Жизнь

С кровоточащих ран, в ожогах,

Болезнях и ночах без сна

Едва заметно слышен шёпот:

"Да будет вечная зима!"

      Сиянцы при всех нелицеприятных эпитетах режима не были глупцами или идиотами. Нет. Сиянцы были умны, умнее Империи и всех ее людей, целой страны. Они бы не нашли поддержку среди гражданских и силовиков, не смогли бы столько лет успешно существовать и подрывать планы партии, если бы действительно были лишь бессмысленной массой тел, которая чем-то недовольна. Масса - неповоротлива и глупа, всегда заметна ещё издалека и абсолютно, абсолютно предсказуема в своём поведении. Ее легко обмануть и раскрыть, направить в нужное русло и подчинить своей воле. Сделать своей и удобной, чтобы потом направить на других неугодных. Они - не имперцы, которое стадом согласно с репрессиями и готово задушить своих же, которые против. Империя просто вложила в руки "правильных" оружие для уничтожения "неправильных", которые выделяются из массы.

С голодом и тьмой,

Градом надо мной

Падают снаряды

На них атомный узор

      Сиянцы же сопротивляются, пытаются что-то изменить не из простого упрямства или нежелания подчиняться. Терпят голод, смерти, вечный страх и боль ради будущего страны и ее людей. Терпят лишения, на которые сами себя же и обрекли по своей же воле. Потому что это не лишения из чужой прихоти и желаний, простой нужды, а выбор. И ради этой возможности выбора все и затевалось изначально. Ради него они продолжают черпать последние резервы своего тела, выжимают дочиста силы истощенного тела и преоделывают возможные резервы. Потому что так надо. Надо, и точка.       Еще им надо выжить. В самом простом, примитивном понимании этой фразы и толковании словарей. Не нарваться на шальную пулю или незамеченную мину, не истечь кровью или не умереть от банального заражения, не попасться в плен. А с неба в это время падает. Падает град и бомбы, пули, мины и огонь. Падает неисчерпаемым источником, который заставляет лишь выживать. И бомбы бывают разные. Сиянцы уже могут определять типаж по "узорам" на холодном, бездушном металле войны. Кассетные, фугасные, зажигательные и осколочные, ракетные и противопехотные узоры выжжены в памяти цветными пятнами и изгибами линий. Этому не обучают целенаправленно, это просто запоминают ради выживания.       Больше всего они боятся увидеть атомный узор. Несколько раз Империя так помечала простые железки атомным узором, чтобы их провести. В первые два раза удалось. Потом нет. Атомный узор они ненавидят, но теперь не верят. И вместе с тем ждут холодными ночами.

В холод неземной

Ядерной зимой

Ты согреешь правдою

И пламенной слезой

      Зимы в Империи холодные, а ресурсов вечно не достает, из-за чего возможность согреться не всегда есть. Но под ядерным узором может скрываться спасительная в холоде зажигалка или железка. Такие их спасают. Тепловизоры не работают в эпицентре взрыва, ими не проверяют зону поражения, поэтому они могут в относительной безопасности согреться в догорающих остатках цивилизации или природы. Они используют все ради выживания.       Первые разы - разы, когда они еще верили в правдивость ядерного узора, - они предпочитали отступать от зоны поражения и оси следа ради собственной безопасности. Империя не использовала мощные и в классическом понимании ядерки, а скорее осколочные, которые были начинены небольшим процентом вещества с совсем слабым радиационным фоном. Она безвредна и почти незаметна человеком, но чуткие сканеры и датчики с лёгкостью улавливают такую дозу, а после имперцы просто идут по следу до укрытия. План прост до абсурда. Но рабочий. Сиянцы знают, что такая тактика выслеживания использовалась во время военных конфликтов в других странах, что приводило к победе. На своей же земле вояки бояться использовать ее. Все же хоть доза радиации совсем малая, но она есть и это радиация. А радиация влияет на природу даже в такой малости.       Теперь они используют такие обманки, чтобы попытаться наоборот привлечь их к теплу. Зимой часто прибегают к такой тактике, но вместо огня зажигалки или тепла железки используют химическое оружие или повторный обстрел, облаву на зону поражения спустя какое-то время. Только у них глаза и уши есть везде, они все знают. И не ведутся.

Тянется-тянется

В непогодь след

От заплутавшей войны.

Коль падает, падает

Пепельный снег

На плечи уставшей страны

      Ведутся только в вере, что скоро все закончится, что скоро снова будет мирное небо над головой и жизнь не в бегах. Победа. Только война - самая что ни на есть настоящая война внутри страны, которую не называют войной, - все не заканчивается. Ее следы из года в год продолжают тянуться по родной земле. Ее тело, окровавленное и умирающее в агонии тело, оставляет раскаленные капли крови за собой, каждый шаг знаменуется очередным разрушением, каждый вдох лишает нормального чистого воздуха, который отправляет ядовитое дыхание Смерти на выдохе. И война не перестает идти вперёд. Она уже должна была дойти до своей цели ещё давным давно, упокоиться наконец в сырой земле старых учебников истории, но все не может найти верный путь. Так и плутает по родной земле, оставляя после себя разрушения и пепельный снег сотни самопальных крематориев. Потому что сиянцы сжигали в огнях костров своих павших товарищей. Их тела, хоть и лишенные духа свободы Сияния, не должны достаться безмоликим оковам режима.

