Наказание бунтарки

      Урок литературы близился к концу, когда Ксюша Васнецова окончательно потеряла терпение. Петрова, сидевшая перед ней, уже двадцать минут ехидно комментировала каждое её движение:       — Ой, а что это у тебя, Ксюш, конспект кривой? Или руки дрожат от того, что опять не выучила?       Класс тихо захихикал. Ксюша сжала ручку так, что костяшки побелели. Её карие глаза за тонкими стёклами очков метнули ядовитый взгляд.       — Лучше бы свою тупую рожу в тетрадь уткнула, — громко процедила она. — А то в зеркало, видно, надоело любоваться.       В классе повисла шоковая тишина. Учительница, Марина Сергеевна, резко обернулась от доски.       — Васнецова! Немедленно извинись!       — А чего мне извиняться? — Ксюша вскочила, опрокидывая стул. — Она первая начала!       — Вон из класса! — учительница задыхалась от гнева. — И жди меня после уроков!       Ксюша с размаху хлопнула дверью, но не пошла к директору, как положено. Вместо этого она завалилась на подоконник в пустом коридоре, достала сигарету (спички дрожали в пальцах) и затянулась, глядя на школьный двор.       Через десять минут дверь класса открылась, и вышел Виталий.       — Ты совсем обнаглела, — сказал он без предисловий, выхватывая у неё сигарету и давя её кроссовком.       Ксюша фыркнула:       — Ой, староста-зануда вышел мораль читать? Иди жаловаться, мамин хороший мальчик.       Он не двинулся с места, только вены на его руках резко обозначились под кожей.       — Марина Сергеевна ушла на педсовет. Так что твоё наказание — моя забота.       Ксюша хотела огрызнуться, но Виталий уже взял её за локоть и повёл в пустой кабинет литературы.

***

      Кабинет литературы после уроков был тихим и пустым, только пылинки кружились в лучах заходящего солнца. Ксюша нервно теребила край школьной юбки, стоя перед учительским столом. Ее карие глаза за линзами очков блестели от возмущения, а губы плотно сжались.       — Я не виновата, что Петрова сама лезет! — выкрикнула она, сжимая кулаки.       Виталий, староста класса, стоял рядом, скрестив руки на груди. Его голубые глаза холодно наблюдали за сценой, а светлые ресницы чуть прикрывали насмешливый взгляд.       — Ксюша, ты снова сорвала урок, — его голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась сталь. — И теперь тебе придется ответить за это.       Ксения закатила глаза.       — Ой, да что ты мне сделаешь? Пожалуешься директору?       Уголок губ Виталия дрогнул. Он медленно подошел к шкафу, достал длинную деревянную указку и провел по ней пальцами. Вены на его руках напряглись.       — Нет. Я сам тебя накажу.       Тишина в кабинете стала гулкой. Ксюша вдруг почувствовала, как по спине пробежал холодок.       — Ты… ты что, серьезно?       Вместо ответа Виталий указал на стол.       — Наклоняйся.       — Я буду жаловаться! Так нельзя!       — Не испытывай моё терпение.       Сердце Ксюши застучало чаще. Она хотела убежать, сказать что-то дерзкое, но ноги будто приросли к полу. Шаг за шагом она подошла к столу, чувствуя, как жар разливается по щекам и наклонилась над столом, а её пальцы нервно теребили подол юбки.       — Считай вслух, — холодно произнёс Виталий, беря указку поудобнее. — И не вставай, пока не закончим.       Первый удар обрушился внезапно, оставляя на коже жгучую полосу.       — Один... — выдохнула Ксюша, впиваясь пальцами в край стола.       Второй удар лег точно параллельно первому.       — Д-два...       К десятому удару её ноги дрожали, а слёзы оставляли мокрые пятна на полированной поверхности. Виталий бил методично, с одинаковой силой, делая паузы ровно настолько, чтобы боль успевала достичь пика.       — Пятнадцать… п-пожалуйста, хватит… — её голос сорвался на шёпот.       — Ты сама выбрала такой тон с учительницей, курение, срыв урока, — безжалостно ответил он, опуская указку снова. — Восемнадцать.       Когда счёт достиг двадцати, Ксюша почти не чувствовала кожи под юбкой — только пульсирующее жжение. Виталий отложил линейку и резким движением заставил её выпрямиться.       — Теперь извинишься перед Мариной Сергеевной?       Она кивнула, не в силах выговорить ни слова. Его пальцы внезапно аккуратно отодвинули прядь волос, прилипшую к её мокрому виску.       — Завтра проверю твоё поведение. Если услышу хоть одно замечание… — он намеренно не договорил, позволяя воображению дорисовать остальное.       Ксюша вздрогнула, но в её взгляде, помимо страха, читалось странное оживление. Она ненавидела его. Ненавидела больше всего на свете. Но, кажется, начала его ещё больше любить. Раньше он ей нравился, даже очень, а сейчас она уже и не сомневается в этом.       Виталий заметил её дрожь и наклонился ближе, теплым дыханием почти касаясь её уха:       — Будешь еще так себя вести?       Ксюша зажмурилась, но покачала головой.       — Н-нет…       — Хорошая девочка, — он одобрительно провел ладонью по её горячей щеке.       И Ксюша поняла, что в следующий раз провинится снова. Только чтобы снова услышать этот голос… и почувствовать его руки на себе.

