Цена доверия

Удачи вам, господин Бутхилл, — мягко, почти нежно прозвучал её голос, словно лёгкий ветерок, коснувшийся его слуха перед тем, как он растворился в хаосе ночного города. Девушка осталась стоять там, где он её оставил, её пальцы слегка сжали край платья, а в глазах — та самая наивная вера в добро, которая так раздражала и... завораживала одновременно. Он не ответил. Зачем? Слова — пустой звук в мире, где правят сталь и кровь. Теперь же, прислонившись к ржавому мусорному баку в каком-то вонючем переулке, он ловил рваный ритм своего дыхания, и вдруг — эти слова всплыли в памяти снова. Неожиданно. Навязчиво. "Удачи вам, господин Бутхилл." Губы его дрогнули, растянувшись в едва уловимой ухмылке. "Интересная девчонка... С Пенаконии, да? Такие там все — солнечные, глупые, не знающие, как устроен этот мир. Как легко её сломать. Раздавить. Превратить в ещё один обломок на свалке этой вселенной..." От этой мысли что-то холодное и тяжёлое скользнуло внутри, заставив его на мгновение сжаться. Но нет — он не позволит себе слабости. Он резко тряхнул головой, будто отгоняя назойливую муху, и снова стал машиной, холодной и безжалостной. Где-то впереди ждали враги. Где-то лилась кровь, гремели выстрелы, и он должен был быть там — не здесь, не в этих бесполезных мыслях о девушке, чьё имя он даже не запомнил. С коротким, хриплым хмыканьем он оттолкнулся от стены, и тень его растворилась в темноте, направляясь туда, где его ждала бойня. А слова её всё ещё звенели где-то в глубине, как назойливый звон разбитого стекла. Он помнил дым, пожирающий небо. Помнил, как трескалась земля под сапогами оккупантов. Помнил крики — последние, отчаянные, навсегда врезавшиеся в память, как шрамы от осколков. Его родные края были теперь лишь пеплом на ветру, а в груди тлела не боль, не скорбь — только месть, чёрная и ненасытная. И потому он не понимал. Не понимал как— как можно быть такой слепой, такой беззаботной дурой? Как можно улыбаться, верить в добро, когда вся вселенная — это гниющая плоть, а люди в ней — лишь стая падальщиков? Вдруг щелчок, инстинкт сработал раньше мысли — резкий бросок вправо, и пуля прошила воздух у самого плеча, оставив после себя воющий след. Он даже не вздрогнул. "Крыса", — мелькнуло в голове, прежде чем он развернулся, прежде чем его револьвер, старый, проверенный временем вскинулся почти сам собой. Выстрел, грохот, вспышка. И тот самый звук, который он любил больше всего — предсмертный хрип. Сотрудник КММ рухнул на грязный асфальт, корчась в агонии, а он стоял над ним, вдыхая запах пороха и крови, наслаждаясь. Каждый стон, каждый судорожный вздох врага был музыкой. Каждая смерть — шагом ближе к тому, чтобы сжечь этот мир так же, как сожгли его. С перекошенной в оскале ухмылкой он двинулся дальше — туда, где его ждали новые "крысы" Пусть они сгорят так же, как когда то горели его планы, мечты и жизнь. Они гнались за ним годами. Они ненавидели его за то, что он был практически неуязвим и только мешал им, постоянно разрушая их планы. Высылали отряды, устраивали засады, посылали для его поимки лучших сотрудников — но каждый раз это заканчивалось кровью. Горами трупов. Разорванными телами, размазанными по бетону, как мазня безумного художника. Он оставлял после себя мертвые зоны — коридоры, заваленные телами, пустые арсеналы с выпотрошенными ящиками боеприпасов, лужи крови, в которых отражались перекошенные маски последних военных. Он делал все это в одиночку, и каждый раз, когда падал очередной враг, когда его пальцы сжимали горло какого-то жалкого оперативника КММ, когда пуля разрывала череп — он чувствовал удовлетворение. Короткое, ядовитое, пустое. Потому что после этого