Вдохни

Любому здраво мыслящему ученику учеба в мае кажется максимально бесполезной вещью. Кажется тем, что точно пора отменять в стране и давать школьникам возможность не сидеть на занятиях, где даже не объясняется никакой материал. Внутренний голос того, что «так будет правильно» не давал Илье возненавидеть ее до конца. Поэтому он, как и все его одноклассники, просто принимал участь просиживания бестолку в школе шесть часов подряд. Тихонов искал способ отвлечься во всем: в прохожих людях, что он разглядывал из окна, в ластике и линейке, из которых сооружал подобие катапульты и запускал в сидящего напротив Костю. Сам же Аверьянов смеялся, однако был как и все настолько вымотанным, что интереса хватало только на просмотр ленты соцсетей. Все плохо. На истории плохо всем. Либо все пытаются выжить под атаками заданий учителя, либо дожить до звонка, потому что просто сидеть в классе кажется невыносимым. Илья оглянул класс и зацепился за русую макушку Исаковского. Юра не так давно перевелся в класс, но то, как радушно его принял коллектив, давало ощущение того, что он с ними с самой началки. Тихонов, будучи старостой, оказался слишком помешан на том, чтобы следить за классом. Но Исаковский будто не просто часть класса Он что-то отдельное. То, за чем нужно следить тоже отдельно. Не причисляя к остальным. Тяжело признавать, но Юра особенный — может, для Ильи, а может, вообще в целом. Тихонов понял, что осмотреть класс было плохой идеей только тогда, когда поймал себя на мысли, что не хочет переставать смотреть на него. Такого расслабленого, залипшего в телефон, обнявшего собственный уже собранный портфель, который поставил себе на колени. Для одноклассников все плохо, потому что следущий урок — геометрия. А Илья осознал, что для него все хорошо, потому что урок должен вот-вот закончиться. Но вместе с этим, так же плохо. Опять-таки, потому что он закончится. Потому что ему никакая геометрия не помешает уцепиться за Исаковского, чтобы просверлить его взглядом. И это был не первый, не второй, даже не третий раз, когда Илья выяснил, что все плохо. Это был очередной для него раз. К которому он привык. Который он принял, как факт. Со стыдом и ужасом за самого себя, но принял. *** В первый раз, когда Илья осознал, что хочет слушать Исаковского, у него в голове не вертелось ничего, кроме лекции о некрозе после тренировки. Юра единственный в классе, кто поступает в медицинский. Юра единственный, кто горит врачебным делом и всем, что с ним связано. Юра единственный, от кого Илья готов послушать про какую-нибудь криптозооспермию или тромбоз. С задолбавшимся лицом, странными коментариями и закатыванием глаз. Но он готов слушать только потому что говорит это Юра. — Гангрена то, по сути, влажный некроз. Омертвевшие ткани инфицированы бактериями, это приводит к гниению. — задумчиво твердил Исаковский, завязывая шнурки. Тихонов, оперевшись о дверной косяк, скрестил руки на груди и в очередной раз мешал Юру с окружающей средой взглядом. Рома с Костей вышли с раздевалки на улицу, ибо после тренировки находиться в ней кошмарно душно, а Юра остался, чтобы переодеться. — Если мы поедем в горы на каникулы, то Костя, я уверен, намочит ноги где-нибудь на подъеме, погода ухудшидся, он получит обморожение и захочет отогреться под горячей водой. А это неправильно, чтоб ты знал. Отогреет, и что потом? В больницу нужно будет ехать, а она где? — это мог бы быть риторический вопрос, если бы Юра не сделал паузы, которой Илья воспользовался. — В звезде. Я уже понял, что тебе не нравится затея о горах. Спасибо. — Илья ответил саркастично, вздыхая. Юра закончил со шнурками, похватил спортивную сумку и поднялся с лавочки. — Читать лекции про гангрены не было обязательным, имей ввиду. — Имею, но какая