***

      После того унизительного наказания Ксюша три дня не появлялась в школе. Она уверяла маму, что у неё температура, но на самом деле не могла заставить себя встретиться с Виталием. Каждый раз, когда она садилась на жесткий стул, обожженная кожа напоминала о его руках, державших ее так крепко...       Но в четверг пришлось идти.

***

      На перемене Ксюша курила за школой, когда тень упала на её сигарету.       — Опять? — Виталий выхватил сигарету и раздавил ее ботинком.       Ксюша резко вскочила, боль тут же пронзила тело. Виталий хмыльнулся:       — Завтра после уроков. Кабинет химии. Не опаздывай.       И ушел, оставив Ксюшу с бешено бьющимся сердцем и одной мыслью: Черт возьми, я действительно ненавижу его... Но почему же мне так хочется снова оказаться в его руках?       — Ты что, мой надзиратель?! — зашипела она, но тут же отпрянула, когда он сделал шаг вперед.       Его голубые глаза сузились.       — После последнего раза я думал, ты поумнеешь.       — Ну и дурак же ты, — фыркнула Ксюша, но сердце бешено колотилось.       Виталий неожиданно схватил её за подбородок, заставив смотреть в глаза:       — Ты специально провоцируешь меня, да?       Его пальцы обжигали кожу. Ксюша почувствовала, как по спине пробежали мурашки.       — Может быть... — прошептала она, сама не понимая, почему говорит это.       В его взгляде что-то вспыхнуло. Он резко отпустил её и отошел.       — После уроков жди меня у кабинета химии.

