то был.       Чжоу Ци приподнял голову и, увидев, что к зданию школы бежит Дин Юйси, озадаченно выпрямился. Почему он здесь? Может, ему нужна помощь в съемке? Тремя минутами позднее Дин Юйси показался у двери. Учитель китайского выглянул из класса.       – Чжоу Ци, – позвал он, вернувшись, – можешь идти. Родители забирают тебя домой.       Чжоу Ци схватил рюкзак и вышел, совершенно сбитый с толку. Дин Юйси то и дело поторапливал его; вместе они добежали до такси и совсем скоро были на железнодорожной станции, когда позвонила бабушка.       – Сяо Ци, твой Юйси-гэгэ обо всем меня предупредил. Повеселитесь там! Не забудь позвонить, как доберетесь, хорошо?       – Хорошо, бабуля, – растерянно ответил Чжоу Ци. Звонок прервался, но уже в поезде Дин Юйси удалось поймать сигнал, чтобы завершить разговор. Все еще в замешательстве, Чжоу Ци уселся у окна, слушая мерный стук. Пейзаж за окном помутнел, но тут же прояснился снова. Он моргнул, понемногу начиная понимать, что происходит.       Дин Юйси растянулся в своем кресле и притворился спящим. Наблюдая за этим, Чжоу Ци не смог сдержать смех. В его наушниках все еще играла музыка, и хрипловатый голос Гао Ци напевал под аккомпанемент электрогитары: «Когда будешь на границе между ночью и рассветом, не забирай мое сердце, не отпускай этот сон, не говори «прощай». Чжоу Ци просмотрел названия станций и прикрыл глаза.       Да, подумал он. Все верно. Хорошенько запомни это путешествие.       Сойдя с поезда, Дин Юйси арендовал машину на стоянке неподалеку. Чжоу Ци сел на пассажирское сиденье рядом с водителем, включил радио и начал пританцовывать под хриплый звук из динамиков. Когда дорога совсем опустела, он высунулся в окно и громко запел.       – Ты даже не спросишь, куда мы едем? – смеясь, спросил Дин Юйси. Вместо ответа Чжоу Ци прибавил звук радио и пропел: «Любое место станет пейзажем, если ты со мной».       Впереди виднелось необъятное, беспокойное море.       Они выбрали не лучшее время для поездки. Уже смеркалось, на пляже было пустынно, завывал ветер, а солнце пряталось за облаками на серо-голубом небе. Но Чжоу Ци все равно пришел в восторг. Дин Юйси безостановочно фотографировал, как он, сняв носки и обувь, ходил по берегу, оставляя отпечатки (такое он видел лишь по телевизору и всегда хотел повторить), как писал и рисовал что-то на песке, как убегал от наступающих волн.       Сумерки все сгущались. Из-за облачной погоды не было видно прекрасного заката, лишь туманное небо и море. Чжоу Ци остановился; его ноги все еще тонули в мягком влажном песке, морской бриз раздувал полы расстегнутого школьного пиджака, делая их похожими на крылья. Дин Юйси навел фотоаппарат и крикнул: «Обернись!», но тот не отреагировал. Подойдя ближе, Дин Юйси вдруг увидел, что он плачет. Глаза покраснели; крупные слезы сдувал с его щек соленый морской ветер.       Дин Юйси подошел ближе, чтобы вытереть их; едва его большой палец коснулся щеки Чжоу Ци, тот мягко накрыл его руку своей.       – Я всегда говорил, что не боюсь ослепнуть, боюсь лишь забыть, – прошептал он. – Сегодня я понял, как сильно напуган. Я правда боюсь. Боюсь забыть книги, которые читал. Слова, которые знал. Пейзажи, которые видел. Боюсь забыть твое лицо и это море. Но в моем мире, на том черном холсте я буду учиться рисовать их, снова и снова. Даже если в конце концов картину размоет до неузнаваемости, я буду помнить эти эмоции.       Чжоу Ци посмотрел на Дин Юйси. Дорожки слез на его лице почти высохли.       – Спасибо, что показал мне море, Дин Юйси.       В потоке соленого бриза Дин Юйси почувствовал, как в его груди разливается знакомое тепло. Стоя так близко к Чжоу Ци, он мог разглядеть его слезы на его ресницах, почувствовать его дыхание на своей коже, которое не заглушали даже порывы свистящего ветра – прямо как в ту звездную ночь, которая отражалась в сияющих глазах. Что же мне теперь делать, горько усмехнулся он про себя. Что мне делать, если и мой фотоаппарат, и я оба влюбились в тебя? Он наклонился и поцеловал Чжоу Ци, ощущая на его губах привкус соленых слез – нет-нет, разве не должен он быть на вкус как зеленое яблоко?       А затем он услышал, как Чжоу Ци шепчет ему на ухо:       – Поцелуй меня еще раз. Я хочу запомнить.