Пусть падает, падает

Пепельный снег

На плечи уставшей страны

      Уже никто и не вспомнит в какой момент появилась эта традиция. Просто в какой-то момент они стали сжигать умерших. Возможно это было после того, как Империя провела их образом одного из погибших рядовых, а может быть после публичной казни безвольного тела, которое оставили гнить и разлагаться на потеху публике. Но это и не важно. В дань памяти их цели на телах всегда вырезают личный номер, чтобы после свержения Империи можно было опознать обожженные, обезображенные фигуры. Ведь совсем скоро они смогут свергнуть режим. Совсем скоро все закончится. А пока пусть чад и дым погребальных костров теряется где-то в небе и среди облаков, смешиваясь с дымом от взрывов и пожаров. Снег все равно уже пепельный, а на плечах усталой страны и так уже тяжёлая ноша.

В объятиях дрожащих мру я

Без стука сердца на руках.

В твоих скорбящих поцелуях

Привкус железа на губах

      Их ноша не менее тяжела, они понимают свою страну. Понимают какого это ощущать смерть и затухание жизни близких тебе людей, ощущать запах крови и постоянную скорбь. Потому что умирают многие. В агонии, тихо, от пыток, от боли и в страхе. Счастливчики могут испустить последний вздох в объятиях, а после осесть в руках без стука сердца. И поцелуи тогда получаются самые горькие, с привкусом крови и отчаяния. Потому что раньше нельзя было проявить свою любовь, а теперь такой возможности больше никогда не будет. Многие умирают без последнего поцелуя так и не получив свой первый. На войне это нормально. Это - обыденность. Только от этого менее больно не становится. Возлюбленные лишаются друг друга, родители теряют детей, а друзья друг друга каждую секунду.

В искренности

Мальчишьей безгрешной

Под могильным камнем

Остывший и смешной

В холод неземной

Ядерной зимой.

Ты согреешь памятной

да праведной слезой, хой!

      Юношам и девушкам повезло больше. Их не сжигают и их не пытает Империя, стирают чаще всего. Как бы жесток не был режим, но разбрасываться потенциальными солдатами слишком невыгодно. Сияние же чтит своих маленьких бойцов. Такие яркие и серьезные нескладные они могли дать фору многим взрослым в организации в некоторых ситуациях. А их сумасшедшие идеи и планы нередко могли оказаться весьма действенными. Все же не зря главой сопротивления был Лололошка, который совсем недавно стал совершеннолетним гражданином своей страны. Но во многом юных членов сопротивления ценили не за это. Их ценили за искренность.       Именно они были открыты миру, эмоциям и себе. Те не стыдились своего страха, не держали ненависть в узде до тех пор пока она не выжжет разум и душу до безликого пепла, были готовы к правде режима и ужасам восстания. В особо тяжелые мгновения войны именно простое напоминание о человечности их жизни помогало не сломаться. В удушающих ночах безмолвия и затишья те шептали, что им попросту страшно, а не молча глотали ужас, что помогало остальным в отряде понять, что те не одни. Что рядом есть кто-то, кто тоже боится, чувствует эмоции и понимает тебя. Тогда на второй план уходил страх, а на первый план выходило именно это чувство единства и принятия. Потому что говорить про страх было не принято. Такие разговоры не порицались или запрещались, ни в коем случае, а просто было как-то не до этого. Под пулеметным огнем не до того, что у тебя внутри душа сжимается до крошечной точки ужаса потерять жизнь или товарища, а после спасения нужно было бежать, прятаться, помогать раненным, искать припасы, разрабатывать план, спать и есть. В минуты ожидания разум наконец отмирал от бесконечного бега событий, и говорит про страх становилось как-то неправильно. Странно. Странно нарушать мирные мгновения такой тяжёлой и неприятной темой. А подростки более пластичны в этом плане, поэтому могли поднять такую тяжелую тему без колебаний. Надо - поднимут.       Только камень могильный не всегда могли поднять с себя. Эмоции штука странная и запутанная, многослойная, а человеческий разум еще странне и запутанне, но в конечном итоге вся неразбериха пережитого ложилась тяжким грузом на душу. На души юный членов сопротивления часто ложился могильный камень. Опыта у тех было мало, навыков тоже, а запала больше, что часто приводило к смертям, хоть и героическим. Часто их посмертной маской становилась улыбка. Потому что смогли, отвлекли, спасли. Умерли не за просто так. Их всегда хоронили нормально, а после ставили метки, чтобы не забыть, не потерять. Их жертва помогла, жизнь оборвалась ещё не начавшись в качестве платы за спасение страны. Их жизнь чего-то стоила.       И их будут помнить и чтить. Хранить в памяти образ, проливать слезы сожаления и согревать воспоминаниями, которые они разделили между собой.