разница? — он пошел к выходу и пожал плечами, не глядя на него. — Ты всё равно слушаешь. Илья на момент замер, зная, что Юра уже ушел. То ли удивился такой открытости, то ли не до конца привык. — Эй, я могу и не слушать! Будешь, вон, Роме мозги промывать своими гнилыми тканями, понял? — крикнул ему вслед, закрывая дверь раздевалки на ключ, как наказывал всегда тренер, если команда оставалась в зале дольше, чем положено, оставляя Илья ключи. Звеня ключами и направляясь по коридору на улицу, где должны ждать парни, слова Исаковского необъяснимой причиной прокручивались в его разуме. Возможно, Илья действительно из тех, кто готов выслушать лекции Юры. Не просто потому, что больше рассказывать некому. А потому, что Юра действительно мог говорить об этом тому же Роме. Но выбрал Илью. Выбрал и решил, что слушать будет он. Думая об этом, выслушивать Исаковского становится не так невыносимо. *** В день, когда Илья ощущал себя как никогда лучше, на улице пекло солнце, а открытые окна ничем не помогали. Поэтому единственным спасением был только кондиционер, за который Илья благодарил отца, что настоял на его установке в квартире. Прямо перед разводом. Ну, что-то хорошее же можно после себя оставить. Опираясь локтями о подлокотники кресла, Костя Аверьянов напряг все тело и подтянулся на них так, чтобы поднять ноги. Позвал Рому и кивнул на себя, заставляя тихо хихикнуть. — Спортсмен. — усмехнулся Субботин, качая головой и возращая внимание к листанию журнала. В доме у Ильи не жарко, не холодно, почти идеально. Температура балансирует отлично, особенно на фоне майской жары. В выходной день мать Ильи выехала за город с подругой, оставив квартиру полностью на распоряжение сына. И забавно, что домом располагается далеко не сам Илья, когда его порог переступают парни. Тихонов особо не жалуется — лучше так, чем одному. В гостиной Костя расположился на кресле, вытворяя странные выкрутасы, чтобы спастись от скуки. Рома свесил ноги с дивана рядом с Ильей, когда как Исаковский подложил себе под голову подушку, решив валяться на холодном полу. Возможно, это было действительно правильным решением, ибо в такую духоту делать иного особо нечего. Рома переодически показывал Илье статьи о правильном питании в журнале, а тот кивал и просил загнуть страницу, чтобы он мог позже найти ее. Именно в такие моменты Илья отчего-то ощущал себя самым счастливым человеком. Когда рядом Костя с Ромой, когда Юра Исаковский в очередной раз сидит у него дома и что-то чиркает карандашом в блокноте с записями. Странно, но именно его хотелось выделять ото всех. Ни Рома, ни Костя на его фоне в глазах никогда не блекли. Но Юра рядом с ними никак отчего-то не стоял. Он занимал отдельное, специально выделенное место. Илья понимал это всякий раз, когда ловил себя на мысли, что вновь засмотрелся на чужие запястья, на которых он однажды по случайности оставил синяки от слишком сильной хватки. Кто же знал, что кожа у Юры такая кошмарно нежная? — Мороженого хочу. — выдал Илья, стараясь отвлечь самого себя. Костя скривился и издал странные, нечленораздельные звуки, качая головой. — Я не пойду, там жарко. — Я и сам могу пойти, а ты лентяй. — Илья пожал плечами. — Просто говорю. Вам нужно что-то? Он поднялся с дивана, принимаясь разминать затекшие шею и спину. Обе отозвались громким хрустом, от чего парни невольно поморщились. Но в целом, они привыкли. — Возьмешь мне фисташковое? — попросил Рома, отрызваясь от журнала. — А мне колу с ванилью. — Костя уже сидел на кресле свесив с сидушки голову и закинув ноги на спинку. — Ты просто извращенец, ладно? — Илья смерил друга скептическим взглядом, а Аверьянов в ответ показал ему средний палец. — Вот неблагодарный. — буркнул Тихонов, но больше с сарказмом, чем упреком. А