***

      – Дин-гэ, как ты думаешь, в чем суть фотографии?       – Когда-то я считал, что фотография – это форма искусства, что в каждом снимке должна быть заключена особая идея… Но позднее я понял, что ошибался. Не все должно иметь глубокий смысл. И фотография вовсе не обязана быть шедевром. Иногда она просто сохраняет в вечности моменты, которые ты любишь, давая тебе возможность помнить.       – Значит, все фото в этом разделе – его авторства?       – Да.       – Он часто тебя фотографировал!       Я показал ему часть лица, попавшую в кадр на заброшенном заводе, и фигуру, размытую от вспышки, и часть сумки для фотоаппарата справа, и улыбку, спрятанную за крылом пролетевшей мимо чайки.

***

      После прогулки по пляжу они зашли в прибрежную кафешку, где заказали устриц и креветок, а также купили по банке ледяной колы; прижимая ее к лицам друг друга, они визжали и хохотали. Дин Юйси вспомнил, что привез с собой карманный цифровой фотоаппарат – всего восемь мегапикселей, без широкого обзора и крутого объектива, лишь встроенная вспышка – и отдал его Чжоу Ци со словами:       – Снимай все, что захочешь.       Перекусив, они отправились по вечерним дождливым улицам. Чжоу Ци безостановочно фотографировал мокрые тротуары, в которых отражался тусклый свет уличных фонарей. Дождь усиливался; Дин Юйси схватил Чжоу Ци за руку и побежал, держа рюкзак над их головами, словно зонт. Внезапная яркая вспышка за спиной на короткое мгновение озарила улицу.       – Все снимаешь? – Дин Юйси оглянулся. – Смотри, не намочи камеру!       Чжоу Ци в ответ лишь тепло рассмеялся.       Забравшись в машину, Дин Юйси попытался вытереть его волосы полотенцем для зеркала заднего вида, но толку было мало, так что он завел авто и помчал к отелю. В номере они по очереди приняли душ; выйдя из ванной комнаты, Дин Юйси увидел, как Чжоу Ци лежит поперек кровати, держа в руках фотоаппарат – наверное, просматривал фотографии, однако подсветка уже затухала.       – Ци-Ци? – мягко позвал Юйси. Тот медленно моргнул и поднял тусклый взгляд.       Он вновь потерял зрение.       Положив полотенце, Юйси помог ему сесть, после чего принес из ванной фен и начал сушить его волосы, ероша и поглаживая их. Чжоу Ци послушно склонил голову к его руке.       – Знаешь, почему я тогда попросил у тебя фотоаппарат?       Юйси выключил фен, чтобы его шум не заглушал разговор.       – Потому что хотел поиграть с ним.       – Нет. Я подумал, что студенты-фотографы видят этот мир по-особенному. Более красивым, чем мы, обычные люди. Я хотел посмотреть, что ты фотографируешь, хотел запомнить твои снимки. Так в моей памяти осталось бы еще больше красивых картин.       – Так и сказал бы: «Дай посмотреть фотки». Та просьба прозвучала слишком дерзко. Я подумал, ты просто грубиян.       Волосы Чжоу Ци почти высохли, и Дин Юйси легонько хлопнул его ладонью по макушке в наказание за тогдашнее плохое поведение. Чжоу Ци упал на кровать, наигранно вопя от боли.       День был наполнен событиями, потому совсем скоро они уснули, но ранним утром Дин Юйси разбудил порыв ветра. В полусне приоткрыв глаза, он Чжоу Ци, который сидел у окна, смотря на ночной город в свете звезд. Теперь, из-за утраты зрения, все вокруг становилось вечной памятью, и моменты, когда он мог видеть, были особенно ценны. «Как можно быть счастливым, зная, что всю оставшуюся жизнь придется полагаться лишь на свою память?» – подумал Дин Юйси. Однако Чжоу Ци не выглядел несчастным. Он уже решил, что, даже когда не будет видеть, сам наполнит свой мир горами и реками, озерами и морями. А, если по чему-то и тосковал, то лишь по новым, еще невиданным пейзажам завтрашнего дня.       Дин Юйси поднялся с кровати и подошел к нему.       – Пойдем встречать рассвет?