***

      Ксюша не пришла.       Вместо этого она бродила по пустым улицам, пытаясь разобраться в своих чувствах. Она ненавидела его за то унижение. Но когда представляла его руки, его голос, его властный взгляд… в груди разливалось странное тепло.       На следующий день Виталий поймал её в пустом коридоре.       — Ты думала, что сбежишь? — он прижал её к стене, блокируя выход.       Ксюша попыталась вырваться, но его тело было слишком близко. Она чувствовала его дыхание на своих губах.       — Ненавижу тебя... — прошептала она, но в её голосе не было злости.       Виталий медленно провел пальцем по ее щеке.       — Врёшь.       И прежде чем она успела что-то ответить, его губы коснулись её. Ксюша хотела оттолкнуть его, но вместо этого вцепилась в его рубашку, притягивая ближе.       — Я уже давно знал, что нравлюсь тебе.       Когда Виталий оторвался от её губ, Ксюша едва могла дышать. Её пальцы всё ещё впивались в его рубашку, словно боясь, что если она отпустит, он исчезнет — или, что ещё хуже, снова станет тем холодным, строгим старостой, который безжалостно наказывал её. Хоть ей и немного нравится такой типаж.       — Ты… ты вообще кто такой, чтобы так со мной обращаться? — прошептала она, но в её голосе не было прежней дерзости.       Виталий усмехнулся, его пальцы медленно скользнули по её шее, заставляя её вздрогнуть.       — Тот, кто знает тебя лучше, чем ты сама.       Он наклонился ближе, губы почти касаясь её уха.       — Ты же сама ко мне тянешься. Каждый раз, когда грубишь, когда срываешь уроки — ты просто хочешь, чтобы я обратил на тебя внимание.       Ксюша резко отстранилась, лицо пылало.       — Да ты вообще…!       Но он не дал ей закончить, перехватив её запястье и прижав ладонь к своей груди. Под тонкой тканью рубашки она почувствовала учащённое сердцебиение.       — Врёшь себе, Ксюша. Ты хочешь, чтобы я контролировал тебя. Чтобы останавливал, когда ты заходишь слишком далеко.       Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав.       — Почему ты вообще так себя ведёшь? — его голос внезапно стал мягче. — Что ты пытаешься доказать?       Ксюша опустила глаза.       — Может, мне просто нравится злить людей.       — Враньё.       Он отпустил её руку, но не отошёл, продолжая изучать её лицо.       — Ты умнее, чем показываешь. Но вместо того, чтобы это признать, ты прячешься за своей агрессией.       — Ой, да заткнись уже! — она попыталась оттолкнуть его, но он поймал её за талию и резко притянул к себе.       — Нет. Ты будешь слушать.       Его голос снова приобрёл тот властный оттенок, от которого у неё перехватывало дыхание.       — С сегодняшнего дня ты больше не будешь курить за школой. Не сорвёшь ни одного урока. И извинишься перед Петровой, даже если по большей части виновата она. Ради приличия извинись.       — Ни за что!       — Иначе, — он намеренно замедлил речь. — Я расскажу всему классу, как ты дрожала у меня после наказания.       Ксюша ахнула.       — Ты не посмеешь!       — Хочешь проверить?       Они замерли в напряжённом молчании. Ксюша сжала кулаки, но в её глазах уже не было прежнего бунта — только растерянность и что-то ещё… что-то, от чего Виталий улыбнулся.       — Ты… чудовище, — прошептала она.       — Зато твоё.       И прежде чем она успела что-то ответить, он отпустил её и шагнул назад.       — Завтра жду тебя после уроков. Без опозданий.       — А если я не приду?       — Придёшь.       Он развернулся и ушёл, оставив её одну в пустом коридоре.       Ксюша прислонилась к стене, пытаясь успокоить дрожь в коленях.       Она ненавидела его.       Но ещё больше она боялась, что однажды он перестанет замечать её.

***

      На следующий день Ксюша пришла в школу с идеально выполненным домашним заданием. Она молча села за парту, не обращая внимания на удивлённые взгляды одноклассников.       Петрова, ожидавшая очередной вспышки, даже подошла к ней на перемене:       — Ты чего такая тихая? Больна что ли?       Ксюша подняла глаза и… извинилась.       — Прости за вчера.       Петрова остолбенела.       — Ты… ты что, серьёзно?       Но Ксюша уже отвернулась, её взгляд машинально искал в толпе высокую фигуру старосты.       Виталий стоял у окна и смотрел на неё. И в его глазах она прочла то, что заставило её сердце бешено забиться: «Молодец»       Ксюша быстро опустила глаза, но в уголке её губ дрогнула улыбка.       Она не знала, что будет дальше.       Но впервые за долгое время ей было интересно это узнать.