Шепчи громче

Он держал её тише, чем дышал. Как будто боялся — чуть сильнее прижмёт к себе, и она исчезнет, как тёплый пар на стекле. Но это Мила. Она не исчезала. Она оставалась. И он никак не мог в это поверить. — Посмотри на меня, — прошептал он, скользнув пальцами по её подбородку. Она подняла взгляд. Большие глаза, в которых, как всегда, не было страха. Только настороженность, почти детская. — Я не причиню тебе боль, — сказал он, и голос у него дрогнул. — Но я не могу обещать, что буду… мягким. Всегда. Она провела ладонью по его щеке, от уха к скуле, легко, как ветер в жаркий день. — Я тебе доверяю, — сказала она тихо. — Даже когда немного боюсь. Он закрыл глаза. Чёрт. Она говорила это так просто, как будто речь шла о чае. О прогулке. О дожде. А у него от этих слов по позвоночнику пробегали искры. — Тогда не смотри, — хрипло сказал он и, не дождавшись ответа, склонился к её губам. Поцелуй — сначала почти нежный, как нажим перьевой ручки на бумагу. Потом глубже, жаднее, сдержаннее — будто он всё ещё боролся с собой. Но проигрывал. Мила чуть откинулась назад, дыхание сбилось. — Драко… — прошептала она, и он понял: это разрешение. Это приглашение. Это её способ сказать: делай со мной, что хочешь, только не исчезай потом. Он не стал спрашивать снова. Просто лёгкой тенью провёл губами по её шее, плечу, туда, где ворот свитера открывал бледную кожу. С каждым движением всё медленнее, всё ниже. Руки скользнули под ткань — осторожно, будто проверял, как быстро она растает в его пальцах. Но Мила не таяла — она поддавалась, выгибалась, чуть дрожала. И снова тянулась к нему. Он прижал её к себе, прижимая к книжным корешкам позади — и в этой позе было всё: власть, тоска, страх потерять, и потребность нести на себе всю её хрупкость. — Громко нельзя, — напомнил он, уже с усмешкой, тяжело дыша у неё у шеи. — Тогда будь быстрее, — выдохнула она, покраснев, — пока я не начала звать по имени… другого. Например, Тео. Он зарычал. И этого было достаточно, чтобы она засмеялась — глухо, почти беззвучно, дрожа губами и прикусывая их, чтобы не выдать себя голосом. Она знала, как довести его до предела. Но только он знал, как сделать из неё целую симфонию из стонов и шёпотов. И там, в этой пыльной нише, среди забытых книг и затихшего мира, они снова исчезли друг в друге — сдержанно, жадно, как будто всё, что они не договорили, должно было быть выдохнуто через поцелуи, через пальцы, через кожу.