***

      Все вокруг было особенно красивым. Даже спустя год после Пекинской Олимпиады улицы все еще были украшены национальными флагами и олимпийскими кольцами, а жизнь прибрежного города кипела от наплыва туристов, солнечные улыбки которых попадали и в объектив.       К Дин Юйси наконец вновь начала возвращаться страсть к фотографии. Он вспомнил, как впервые взял в руки камеру, как щелкал затвором, сохраняя полюбившиеся моменты, не думая о свете или композиции. Они с Чжоу Ци гуляли, завязав свои куртки на поясе, бегали за чайками, смеялись и фотографировали достопримечательности. Когда появлялось желание запомнить пейзаж своими собственными глазами, Дин Юйси убирал фотоаппарат, но в эти моменты эстафету перехватывал Чжоу Ци, и вспышки его камеры то и дело мелькали среди белоснежных крыльев чаек.       Они пробыли в прибрежном городе почти две недели. На обратном пути, когда Дин Юйси беспокойно пролистывал книгу расходов, Чжоу Ци склонился, поймав его взгляд:       – Прости… Я попрошу тетушку Чэнь отложить срок арендной платы. Она во мне души не чает и точно пойдет навстречу!       Дин Юйси уже было хотел согласиться, но вдруг услышал тихое восклицание, а взгляд Чжоу Ци вновь стал расфокусированным.

***

      После возвращения с побережья эпизоды слепоты стали проявляться все чаще. Чжоу Ци в полушутку говорил, что переключатель света в голове стал слишком чувствительным, а Дин Юйси молча садился рядом с ним, чувствуя, как в груди клокочут невыплаканные слезы.       В такие моменты он тоже не брал в руки фотоаппарат. Он был рядом с Чжоу Ци, вместе с ним учась пользоваться тростью и шрифтом Брайля. Иногда они шли на заброшенный завод, где лежали на старом диване, слушая радио, а после заката возвращались домой, постукивая белоснежной тростью в такт неспешным шагам. Через своих друзей Дин Юйси нашел специальные книги для слабовидящих, однако Чжоу Ци их не брал. «Лучше почитай мне вслух!» – просил он, и Юйси не мог отказать.       Когда же к Чжоу Ци возвращалось зрение, все было почти как прежде. Они бродили по городу, правда, теперь брали с собой не только снаряжение для съемки, но и трость. Дин Юйси настойчиво предлагал нести Чжоу Ци, придерживать или вести за собой, но в случае долгой дороги тот смущенно отказывался: «Мне все равно нужно привыкать».       Дин Юйси окончательно забыл о планах отправиться на юг и остался в этом сером северном городке встречать зиму, оберегая от холодов маленький нефрит. Родители прислали ему кучу теплой одежды, большая часть отснятого материала уже была проявлена – съемная квартира наполнялась вещами, а атмосфера все больше напоминала домашнюю.       Однажды вечером они сидели на скамейке у реки и слушали радио. В лучах заходящего солнца тонула фигура старика, который рыбачил с берега. Чжоу Ци щелкал по радиостанциям; услышав из динамиков пение электрогитары, он остановился и начал медленно покачиваться в такт.       – Всегда хотел спросить у тебя кое-что.       – Спрашивай, – Дин Юйси откинулся на спинку скамейки.       – Почему ты приехал сюда? Я-то привык к нашему городку, но ты видел и снимал места в тысячу раз красивее. Так почему ты выбрал именно этот город для дипломного проекта?       – Ну, – Дин Юйси легко улыбнулся, – изначально я планировал проехать от Пекина до Шэньчжэня, запечатлеть, как развиваются большие и богатые города, а маленькие между тем медленно приходят в упадок. Я задумывал это как важный социальный проект. Отток населения, дети без присмотра, заброшенные заводы – вот что я хотел показать, поэтому приехал сюда. Я не планировал оставаться надолго.       – Но остался.       – Да. Задумка значимая, но остросоциальных фотографов и без меня хватает. Жизнь сама по себе – неисчерпаемая тема для творчества. В тебе я увидел ту самую страсть к фотографии, которая когда-то была у меня, и решил поймать ее. Эта работа тоже будет отличной, я уверен.       Дин Юйси нежно взял его за руку, теплую и гладкую, словно нефрит. Улыбнувшись, Чжоу Ци нежно сжал его руку в ответ.              Вот так он остался в этом городе еще на несколько месяцев и сделал множество фотографий, которых даже после придирчивой сортировки оставались сотни. Однако кое-какие неясности, связанные с дипломным проектом, все еще предстояло решить. После долгих размышлений он решил вернуться в Пекин и обсудить все вопросы непосредственно с научным руководителем.       Уезжал он в самом конце года, когда пришли настоящие холода. На железнодорожной станции было многолюдно; в ожидании поезда Дин Юйси и Чжоу Ци ютились в уголке, перешептываясь друг с другом:       – Все прямо как в той книге, которую ты давал мне почитать.       – А что там было?       – «Вся жизнь – это перрон. Ты прибываешь сюда, чтобы рано или поздно его покинуть».       – Не говори так, – Дин Юйси снял перчатку и коснулся его лица. – Я приеду. И повезу тебя в Пекин на мою дипломную выставку.       – А вдруг я увижу, что фотографии твоих однокурсников лучше твоих?       – Быть не может! Даже если и так, мои однокурсники точно не такие красавчики, как я.       Они негласно обходили в разговоре тему того, что Чжоу Ци к тому времени может окончательно потерять зрение. Их хихиканье прервал гудок поезда; заботливо натянув шапку на голову Чжоу Ци, Дин Юйси взял его за руку, вытащил что-то из своего кармана и повязал на запястье. Красная нить с маленькой ракушкой.       – Купил еще тогда, на побережье. Ты так веселился, что я забыл ее тебе отдать.       Чжоу Ци погладил ребристый край ракушки. Над станцией вновь разнесся звук гудка, а кондуктор начал подгонять пассажиров. Дин Юйси направился в поезд, но не мог перестать оборачиваться каждые пару шагов:       – Я попросил тетушку Чэнь встретить тебя и довезти до дома. Не иди один. Будь осторожен. И дождись меня, ладно?       Подгоняемый холодным ветром, поезд тронулся. Дин Юйси прислонился лбом к окну и наблюдал, как удалялся перрон, как фигура Чжоу Ци становилась все меньше и меньше. Лишь когда она совсем растворилась, Дин Юйси откинулся на спинку кресла. Все, что случилось с ним в последние месяцы, казалось бесконечно-длинным сном.       «А жизнь все та же. Перрон».