Тянется-тянется

В непогодь след

От заплутавшей войны.

Коль падает, падает

Пепельный снег

На плечи уставшей страны

      А за войной кровавый и ядовитый след все тянется и тянется безостановочно. В солнце, бури снежные и затяжные дожди по весне. Восстание набирает обороты, последствия каждого шага всё разрушительнее и разрушительнее, дыхание заполняет трупным ядом умирающего режима весь воздух, затрудняя жизнь. Каждое мгновение дня для имперцев омрачается возможностью потенциального стирания или попадания в пыточные казематы Империи, а ночь превращает сон в игру, в которой смерть и жизнь составляют равный исход. Потому что не ясно умрёшь ты или нет. Не ясно убьет ли тебя Сияние, потому что ты поддерживаешь Империю или убьет тебя сама Империя, потому что подумает, что ты поддерживаешь Сияние. Вторая же половина это мирная жизнь. Подкинь монетку, испытай свою удачу, и узнай жить тебе или нет. Кому-то везёт, кому-то нет, а кто-то уже мертв. Мертвым эта игра уже безразлична. Они спят мирным последним сном, который уже ничто не сможет прервать. Да и не станет никто этого делать. Умершие и погибшие заслужили этот отдых, отдали свою жизнь ради чего-то большего во что верят своей бессмертной душой. Алла и Терра в своей заботливой воли не хотели обрекать соединение разума и сердца на конец, поэтому души покинувших мир перерождаются в новом теле.       Сиянцам иногда хочется думать, что это смывает кровь с их рук. Ведь они не потушили чужие пылающие жизнью сердца, а просто лишили душу физической оболочки. И их погибшие собратья сиянцы не пали в войне против режима, а получили шанс на жизнь в лучшем мире, ради которого и вступили в отряды восстания. Да, те не будут помнить всей боли, ужаса и горечи военных лет и жизни под гнетом Империи, но они смогут прожить счастливое детство и состариться без угрозы стирания и безволия. Это будет хорошая и мирная жизнь полная радостей, любви, свободы. Именно ради этого они продолжают существовать, ради этого продолжают бороться, вырывая у Смерти и Империи каждый вдох с биением сердца.

Пусть падает, падает

Пепельный снег

На плечи уставшей страны

      Страна же явно ощущает на себе эту борьбу. Ощущает пламя костров восстания, покрывается шрамами взрывов, ранами пулемётных очередей. Земля все помнит. Взорванная и отравленная она пропитывается порохом, кровью, огнем и отчанием, а после отдает эти эмоции уставшим людям сполна. Природа оплакивает погибших затяжными ливнями, выжигает виновников палящим солнцем, мстит неурожаем за пепельный снег, который покрывает землю усталой страны. Империя задыхается от войны, боли, смертей, но продолжает выдерживать это испытание. Она много лет существует на этой планете, видела и знает многое, поэтому ее не убьет это противостояние, а лишь ослабит. Ослабляет до хриплого сбитого дыхания чадом выжженых пепелищ, гнойных нарывов спрятанных мин и кровавых слез непричастных. Потому что война касается всех.

Тянется-тянется

В непогодь след

От заплутавшей войны.

Пусть падает, падает

Пепельный снег

На плечи уставшей страны

      Она отравляет, карает, забирает, лишает. Жизни, здоровье, ресурсы и безопасность - расходный материал, который ничего не стоит. Война слепа. Она лишь шагает вперед пока не выйдет на дорогу мира и не потеряется среди страниц учебников истории. Но пока не будет найден верный путь будет собираться кровавая жатва, отравляться земля и жизнь. Такова плата за лучшее будущее.       Но сиянцам от этого не легче. Они осознают какую платят цену за свержение режима. И которую им еще придется заплатить. Потому что восстание это еще не конец. Нужно будет еще адаптироваться к новому миру, другой жизни, которая так отличается от предыдущей. И это будет не менее тяжелый этап для страны. Не сколько со стороны законов или мироустройства, нет, сколько со стороны самой жизни. Жизни без огня, криков боли и постоянного выживания, страха за свою жизнь, жизни без тяжести автомата на плече и холода ножа в ладони, жизни с едой и безопасностью, теплом постели и доступностью всего. К стрессу адаптируются быстрее, чем к спокойствию. Они - члены восстания и самого Сияния в частности, - будут долго отходить от этого. Они выживали годами, а потом им придется привыкать к этому. Привыкать к безопасности и миру. Это кажется таким далёким и странным, что даже думать об этом кажется неправильным.       А пока с неба падает пепельный снег, впереди ожидает долгая зима и недолгая жизнь.