оставалась только звериная тоска. Как будто он снова стоял на пепелище своего дома, снова видел, как пламя пожирает всё, что он любил. Но это не останавливало. Никогда не остановит. Он шёл дальше, ломая запертые двери, расстреливая последних сопротивляющихся, топча флаги КММ в лужах их же крови. Плевать, что это крупнейшая корпорация во Вселенной. Плевать, что у них армии, флоты, целые планеты под контролем. Он будет рвать их на куски, пока в его груди бьётся миокард, пока его металл не сотрётся в пыль, пока не останется ни одного. Тишина, только треск горящей проводки и капли крови, падающие с его костюма. Пусто. Но он проверит, обязательно. Потому что если хоть один выжил — значит, работа не закончена. *** — Госпожа Зарянка, это крайне важно, — голос высокопоставленного сотрудника КММ звучал как стальной канат, обёрнутый в бархат вежливости. Его пальцы нервно постукивали по голографическому планшету, где мигали досье, фотографии тел, отчёты о потерях. — Вам нужно лишь отвлечь его, а мы обезвредим. Поймите — он опасен. Он убийца. Мы обязаны изолировать его. Зарянка молчала. Она не то чтобы не доверяла таким важным людям. Но что-то в этом было... не так. Может, взгляд этого человека — слишком острый, слишком голодный. Может, то, как он говорил о Бутхилле — словно о звере, а не о человеке. А он... он не казался ей чудовищем. Да, киборг. Да, сломанный, яростный, с глазами, в которых горели пепелища миров. Но когда он смотрел на неё — в них не было жестокости. Была боль, была усталость которую он тщательно скрывал. — Ладно,— наконец выдохнула она, чувствуя камень в груди. — Только обещайте, что потом... окажете ему помощь. Сотрудник КММ улыбнулся. Слишком быстро, слишком самоуверенно и радостно. — Конечно. Через двадцать минут уговоров, схем, разметки — она шла за ними. Каждый шаг отзывался тяжестью в сердце. Она уже представляла, как будет смотреть ему в глаза в тюремной камере и молить о прощении, и если не получит его, себя простить тоже не сможет. И вот она пришла на место, за поворотом открылась картина, от которой у неё перехватило дыхание. Кровь. Трупы. Разорванные доспехи КММ. Она замерла, охваченная оцепенением. Неужели он и правда такой… каким его описывали? Но времени на раздумья не было. Сотрудники уже готовились к атаке, и если она не отвлечёт его сейчас — они вновь проваляться. Собрав волю в кулак, она сделала шаг вперёд. — Господин Бутхилл… Голос её дрожал, но она нарочно встала прямо перед ним, отвлекая собой его внимание, рассредотачивая. Он резко обернулся, и в его глазах — удивление, раздражение, а потом… что-то ещё. "Чёрт, почему именно здесь? Почему именно сейчас?" Она была слишком хрупкой для этого ада, слишком чистой. — Ты что тут делаешь? Он хотел сказать это резче, но получилось… Холодно Внутри девушки метались тревожные мысли, клубящиеся как стая испуганных птиц. Ей вдруг показалось, что перед ней стоит настоящий психопат — человек, убивающий ради удовольствия, без мотивов, без жалости или угрызений совести… Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но боль не могла перебить леденящий страх. Она всё же решила задать вопрос, который мучил её с того самого момента, как получила просьбу помочь в его задержании. Голос дрогнул, но она заставила себя говорить: — Господин Бутхилл… зачем вы… это сделали?.. Осмотревшись, она потупила взгляд в пол, лишь бы не встречаться с его глазами. А он… он смотрел прямо на неё — с непередаваемой, всепоглощающей грустью во взгляде. Такое выражение могло бы растрогать даже камень, а если бы Робин взглянула на него сейчас — расплакалась бы от одного только вида. Мысли лихорадочно метались в голове, как пойманные в ловушку звери, никак не собираясь в дельную, складную мысль. — Понимаешь… я… не могу по-другому,— его голос звучал почти шёпотом, будто он и сам едва верил в свои слова.