***

      – А потом вы потеряли связь?       – Может, он уже давно хотел, чтобы я уехал.       – Не говори так! Наверное, он подумал, что будет сковывать тебя.       – Люди всегда думают, что знают, как будет лучше для тех, кого любят. Если это то, чего он хочет, я не стану жаловаться.

***

      Дин Юйси вернулся в Пекин накануне Нового года. Он подумывал об учебе за границей, так что сосредоточил усилия на составлении портфолио. Чтобы успеть подать заявку, он и его научный руководитель работали днем и ночью. Новый год был единственной возможностью для передышки. Дин Юйси вернулся в родной Шанхай, но, едва отметив Праздник фонарей, поехал обратно в кампус.       В ночной тишине он все время вспоминал Яньчэн. Он повидал много прекрасных мест – луга и озера, чистые, как слеза; фотографировал величественные заснеженные вершины гор и безлюдные пустыни. Но ни одно из этих приключений не сравнилось бы с месяцами, которые он провел в том сером, полуразрушенном северном городке.       Юйси не мог определиться с названием своей дипломной выставки и в раздумьях подолгу смотрел в монитор, на яркие, горящие глаза на фоне переплетенных проводов и нечетких домишек.       – Назовем «JADE», верно?       – Да.       – Отлично. Теперь, когда тема определена, разобраться со всем остальным будет легче.       Легче не стало. Дни были заполнены подготовкой к защите и экзаменам, выставками, составлением портфолио, сбором рекомендательных писем и другими делами, связанными с проектом и учебой за границей. Любой отдельной задачи хватило бы, чтобы свести его с ума, но они, ко всему прочему, навалились все разом. Почти каждое утро он просыпался с мыслями о том, сколь много работы ждет его впереди.       Дин Юйси был занят вплоть до начала апреля, пока, наконец, не принял решение поехать в Яньчэн, невзирая на свою загруженность. Весна не освежила этот покинутый городок – даже цветочные клумбы здесь заросли густой травой. Прогуливаясь по улочкам, которые, казалось, еще больше опустевшим с его прошлого визита, он пришел к дому Чжоу Ци по памяти и постучал. Но никто к двери не подошел.              «Может, он еще в школе? – подумал Дин Юйси. – Да и его родные могли просто отойти». Знакомые места пробудили в нем старые воспоминания; обойдя дом, он ушел, чтобы к вечеру вернуться вновь. Ему все так же никто не открывал.       – Парень, что ты тут делаешь? – издалека окликнула его какая-то женщина с полными пакетами.       Дин Юйси показал на дверь:       – Я ищу Чжоу Ци. Его нет дома?       – Он переехал после праздников. Наш дом планируют снести, ты разве не знал?       Женщина открыла дверь и вошла, оставив оглушенного Дин Юйси одного под горящим фонарем. Очнувшись, он еще раз посмотрел на дом и увидел на стене надпись: «Под снос». Он попытался найти тетушку Чэнь в надежде взять контакты семьи Чжоу Ци. Увы, ее квартира, судя по всему, тоже пустовала. В школе ему тоже не помогли – из-за особого статуса Чжоу Ци никто не имел права разглашать информацию о нем, будь то адрес нового учебного заведения или контактные данные.       Неужели все это в самом деле было просто сном? Сном, который видел лишь Дин Юйси?.. Отчаявшись, он вернулся в Пекин, где целыми днями сидел один в своей маленькой комнате, в которой они с Чжоу Ци планировали жить вместе, уставившись в экран компьютера и игнорируя сообщения из бюро печати о том, что фотографии снова имеют неправильные размеры и все их нужно будет переделать…       Несмотря на все трудности, выставка все же состоялась и имела успех. Родители, преподаватели и друзья хвалили его проект, а университет, о котором он всегда мечтал, прислал приглашение на поступление. Но все казалось неправильным. Сейчас он хотел совсем не этого. Окруженный толпами людей, утопая в букетах, Дин Юйси чувствовал себя совершенно одиноким; он будто стоял на берегу огромного моря, среди кружащихся перьев улетающих чаек, и кричал в сторону закатного солнца: «Обернись!»       Но там никого не было.

***

      – Позднее я все же поехал на учебу за границей, но так и не смог начать там новую жизнь. Поэтому спустя пять лет вернулся. Когда-нибудь мы все же встретимся.       Я заметил, что он давно допил свой кофе, и хотел подозвать официанта, но Дин Юйси сказал, что ему пора.       – Оставь себе этот альбом, если хочешь, – заметив, что я вот-вот отвечу отказом, он добавил: – Не волнуйся, у меня есть еще одна копия. Профессор Го показывала мне твои работы, и у тебя определенно есть талант. Поэтому я и пришел. А после того, как поделился своей историей с тобой, мне даже стало легче. Возможно, человеку не стоит слишком привязываться к своему прошлому. Нам всем нужно идти дальше. Именно этому он учил меня. Я успел забыть, но ты напомнил мне. Прими этот альбом в знак моей благодарности.       Он ушел, а я остался в одиночестве, все еще погруженный в эту историю – прямо как сам Дин Юйси тогда, под тусклым светом уличного фонаря у маленького дома под снос.       Юйси-гэгэ сказал, что у меня есть талант, но я не слишком верил – как когда-то не поверил, что поступил в колледж, подумав, что одноклассники, которые сообщили об этом, просто разыгрывают меня. В этом водовороте жизни я всегда считал себя медлительным и неповоротливым, в фотографии – несообразительным и скучным. Я просто делал фото, соблюдая минимальные требования, а затем загружал их в компьютер, и на этом все. Но после того, как я услышал эту удивительную историю, в моей голове вдруг начала зарождаться идея. И пять месяцев спустя я принес первые наработки профессору Го, тревожно ожидая ее вердикта.       Она была все такой же хмурой, но, перелистнув последнюю страницу, вдруг взглянула на меня с видимым облегчением.       – В твоих фотографиях всегда был шарм, какое-то особое восприятие жизни. Когда ты поступал, я настояла на том, чтобы тебя приняли. Говорят, самородку не нужен внешний лоск. Ты и есть он, неограненный нефрит. Я могла лишь надеяться, что в ходе учебы твои навыки улучшатся, работы станут глубже, но все это время сомневалась. К счастью, ты прилежно учился и, пусть не был выдающимся студентом, усвоил все, что нужно. Я чувствовала лишь, что тебе не хватает какого-то рывка, истории, которая пробудила бы в тебе настоящее желание сделать снимок. По-видимому, ты ее нашел. И это замечательно.

