Шепчи громче

Вечер был тёплым, воздух слабо пах книгами и угольным дымом из камина. Они не дошли до спальни — осели на полу в старой пустой классной комнате, где кто-то когда-то учил алхимию. Мила сидела на подоконнике, ноги прижаты к груди, волосы в беспорядке. Она всё ещё немного смеялась, пытаясь отдышаться после сцены с Блейзом, но глаза уже были другими — тёплыми, мягкими, но полными чего-то тревожного. — Что? — спросил Драко, подходя ближе. Он всегда знал, когда она о чём-то думает. Она посмотрела на него и вдруг сказала — не громко, но с той тихой уверенностью, от которой у него сжималось внутри: — Я хочу, чтобы ты… взял контроль. Совсем. Он застыл. — Ты уверена? Мила кивнула. И добавила — медленно, будто сама боялась этих слов: — Я тебе доверяю. И... хочу почувствовать, что ты можешь сделать всё, что хочешь. Глаза Драко потемнели. Медленно, почти с опасной грацией, он подошёл ближе. Коснулся её щёки — кончиками пальцев. Потом перехватил запястье. — Всё? — спросил он хрипло, как будто проверял границы. — Всё, — прошептала она. В следующий миг он рванул её к себе. Не резко — сдержанно, но с такой силой, что у неё вырвался вдох. Его губы вжались в её рот, руки сжали талию, вжались в кожу, будто хотел запомнить каждый изгиб. Он поднял её, усадил на стол, резко раздвинул ноги и встал между ними, не отрываясь от её рта. — Ты понятия не имеешь, — выдохнул он, прижимаясь лбом к её лбу, — насколько сильно ты сейчас себя отдала. — Докажи, — тихо бросила она. И он доказал. Её свитер оказался на полу, грудь — в его ладонях, нежная кожа покрывалась поцелуями, прикусываниями, а потом — царапинами от пряжек ремня и костяшек пальцев, когда он сжал её слишком сильно. Он двигался с нарастающим голодом — срывая, разрывая ткань, грубо усаживая её так, как нужно ему. Она подчинялась — не потому что не могла сопротивляться, а потому что выбрала это. Каждый её взгляд говорил: твоё. Она плакала без слёз — от перегруженных ощущений, от желания, от силы, с которой он входил в неё, не оставляя ни пространства, ни времени. — Ты моя, — шептал он сквозь стиснутые зубы, прижимая её к столу. — Моя, слышишь? Я не позволю тебе забыть это ни на секунду. Мила слабо кивала, пальцы сжимали его запястья. И даже когда он был почти жесток, она не отворачивалась. Она принимала. Когда всё закончилось, он не сразу вышел из неё. Остался — весь мокрый от пота, дыхание сбивчивое, пальцы в её волосах. Он шептал ей что-то, уже не резкое — бессвязные фразы, отголоски чего-то глубже, чем желание. — Ты цела? — прошептал он наконец. Она кивнула. Прижалась щекой к его груди. Тихо, почти сонно добавила: — Так сильно... никогда ещё не было. Он чуть дрогнул. — Больно? — Не в том смысле, — выдохнула она. — Я живая. Как никогда.