затем глянул на Юру. Подошел к нему и не сильно толкнул ногой, обращая его внимание на себя. — Погнали со мной. — Сам вали. — отозвался Исаковский, качая головой, но Илья вновь толкнул его. — Да хорош пролеживать, в пол скоро врастешь. Юра закатил глаза и поднялся, подбирая с пола футболку и натягивая поверх себя. Парни уже давно привыкли к тому, что Исаковский может спокойно снять верх, если в помещении или на улице слишком жарко, поэтому перестали обращать такое острое внимание на это. Вертя головой в стороны, он начал активно что-то искать. — Бля, вы куда сунули мою сумку? — Зачем тебе сумка? Мы в магнит через дорогу идем, а не на свидание. — У меня там деньги. — Я тебе че, деньги говорил брать? — Господи, пиздуй уже. — Юра сдался первым и, толкнув Илью в спину, заставил идти к выходу. Рома с Костей, привыкшие к их перепалкам, переглянулись и тихонько хихикнули вслед уходящим парням. Именно потому, что свидетельствование подобных сцен стало таким же повсведневным, как и любая рутина, типа чистки зубов или приема душа. — Блин, в подъезде нормально так, прохладно. — протянул задумчиво Илья, закрывая за Юрой дверь. — Значит, спи на коврике. — Исаковский невольно зевнул в кулак, а затем, сунув руки в карманы шорт, стал спускаться по лестнице. — Вы все просто бессовестные, ясно? — Только не плачь. — он саркастично усмехнулся, а Илья пихнул его в бок. Это казалось уже не просто издевкой, а въевшейся намертво привычкой, которую было тяжело подавить и в себе, и нем. Возможно, они просто любили доставлять друг другу дискомфорт. Возможно, они не знали, что не создают этим никаких проблем. А возможно, для них это было единственным способом коснуться друг друга. Илья убедился в этом, когда Юра пнул его по ногам и это не вызвало недовольства, а заставило рассмеяться, сгладить любые острые углы, на которые они могли насадить и проткнуть друг друга насквозь. Могли бы, но были уже не в тех обстоятельствах, когда это понадобилось бы. *** Наверное, Илья заболел. И вместо того, чтобы лежать в лазарете, вошел в чужую кухню. — Ну, че там? — Юра оглядел вошедшего на кухню Тихонова и откинулся на стуле. — Храпит в подушку, выдыхай. Но выдохнули они оба. Илья никогда не был тем, кого особенно сильно любил Миша. Но именно сегодня, именно в воскресенье, именно когда следующий день — понедельник, малой вымолил у старшего брата приглашение Ильи в гости. А Исаковский не то чтобы был против Ильи у себя в доме. Его больше смущал факт присутствия матери. Юру в целом напрягало, когда в дом кто-то приходит гостить, пока дома находятся родители. Но Тихонова она встретила радушно: непоила чаем, накормила супом, могла еще наложить макарон по-флотски, но Миша не терпеливо утащил Илью в свою комнату, откуда не выпустил до позднего вечера. Юра же ушел, когда Миша сам сказал ему, что он может идти. Просто потому что он решил, что сегодня его уложит спать Илья. Странно, что в семье у них будто все внегласно решает именно младший сын. — Сильно вымотал? Юра поджал колено к груди, сидя на стуле, когда как Илья уселся напротив него. По лицу Тихонова он проследил смесь неопределенности, а вскинутые брови говорили за себя лишь о том, что Илья бы не хотел признаваться. Понимающе кивнув, Юра допил чай и поднялся, чтобы сполоснуть кружку в раковине. В нем Илья часто видел какую-то странную помешанность на чистоте. Золушка, но в другой своей жизни, ей богу. Хотя у себя дома Тихонов ведет себя примерно так же, поэтому осуждать Юру за это как минимум глупо с его стороны. — Домой не собираешься? — Уже выгоняешь? — Я этого не говорил. Илья в ответ лишь фыркнул, будто завуалировав этим усмешку. Слишком часто Исаковский стал оставлять последнее слово в их перепалках — если их таковыми можно назвать, потому что они