Когда поют гимн

Ли Вон всегда был вежливым. Он кланялся, когда проходил мимо преподавателей, говорил «извините» даже в толпе, и не смеялся громко, как делали другие парни в раздевалке. А ещё он знал: если ты иностранец — тебе придётся стараться вдвое больше, чтобы быть просто “нормальным”. Переезд в Россию стал для него не просто переменой — это был другой климат, другой язык, другой воздух. Здесь снег падал иначе. Здесь смотрели иначе. Здесь утро начиналось с гимна. Понедельник. Семь сорок пять утра. Во дворе лицея — квадрат из мальчиков в одинаковых костюмах. Китель, рубашка, галстук. Ивон стоит в третьем ряду. По соседству — ребята из его нового класса, десятый «Б». Они шепчутся, пинают друг друга локтями, смотрят в телефон на коленях. Ивон стоит ровно, как учат дома. Гимн начинается. Он не знает слов. Он выучил их на бумаге, но в ритме и под музыку язык запутывается. Рядом кто-то поёт с усердием, кто-то подвывает с издёвкой. А Ивон просто открывает рот, чтобы не привлекать внимания. После линейки — уроки. Литература, география, физика. Слишком быстро. Слишком шумно. Учительница русского поправляет его окончания, а одноклассник за спиной шепчет: — Глянь, как он читает. С акцентом, как из кино. — Да и выглядит, как девчонка. Он делает вид, что не слышит. И улыбается. Всегда улыбается. Это безопасно. После шестого урока он не идёт на обед, не идёт в библиотеку. Он выходит на улицу, на ступени парадного входа, садится на самую широкую из них и достаёт термос. Мама перед отъездом подарила — из нержавейки, с зелёной крышкой. Внутри — горячий чай с мёдом. Он пьёт медленно, согреваясь. Ветер цепляется за пальцы, пробирается под воротник. — Привет. Голос доносится сверху. Он поднимает взгляд. Парень в кителе стоит над ним, заслоняя солнце. Рост — минимум метр девяносто, лицо — будто вырезанное. Волосы светлые, глаза серые, будто лёд в пасмурную воду уронили. В уголках губ — лёгкая усмешка. — Ты — Ивон, да? — спрашивает он. — А ты?.. — осторожно отвечает тот. — Цезарь. Старший. Одиннадцатый «А». Цезарь опускается рядом, даже не спрашивая. Пространства между ними почти нет. — Я тебя заметил утром. Ты не поёшь. — Я не умею. — Ивон хмурится. — Я учусь. — А я вообще не пою. С детства. Меня это всё раздражает, — лениво бросает Цезарь, глядя на школьный двор. — Но ты… ты по-другому не поёшь. Тихо. Как будто слушаешь. Ивон не отвечает. Его лицо немного краснеет. Он прячет взгляд в термосе. — Откуда ты? — спрашивает Цезарь. — Корея. Южная. — Хм. Далеко. Пара секунд тишины. Затем: — Ты симпатичный, — говорит Цезарь просто, будто отмечает погоду. Ивон напрягается. Сердце делает странное движение. — Я… Спасибо. — он опускает глаза. — Я не привык к таким словам от мальчиков. — А у нас здесь всё бывает, — усмехается Цезарь. — Ты увидишь. Из-за поворота подъезжает чёрная машина. Ивон узнаёт отца — Михаил выходит из-за руля, поправляя длинное пальто. — Мне пора. — Ивон встаёт, отряхивает брюки. Цезарь смотрит на него сзади. Его взгляд цепляется за изящную шею, тёплый шарф, тонкие пальцы, стискивающие ремень рюкзака. Он не понимает, почему всё внутри становится… тише. И при этом — глубже. Словно кто-то слегка повернул ключ. — Увидимся, — кидает Ивон через плечо. — Увидимся, — повторяет Цезарь, но сам с собой. И остаётся сидеть на лестнице, наблюдая, как тает снег под шагами чужого мальчика. С этого момента он понял, что хочет заполучить его