— Эти люди… они слишком жестоки, чтобы жить… Он хотел продолжить объясняться будь-то бы это хоть что то изменило но..вдруг насторожился, резко обернулся — и не успел. Лишние мысли заняли голову, а в следующее мгновение — пуля пронзила его тело на стыке плеча и шеи, в районе ключицы. Он был киборгом. Ему было всё равно — поменять механизмы, и будет как новый. Он думал так, пока сползал вниз, судорожно цепляясь за стену. Даже не подумал о том, что раньше ранения были незначительными — он мог сам добраться до мастерской. Но сейчас… Сознание медленно угасало, будто кто-то выкручивал регулятор яркости в его мозгу. Задели важный провод, похоже… И тут ему стало страшно. По-настоящему. Он вдруг осознал: его никто не доставит в мастерскую. У него не было никого, кто мог бы это сделать ведь.. Он так и не приобрёл кого то близкого за всю свою жизнь.. Осознание прошибло током: Его тело останется у тех, кого он ненавидел больше всего. А он… даже не завершил свою миссию. Девушка застыла на месте, не в силах осознать происходящее. Ей говорили, что в киборга выстрелят дротиком со снотворным — легким, почти беззвучным, как укол в больнице. Но разве дротики издают такой оглушительный грохот, от которого содрогается воздух? Разве они оставляют после себя звон в ушах и дрожь в коленях? Несмотря на охвативший ее ужас, она все же рискнула взглянуть на того, кого предала. Киборг сидел на земле, прислонившись спиной к стене, будто это было его последнее пристанище. Его мощный корпус, еще недавно излучавший силу, теперь казался беспомощным, а металлические пальцы слабо сжимались в кулаки, будто даже они не могли поверить в случившееся. Но самое страшное было в его глазах. Она увидела в них всю боль прожитых лет — годы страданий, запертых внутри, слезы, которые так и не были пролиты. Может, он и правда забыл, как плакать? Может, его давно лишили даже этой маленькой человеческой слабости? Ее сердце сжалось так сильно, что дыхание перехватило. Внезапно ей захотелось броситься к нему, упасть перед ним на колени, закричать, что она не хотела, что ее заставили, что она… Но сотрудники КММ уже подбежали, хватая его за руки, за плечи, волоча к черному фургону с тускло мерцающими фарами. А он… Он даже не сопротивлялся. На его лице не было ни злобы, ни ненависти — только улыбка. Улыбка, от которой по спине побежали ледяные мурашки. Улыбка, полная такой бездонной боли, что девушка едва не задохнулась. Хотел что то сказать, но после того, как его все же подхватили по руки воздух вышел из груди и вырвалось лишь привычное: — Твою ж милашку.. После он закрыл глаза. Сотрудники, переговариваясь и ухмыляясь, с трудом затащили его тяжелое, обессилевшее тело в машину. Девушка почувствовала, как по щекам катятся горячие слезы, и прежде чем осознала, что делает, уже бежала за ними, крича сквозь слезы: — Стойте! Вы же обещали помочь ему после! Вы сказали, что его вылечат! Из тени медленно вышел один из сотрудников, , одетый в безупречный костюм, с холодными, как сталь, глазами. Он закурил сигару, выпустил дым колечком и, глядя на нее с легкой насмешкой, произнес: — Мы и поможем. Её глаза озарились надёждой которая тут же угасла. — Разобрать на запчасти. И фургон резко тронулся с места, увозя с собой уже безжизненное тело, которое теперь никто не собирался реанимировать.. Зачем им очередная угроза? Зарянка осталась стоять, слезы стекали по щекам и она поняла: киборг был прав, они жестоки. Возможно, в этот момент её представления о мире рухнули и её все таки сломали.