***

      Утром в день открытия выставки народу было немного. Мой однокурсник принес «Фуджи», и мы все по очереди фотографировали друг друга рядом с собственными работами, а затем размещали проявленные фото рядом с описаниями экспонатов, ожидая, пока кто-нибудь заметит этот маленький сюрприз. Поскольку моя выставка включала в себя не только фото, но и инсталляции, и занимала много места, ее решено было разместить на менее людном втором этаже. Поднявшись наверх после группового фото, я увидел Дин Юйси, который рассматривал мои снимки, и подошел к нему, встав рядом.       – Ты когда-нибудь плакал на выставках? – внезапно спросил он.       – Что? Нет.       – Значит, ты не слишком восприимчив к искусству.       – Ай, ладно тебе! Я напряг всю свою восприимчивость, пока делал эти фото. Не усложняй мне задачу, прошу!       Он проигнорировал меня и продолжил:       – Говорят, галереи похожи на кладбища. А посещение выставки – на посещение могилы. Когда я впервые услышал об этом, подумал – как же в точку. В фотографии запечатано прошлое, а тем временем реальные люди, реальные яблоки день за днем лишь увядают. Стало быть, мои фотографии – это почти некролог.       – Зачем так пессимистично?       – Согласен. Поэтому я больше так не думаю. Жизнь не может быть вечной, но искусство – да. Мы исчезаем в земной жизни, но не в галерее. Жизнь фотографии не заканчивается с завершением выставки, и памятной она становится из-за событий и эмоций, которые за ней стоят. Мне нужно больше чувствовать. Больше запоминать. Твои работы прекрасны, и я уверен, что ему они бы тоже очень понравились.       Я оглядел свою выставку. Для того, чтобы незрячие люди тоже могли «увидеть» мои работы, я создал рельефные узоры для каждого из экспонатов, а также прикрепил красочные описания фото (с ними мне помогали друзья с кафедры литературы), оформленные шрифтом Брайля. Больше всего места занимала уменьшенная копия некоторых мест с моих снимков, созданная с использованием материалов, приближенных к настоящим – эта идея появилась у меня после беседы с Дин Юйси. Администрации колледжа она понравилась, и они помогли мне с рекламой. Возможно, через несколько дней рядом с моими работами тоже будут лежать букеты цветов. Кто знает?       – Мне пора. Если появятся какие-то идеи, пиши в любое время.       – Ты придешь еще?       – Зачем?       – В следующий раз, как придешь, не забудь цветы.       Дин Юйси рассмеялся:       – Ты вроде не особо восприимчив к театральщине? Однако я их все же принес. Вот.       Уходя, он указал на белую розу, прислоненную к стене. Ее стебель был украшен белой лентой, завязанной бантом, из-за чего она и вправду напоминала могильный цветок.       Я стоял перед своим стендом, обдумывая его слова в тишине – выставка только началась, и в галерее было почти пустынно, особенно на втором этаже. Слушая редкие перешептывания посетителей, я внезапно почувствовал давящую на плечи усталость и сел прямо там, на пол, перед своими работами. Работа над этим проектом, над каждой из его историй, отняла у меня очень много энергии и эмоций. Наверное, мне потребуется долгий перерыв, прежде чем я снова смогу фотографировать. Но я не остановлюсь. Я обязан продолжать, я буду это де… Ай!       Что-то ударило меня по спине и заставило вскочить, вскрикнув от боли. Я обернулся, чтобы увидеть виновника нашего столкновения, и увидел белоснежную трость. А потом – и руку, что держала ее; на красной нити на запястье висела маленькая ракушка.       – Извините! Я ударил Вас? Я не хотел!.. Вы в порядке? Я слышал, тут проходит выставка фотографий для незрячих…       Все еще держась за спину, я на добрых полминуты застыл в ошеломлении, а, придя в себя, рванул к лестнице, крича изо всех сил:       – Дин Юйси, стоять! Этот медицинский счет точно на тебе!