Разве любовь к поэту – блажь?

Забрезжил рассвет над градом Петровым: Кутил офицер до утра – то было не новым, Однако ж теперь он как-то поник – С укором из зеркала смотрит двойник. Жорж с Пушкиной милой по залу кружился, Жорож складывал в ларчик с десяток сердец: Куда ты ни глянь – вот герой, молодéц! Чего опечален? Ах, видно, напился... Но не вином так Дантес наш томится: Перед глазами точно бред, аж сам дивится, Встают не женские черты – мужчины лик: Но то лишь полбеды, хоть дело далеко не magnifique... Ему противиться неволен: О, эти кудри! Очей тех светлых глубина! Как будоражит ум тот слог крамолен! Для многих – Бог, для Шарля ж – Сатана! Нет, не ужасный из злодеев, Не главный искуситель людских душ, О, корифей из корифеев! Как ангел ты красив и вездесущ! "Сил нет терпеть, я должен объясниться до захода", – Решает Шарль и за перо садится, – "<<Любовник Фортуны – любимцу народа>>... Нет, так не надо, не годится! Способны ли в прозе слова тронуть душу поэта? Стихи же слагать – не два пируэта!" – Вот призадумался Дантес, – "Плоды прекрасных муз – видать, то для меня деликатес... Откуда чéрпать вдохновенье? Что написать? Не эпиграмму – это точно! Может, оду? Молить за благосклонность провиденье?.. Не схоронить б себя досрочно..." Вздыхает Шарль – он чувствует себя неважно: Все мысли в голове о тех словах; "Вы, Жорж, уж очень мыслите отважно, Коли решились отобрать жену мою, к тому же впопыхах". "Да Бога ради, Саша, ну к чему мне Натали?", – Не молвит он и прячет взгляд, будто ища кого вдали; "Дантес, скажите мне на милость, Не угодил я лично чем или виной французов гнилость?". "Я попросил бы выбирать слова", – Спешит благодарить он Бога: ответ звучал рутинно; "Ну, пóлно Вам: давно гуляет скверная молва – И, как я вижу, то не беспричинно". "Ах, Пушкин, Вы ли не знаток beau monde? Они укажут на квадрат и скажут "ronde" ", – Тут офицер приметил: растерялся собеседник – Едва краснеет, отвечая: "Я не сплетник". Шальная мысль проносится тотчас: А как бы он смущался от иного? Как млел б от пылкости французского напора, чуть ни падал – без прикрас. О, то было бы победой много... "Ах, Жорж, уймись, усы твои колючи! Не чувствую земли я – где ж опора?" И задыхался б Александр, и говорил бы он хрипучи, Хватался б за искусного танцора... Мотнул Шарль головой, сгоняя наважденье: "Да, бал сегодня был весьма хорош, Его затмить лишь в силах то мгновенье... Свидетель Бог! Одна улыбка этих уст – прощай же, мой последний грош!". Что сделалось с любимцем вдов, замужних, юных дев – всех дам попеременно, Который нощно, впрочем, даже денно, Так скоро покорял их сладостным напевом? Ужель судьба встречает хладным гневом? Дантес, властитель чужих душ, Своей вдруг управлять не в воле: Незáвидно теперь то горе женской доли, Что на себе как месяц испыту́ет уж! В душе непостоянной, пылкой настал негаданно balance: Как бросит взгляд на статную фигуру – Тотчáс забьётся сердце в espérance, Господь, пошли же ты от мук микстуру! Бросаться в омут для него – пустяк, Ведь офицеру сей заплыв – кураж, не боле, Однако видит сердце яркий свет, маяк, И защеми́т тоска, вскричав "доколе!". Жорж видел в людях только средство – Ну, что же, то дурнó наследство... А что сейчас? Себе смешон стал: от одной лишь страсти, Боже храни, едва не рассыпается на части! Мерещится Дантесу сладострастный миг: Поэт, поняв вдруг мнимость офицеровых интриг, Сознает ясно: тот желал не Натали, И молвит "Ох, Шарль, mon cher, печали утоли!". Тогда познал бы Александр весь пыл французского народа: И жаркий поцелуй, и ловких рук движенья до восхода... Протяжный стон ловить устами И метить кожу красными следами... Ах, в неге томной прошпетать: "Не ведал, что в момент блаженства столь звучны vous! Просто чудесны, мой поэт, когда так fous!" Господь! Как смеет о таком мечтать! "Нет, далеко до этого мгновенья! Удумал получить такого позволенья!" – Дрожит свечи огонь, бумагу освещая, И Жорж моли́т Всевышнего, свой рок предвосхищая: "Как я могу? О, Боже правый, упаси! Тебе открою я грешны́е думы, И коли исповедь