оба по малому начинали сомневаться. И не только они, вообще-то, Рома однажды сказал, что это даже близко не стоит с тем, что было между ними раньше. Или слишком часто Илья стал принимать точку зрения Исаковкого, не желая спорить с ним. Повернувшись, Тихонов положил поверх спинки стула руку и устроил на ней голову, глядя на Юру из-под ресниц. Порой нравилось замечать, что русые волосы в разных освещениях кажутся разными оттенками. Сейчас например, под тусклым светом лампочки, которую по-хорошему стоит поменять, волосы Юры были куда темнее, чем обычно. Илья смотрел с каким-то блеском в глазах, но прямого зрительного контакта с Юрой избегал, лишь потому что знал — точно залипнет, если попробует. Тогда Юра будто назло голову склонил немного на бок и с таким же интересом оглядел Илью. Они просто пялились друг на друга без какой-то весомой причины. И все это казалось таким правильным, будто Илья действительно должен стабильно приходить в дом Юры, вымотанный после игр с его братом, сидеть с ним на кухне и без конца смотреть. Ровно до тех пор, пока они все-таки не пересекутся взглядами и не смогут сдержать тихого смеха от того, каким нелепым стало это все. Вообще все, начиная от них самих, заканчивая тупыми гляделками. — Ты просто бестолковый. — прыснул Илья, потирая ладонью переносицу, чтобы хоть как-то скрыться от голубых глаз. — Отстань. Юра отшатнулся от столешницы и развернул от себя ладонью лицо Ильи, будто и сам уже в него так спокойно смотреть не мог. — Такси щас вызову, посиди. — отдал приказ шатен, уходя в комнату за телефоном. А Илья смотрел ему в спину. Смотрел и понимал, что точно заболел. *** Экзамены — сданы, школа — окончена. Казалось бы, совсем недавно Илья сидел с парнями в библиотеках и готовился к сдачи ЕГЭ, пока друзья ждали его. А сейчас он расселся в чужой квартире, держа в руке пластиковый стаканчик, в котором намешан коктейль из алкоголя и сока. Музыка — херня, атмосфера в целом давящая, душная. Но громкая и динамичная. Слава с Костей вытворяли максимально странные вещи, играя в «Правда или Действие», но без правды. Просто загадывали друг другу самые тупые вещи, делали, смеялись и заражали своим смехом всех, кому было интересно за этим наблюдать. Кто-то зажался в углу, а кого-то унесло танцевать прямо по головам соседней снизу. И что поделать? До одиннадцати еще час, имеют право. В квартире собрался далеко не весь класс, а даже меньшая его часть. Но это именно те ребята, которые так или иначе более теснее и ближе общались. Отмечать выпуск среди них, таких знакомых, одновременно чужих людей казалось Илье таким, каким должно быть. Будто окончание школы — вовсе не повод устраивать грандиозных мероприятий. Те, кто хочет роскошно отпраздновать, ждут назначенной даты в коттедже, а те, кому плевать, хлещут водку с мультифруктом из Пяторочки. Он даже не пробовал содержимое в стакане, не собирался и пытаться. Было, проходили. Почему этот стаканчик вообще держится до сих пор в его руках и не стоит на каком-нибудь столике Илья сам не подозревал. Ну, мешает что ли? У всех есть, значит и у Ильи будет. Или пора домой, ложиться спать. Отдыхать, в конце концов, после одиннадцати кругов ада. Однако Тихонов и без того в классе давно наметился в репутацию самого душного, самого занудного и максимально домашнего мудака. К черту, сегодня можно и посидеть в той обстановке, в которой практически каждый его одноклассник мог проводить хоть каждые выходные. Выдохнув, Илья все-таки сделал большой глоток помеси недо-коктейля и постарался сразу сглотнуть, чтобы дальше не чувствовать вкуса спирта. Облажался. Сморщился и вновь послал к черту, но уже не свой образ ботаника, а всю эту похабщину. Как, блять, можно пить что-то вроде этой блевотины и потом удивляться тому, что