и время сделало выбор

Когда так нагло бросают вызов — нельзя не встрепетнуться. В раздражении, в злости от наглости столь явной ли, взор Времени упал на междумирца тысячи лет назад. Лишь мгновение назад. Время наблюдало за междумирцами. Они не были опасны сами по себе, но один из них — Время не различало изначально его из других таких же, — с самого первого взгляда нёс в себе опасность. Слишком быстрый, слишком нетерпеливый, слишком легко он шебуршил спокойный поток течения Времени и на глади времён оставлял за собой нескончаемые круги. Междумирцы были отнюдь не первыми кто мог покидать предназначенные им миры и кто любил поиграться с чужими судьбами. Время давало им достаточно своего внимания — скользило по ним своим взглядом, едва ли задерживалось на их телах, что были лишь слегка неподвластны ему, исчезало и появлялось пред их глазами ровно настолько, чтобы увидеть всё необходимое. Но этот междумирец. Чем-то он отличался от остальных бессмертных. Он не боялся Времени. Не было в нём ни страха смерти, ни опасений о своём конце, словно он наивно верил, что конец Времени никогда его не коснётся; сколько Время таких глупцов уже видело? Он дерзко смотрел на его тёмную фигуру, стоило Времени вновь явится рядом с междумирцами, и вскакивал — «Вот оно!» Но прежде чем остальные успевали обернуться, Время уже утекало дальше. Междумирец стремился словить Время в свои руки, стоило из клубов дыма проявиться его глазам, схватить за плащ и замкнуть в своих пальцах, но в кулаках своих успевал лишь сжать его дым. Междумирец рьяно доказывал, что правда видел само Время (даже если тогда и не знал, что пытается уловить именно его), и что за ними следят. Его злил и напрягал взор Времени, но он никак не страшился его. Не отскакивал в недоверии, как остальные междумирцы, не морщился и не бормотал себе под нос панические мысли о смерти. Все изначально принимают Время за смерть, даже если всё и не так. Время задержало свой взгляд на междумирце лишь на миг — столь долгий, чтобы увидеть его, столь короткий, чтобы междумирец не успел даже руки к нему протянуть, — и пошло дальше. За многими ли существами Время наблюдало, на многих ли задерживало свой взор, решая уже предрешённую судьбу возомнивших о себе слишком много богов и безумцев. Время существовало столько, сколько записано, и записано столько, сколько существует само Время, проигрывая одни и те же сценарии каждое биение своего сердца. Время знало и предвидело многое, Время было едино и сердце его билось в размеренном, едва ли слышном ритме, спокойно продвигаясь далее и далее по своему пути. Даже Время было предрешено с самого своего появления до самого своего конца. Но стоило Времени взглянуть в лицо этого наглого междумирца, что всё так и хотел ухватить его, стоило его взгляду задержаться на нём дольше предрешённого и предназначенного — Время почувствало, как ритм сердца сбился. Сердце замерло. И начало биться быстрее. А весь изначальный сценарий порвался. С того мига, как сердце Времени ускорилось, оно стало биться в интересе. Сердце Времени билось в ужасе, оно билось в смятении, оно билось в решимости — сердце Времени больше ни разу не начинало биться в ритме до встречи этого междумирца. А он словно ничего и не заметил. Междумирец восторженно вещал другим таким же как и он, что он был прав, что они сами сумели воззреть эту странную сущность, и Время более не могло оторвать своего взора от него. Междумирец усиленно исчезал в мирах, стараясь узнать больше о Времени — всё ещё не зная, что он изменил его ход, разорвал на клочья предписанное будущее, всё ещё не зная, в какую звезду в небе ткнул пальцем, — и Время за ним наблюдало. За каждым его новым похождением, за рябью, оставленной им позади себя. Междумирец не оборачивался назад, не ловил взгляд на себе, и сердце Времени билось в ритме нетерпения. Само Время подначивало его на новые подвиги, само Время вынуждало междумирца менять больше и больше и больше и больше судеб, и Время наблюдало за тем, как его поток изменяется круг за кругом на больше уже не спокойной глади. Этому междумирцу был отведён долгий, долгий путь вдоль потока самого Времени. И Время возжелало наблюдать за ним от и до. Воля Времени была проста: пусть этот междумирец продолжает свой путь, и пока Время может наблюдать за ним, пока оно чувствует, как из-за этого междумирца ритм его сердца меняется и меняется, оно готово продлевать и продлевать отведённую междумирцу дорогу. Время не жадно и не требовательно; Время лишь существует, и оно, существующее пока записано, и записанное, пока существует, лишь желало наблюдать за существом, способным его переписать. Это не было ни каплей жадности, в этом не сквозило требовательностью. Лишь прихоть, если Времени позволено подобное. И этот маленький междумирец гнался за ним. В каждом мире, междумирец старался отыскать о Времени больше — спрашивал, расстроенно рыскал везде, и вздрагивал, когда за его спиной был холод и пристальный взгляд в спину. Междумирец жаловался, что «о нём-то всё и ищет», и что «можно было бы и расколоться», но стоило ему обернуться, видел он лишь клубы дыма. Междумирец часто с ним пытался заговорить. Стоило ему почувствовать ледяное присутствие Времени, как он начинал болтать: к себе ли больше обращаясь, пытаясь ли из Времени вытянуть слова, междумирец не замолкал. У Времени не было голоса; у Времени не было необходимости говорить с подвластными ему существами, но междумирцу оно ответило лишь единожды. Когда он каким-то образом пробрался во вневременную пустошь, где за всё течение их совместного пути они не пересекались ни разу, междумирец у Времени взмолил лишь одного — забыть всё. Забыть остальных междумирцев, забыть о самом Времени, откинуть прочь всё прожитое. Время знало: междумирца ждёт ещё долгий, бесконечно долгий путь даже после потери всего. Одно лишь Время знало, сколько раз междумирцу придётся вновь и вновь потерять всё, рискнуть самим собой, но сердце Времени не останавливалось в волнении. Пока оно будет рядом — путь междумирца продолжится. Пока междумирец будет рядом — его судьба перепишется бесчисленное количество раз, и Время готово прокладывать его путь дальше и дальше и дальше, пока судьба его не будет воистину «счастливой». Даже стоя лицом к лицу с самим Временем, междумирец не дрогнул. Междумирец смотрел решительно, и Время ответило лишь раз — лишь одно: «Да будет так». И когда сердце ударило ровно один раз, междумирец уже ничего не помнил. Пусть их путь начнётся вновь, и вновь, и вновь. Ровно до той точки, пока судьба не будет благосклонна.