зачтётся – что ж, merci! А если ж нет – окупят денежные суммы... Что ж, Александр сердцу мил: Услада он очам и слуху... Какой я офицер, раз не хватает духу? Коль невзаимно – я б, наверно, пережил... Те дураки всё вьются у поэта ног – Я их умней намного: меж них бы потерялся на часок, И вот не нужен трудный диалог! Сей метод так приятен, однак я дал себе зарок! Как обольщать мужчину трудно! Его бы стан обнять, прижать к себе – да это слишком блудно! Я мастер стоны женщин рифмовать – Не деликатно слово в фразу подбирать!". Тут гордость голос подала некстати: "Вот угораздило влюбиться нам в поэта! Дурак ты, Жорж, как ни смотри на это! Письмо слагать ему решился – Браво! Гений! Лучше бы напился! Вина бутылки две – вот тебе муза! Зачем же нам певец свобод? Сбрось с плеч ненужного ты груза! Ужели не известен этого исход? Признайся: жаден до вниманья: Кружи́шь всем голову, всевластен над сердцами, Один к тебе он равнодушен – вот и причина для страданья! Судьба уж: уродились мы дельцами! Но иногда ломиться в стену глупо, друг: Азарт к писателю не стоит доли от твоих заслуг! Одумайся, оставь дурную ты затею, Ведь от такого потрясенья оправиться я, право, не сумею!". Даётся диву наш Дантес: "Уже и гордость личная страшится! Видать, судьба моя решится!" Взывает он к главе небес: "Господь, ты мне помощник и судья – Пусть сбудется что дóлжно! Как бы не портить нам двоим житья – Ступать в письме я буду осторожно...". Берётся вновь Шарль за перо: Минует час-другой работы – Слова уложены на лист подобно ноты: Незвучность мы простим – впервые обнажал нутро... <<Я к Вам пишу по доброй воле, Не укорите Вы глупца! Топил я думы в алкоголе – Не скрыться правде от ловца! Хоть праздник этот нескончаем, Несчастен стал я и себе неузнаваем... Предвидя Ваше "Боже, только б не о ней!", Отвечу сразу: "К жене поэта нет в душе огней"; Я долго думал объясниться, Пришла пора, внимайте: Готов душой я Вам открыться! А после захотите – осуждайте... Madame Pouchkineмне безразлична, Хоть сами знаете: черты, манеры – всем она отлична; Пленит меня, вновь повторюсь, не Натали... Вслед за душой другой готов идти на край земли... Довольно с нас пролога, правда ж, dire? Пишу как женщина, ей Богу! Заставил взгляд один и милая sourire Свернуть на странную дорогу... Смутил Вас, верно, слог сей странный: "Совсем с ума сошёл француз! Поэт он вдруг! То ход обманный!" Отчасти правы, Пушкин: слышу гласы муз; Поверьте, знаю то не хуже, лесть долой, Как стёклышку, хоть и огранки дорогой, Непросто мериться с дарóм природы: И даже сколотый алмаз не будет честь себе равнóй иной породы... Признáю: не был я добыт из руд, Неведом и поэта тяжкий труд; Достаточно ль для Вас собрал метафор? Язык чужой, да и в искусстве я, увы, не реформатор... "Он не романтик" – то принял monde охотно и давно, Считают, губят люди вроде меня души, их осушают как вино... Как мненье то переменить? Не сразу, хоть бы понемногу... Ну, пóлно сплина, французский нрав в подмогу! Я, Пушкин, каяться не буду, Другая цель письма сего: Примите Вы хоть за Иуду, Но объясниться я обязан – таить не стану ничего. Единожды Вас встретив я сознал одно: "Пропал ты, Жорж: теперь и сам в ловушке! Впервые сдаться в плен готов – бравó!" Что сделали со мной о, Пушкин! Прошу, не гневайтесь, mon ange, Я пал судьбы своей насмешкой, Вопрос сей не решился спешкой: Всё пробовал! На редкость случай мой étrange! Никак не разумлю подобных перемен: Один Ваш взгляд- готов я не вставать с колен – Молиться б Вам, мой личный Dieu! Уже как месяц Рай мне этот feu!  Не в силах боле был терпеть, souffrir, Хоть и страшусь себя на счастье я bénir, Посмею Вас просить порыв сей пламенный понять: Приму любой ответ – неведенье б унять...>> Зовёт Дантес к себе слугу, чтоб дать указ: "Письмо вручить прошу я Александру лично в руки"; Кивает тот – и удаляется без лишних фраз. Вздыхает с облегченьем Шарль – окончены уж муки: "Как груз с души упал – и слава Богу! Осталось уповать на милость лишь – Ох, как бы то не привело нас к эпилогу... Молю я, Александр, зов ты мой услышь!"