тебя разнесло? Просто абсурд. Тихонов потер нахмуренный лоб, все еще пытаясь осознать: что он вообще пытается доказать своим присутствием здесь? А главное, кому? Хрен его знает, но это ощущается до тошноты странным. Его отвлек от самокопания толчок в плечо. Слабый, но достаточно ощутимый. За ним последовал ущип, чтобы не расслаблялся и сразу понимал, чьи руки его коснулись. Потому что так — одновременно странно и привычно мог делать один человек, который присутствовал на праздновании с той же неохотой, с какой сам Илья. — Ну че, как коктейли? Он поднял взгляд и показал Юре большой палец. — Хуйня. Исаковский согласно кивнул, не собираясь спорить. — Справедливо. Но сам подумай, где еще выпьешь просроченную водку с соком? На момент Илья подумал, что от слова «просроченая» его вырвет прямо сейчас. Затем фыркнул, качая головой. — У водки нет срока годности. Костю этим дури. — Уверен? А при каких условиях она хранилась, знаешь? Тихонов посмотрел в его абсолютно серьезное лицо, будто все, что он говорит сейчас — чистейшая правда. Он в Юре эту черту ненавидел больше, чем его похуизм. Засомневавшись, Илья глянул на свой стаканчик с подозрением, тяжело сглотнул и начал прикидывать, когда примерно его стошнит. — Да не ссы ты, — Юра пустил усмешку, хлопая его по плечу. Мудила. Илья закатил глаза и раздраженно выдохнул. — понятия не имею о ее годности. Хочешь, тоже выпью? — Отвали. Сбросив чужую ладонь со своего плеча, Тихонов скрестил собственные руки на груди, когда как Юра в ответ лишь пожал плечами. Взял со столика пластиковый стаканчик Ильи, отпил с него глоток и, забрав с собой, потянул парня за ворот его футболки. — Пошли, тебе на перекур пора. На балконе они не замерзли даже в одних рубашках. Заморачиваться с образом на празднование никто не планировал, поэтому все просто пошли в квартиру так, как ушли в линейки, в школьной форме и выпускных лентах. Юра пачку сигарет всегда таскал либо в куртке, когда шел по улице, либо в кармане штанов, когда находился в помещении, где хотя бы теоретически смог бы покурить. В чужой квартире он может и теоретически, и технически, и просто когда приспесит, потому что они все еще в месте, где царит иерархия с Пошлой Молли из музыкальных колонок. Илья, наверное, пропустил тот момент, когда они систематически стали брать друг друга с собой как компанию, куда бы не пошли. Это происходило неосознанно, больше по случайности, на которую они вечно все и скидывали. Сначала, например, Илья идет к парням, зовет с собой Юру, а потом, идя уже рядом с Юрой, никак не поймет, какого черта он вообще выбрал именно его? Можно же Рому, Костю, да хоть Фила, какая разница? Видимо, она была. От сигарет он всегда отказывался, не решался курить вообще ничего. Ни косяк, ни траву, ни сигареты. Находясь в одной команде с паровозом, который курит все подряд, можно еще удивиться, как Илье не предлвгали курнуть прах чьей-то умершей бабки. Потому что Артур — просто катастрофа. Делая затяжку, Юра посмотрел на Илью так, будто у него на лице задачка по физике, которую прямо сейчас было необходимо решить. Сунув руки в карманы, Тихонов пилил его взглядом в ответ. Момент, когда их гляделки стали слишком частыми Илья тоже упустил. На то оно и к лучшему, наверное. Но, даже если лишаться их он желанием не горел, все равно моргнул и отвел взгляд к окну. — Хорош пялиться. — Не пялюсь. — А че ты делаешь? — Блин, а ты? — Достал, кури и пойдем. Юра выдохнул дым в сторону Ильи и вскинул бровь. — А ты хочешь вообще возвращаться? — Тихонов вопрос проигнорировал, оперся о парапет балкона и взглянул вниз, следя за кошкой в клумбе. — Ну ты и мудак. — Мне это ты говоришь? — Да, но кто еще скажет тебе это настолько честно? Такой же утырок, как и я? — парировал Исаковский, с улыбкой на губах. Хорошо, на самом деле, что таких же, как Юра Илья еще не встречал. И не хотел бы встретить. Просто потому что еще одного такого же Юры ему не нужно. А один — может быть. Тихонов вновь не ответил. И опять. Опять уступил ему. Пожав плечами, он взял из чужих рук сигарету, затянулся и пожалел в тот же момент, когда начал задыхаться в собственном кашле. Юра не сдержал смеха, похлопал по спине, давая возможность откашляться и встрепал блондинистые волосы. — Ну молодца. Щас еще немного, кашлять перестанешь, там уже и косяками можно будет дымить, а? — Пошел на хуй. — прохрипел Илья, вновь показывая парню средний палец, который Юра начал видеть чаще, чем лицо Тихонова. — Ничего, курить меньше будешь. — Отвали. Что-то странное, наверное, было в сигаретах Юры, что даже сейчас они умудрились тихо усмехнуться. Эта фаза, когда они просто спорят, смеются и посылают друг друга была такой будто бы нереальной. Словно они вовсе не в этой вселенной. Находятся в одной из тысячи, но точно не той, где впервые друг друга увидели. Исаковский забрал сигарету и закурил, а у Ильи на момент пронеслись в голове строчки из твиттерского поста о непрямых поцелуях. От таких мыслей аж стыдно стало, поэтому он поежился и, прочистив горло, вновь отвернулся к окну. — Меня в команду взяли, прикинь? Юра присвистнул, удивленно вскинув брови. — Странно было бы, если бы не взяли. Будешь мучить еще каких-то бедолаг? — Не знаю, капитана еще нет. — Собираешься становиться? — А ты как думаешь? — Думаю, мне их жаль. — Исаковский кивает, будто это очевидно. — Че это? — Потому что знаю, что если ты собираешься, то у тебя получится. Для Юры это — просто слова. Для Ильи — фактически поддержка. Завуалированное «ты все сможешь». Негласное подбадривание, прикрытое сочувствием к новым сокомандникам Илья, на которых, — Тихонов уверен, — ему абсолютно плевать, но не плевать на самого Илью. Игра в гляделки будто не закончится у них никогда. Юра смотрел на него все время, а Илья понял это, когда поднял голову и в очередной раз столкнулся с его взглядом. Что-то в его глазах, таких обычно холодных и безразличных, было нечто иное, когда Илья заглядывал в них. Возможно, Исаковский и сам глаза Тихонова воспринимает иначе, когда на них пялится. — Я у тебя в глазах отражение вижу свое. — задумчиво произнес Юра, склоняя голову в бок. — Ну, — Илья дернул бровью и кивнул. — наверное, в этом все дело. В ответ Исаковский только пожал плечами, прослеживая за тем, как глаза уже бывшего одноклассника и сокомандника совсем едва пустились ниже. Возможно, у Юры что-то на носу. Возможно, Илья просто устал заглядывать в зеркало души Юры — холодной и уставшей. До больного родной и доверенной. Взглянув на половину истлевшую сигарету, он сделал последнюю затяжку, потушил об оконную раму и выкинул ее с балкона. Облако дыма направилось на Илью, а он уже забыл, когда возмущался в таких случаях. Потому что не просто привык. Это ощущалось нужным, незаменимым прямо сейчас, когда он вот так стоял с ним на балконе, молча пялился постоянно смеялся. Исаковский повернул голову к окну, разделяющее балкон с гостевой комнатой в квартире, отошел на ту половину, которую закрывала штора. Илью потащил за собой, скрываясь так, чтобы те, кто возможно мог проходить в комнату не увидели их. А сам Тихонов в тот же момент убедился, что вполне готов идти за ним. Не важно куда, важно чтобы он взял его с собой. Важно, чтобы Юра не передумал, чтобы Илья мог быть уверенным. Уверенным даже тогда, когда он в очередной раз тянет за ворот футболки, вынуждая наклониться к себе. Илья человек вовсе не глупый. Поэтому, когда он берет чужое лицо в собственные ладони, Юра не подает ни намека на то, чтобы он отстранился, отвечая на поцелуй. 🕸гриша🪶 #матькевааронов Edit