Привет из Понятного мира

Телефон зазвонил. Понлёд убавил звук «Программы выходного», наспех проглотил колбасную булочку с горчицей из пекарни внизу и принял вызов. – Приглашаю тебя на совещание, – говорил Понграб. – Это сегодня, в два часа. Успеешь? – Да, а… По поводу чего? – Привета. И архипелага, – отрывисто произнесли в трубке. – Понял. Буду, – в той же манере ответил Понлёд. Сегодня большинство жителей Понятного мира не работали. Но случались дни, когда требовалось идти на уступки начальству и бросать своё законное свободное время в пасть зверя-труда, за часы с которым получаешь хлеб, кров и развлечения. В этот раз Понлёд даже никого мысленно не обругал, а быстро выпрыгнул из домашнего костюма и запрыгнул в официально-деловой. Он сам хотел побыстрее решить вопрос с архипелагом. А кроме того – сегодня день, когда Пончел возвращается из командировки. То есть он заглянет в институт истории, чтобы сдать путевой отчёт. Понлёд сразу из астрономии рванёт туда и, если повезёт, застанет коллегу на рабочем месте. За все эти дни Понльду пришло лишь одно сообщение: «Хочу поговорить с тобой. Можем, когда вернусь?» И за все эти дни лишь один сон был про архипелаг. В ночь со вчера на сегодня он снова встретился с духовником.

***

Разрывающая боль. Грудь на рельсах времени, раздавленная локомотивом реальности. Маленькие молнии в глазах и в воздухе. Мир качается. Мир – это огромный паром, и если на нём настигла морская болезнь, ты будешь раздавлен; вывернут наизнанку; протащен вверх тормашками в спиральный лаз на самом верху существования – наверное, на небесах. – Мы больше никогда не увидимся. Вот так просто сказал Зной. – Звёздный привет был моим последним заданием. Срок моей службы как королевского духовника завершён. Я разоблачаюсь, меняю монашескую робу на сизую мантию странника и следующие несколько лет истаптываю башмаки на архипелажной земле. Не одну пару сношу, пока не обойду пять внешних, шесть внутренних и пять островных государств. Затем я вернусь в Звинь и стану книжником – буду хранить драгоценные знания, отвергнутые материком и взлелеянные архипелагом. Путь моей жизни определён и понятен. Понлёд бросил исподлобья взгляд, полный боли. Они сидели пред дверьми в переговорную залу и ожидали, когда королева примет их. Створки в три человеческих роста возвышались над ними. Массивное светло-серое дерево (для обустройства дворца использовали исключительно припрудные сосны возрастом не менее трёхсот лет) инкрустировали пламенными рубинами с Убежавшего острова, и в лучах предзакатного солнца камни ослепляли чистой и одновременно страстной красотой. Разделяли их две метко вырезанные дорожки, разветвлённые книзу, будто альвеолы. Наверное, изображение местных рек или подобного. – Что с вами, советник? Вы плачете? У вас что-то болит? Понлёд вздохнул. Сцепив перед собой пальцы, он выпрямился на идеально обтёсанной скамье и приступил к признанию. – Духовник Зной, полагаю, мои чувства не остались вами не замеченными. Я уважаю вас как честного и исполнительного деятеля на важной службе. Но кроме того… Я восхищаюсь вами. Вы… полны света. И прозрачности. С вами всё просто, с вами легко дышится. Я… чрезвычайно увлёкся вами. Думаю о вас непрестанно. Я бы, конечно, хотел встретиться не в официозной обстановке, говорить не о делах государства. И заниматься не государственными поручениями, а… друг другом. Я одержим вами, признаюсь. Во всех аспектах. Интеллектуальном, духовном, телесном. Я желаю вас, желаю обладать вами, каждой клеточкой… Понлёд чересчур увлёкся и зарделся от стыда. Зной поднятой ладонью мягко прервал его. – Мне лестно ваше внимание, советник. Я также исполнен к вам искреннего уважения. Однако, буду честен, иных чувств, тревоги и желаний в моём сердце нет. Прошу вас, отпустите меня с миром. Да, мой сан и мои планы не исключают тесных личных связей, однако… Он замолк, подбирая слова, поднялся и через некоторое время заговорил снова: – Я принимаю ваши слова со светлым сердцем и с благодарностью преклоняюсь пред вашими чувствами. И хоть взаимностью ответить не в силах, прошу вас: пожалуйста, сохраните их. Только направьте не на меня. Пусть они будут преподнесены другому человеку, готовому поглотить их, отразить и вернуть вам сторицей. Понлёд тоже встал. Мир, приглушённый слезами, лишился резких очертаний. Советник поклонился духовнику, приложил ребро правой ладони ко лбу, а затем, не обращая внимания на вой сердца, что изнутри взрывалось на куски, произнёс: – Да будет так. Удачи вам в странствиях. Зной поклонился и нарисовал благодарственный жест в ответ. Двери приоткрылись. Из щели вырвался луч, лёгший ровно между беседующими. Королева готова была их принять.

***

На встречу с правительницей далёкой страны Понльду попасть не посчастливилось, зато на совещание в овальную аудиторию он успел почти идеально – явился в 13:59. Огромные небесные карты на стенах по-прежнему манили (и даже чуть грозили) своим величием, статуэтка-планета вертелась на столе, а два человека неподвижно сидели друг напротив друга. Одним из присутствующих был Понграб, другим – должностное лицо, которое Понлёд знал скорее по фотографиям. – Продуктива, – использовал официальное рабочее приветствие ректор Единой академии Понток. Понлёд ответил тем же, и Понграб, дабы никого не задерживать, сразу кратко очертил тему собрания. Председатель комиссии поговорил с ректором, ректор – с министром образования, тот – с одним из тримонархов. С кем именно, не упоминалось, но можно предположить, что это либо тримонархиня Понлебёдушка, потому как в её ведении находились вопросы просвещения и культуры, либо тримонархиня Понзатока, ответственная за векторно-архипелажную коммуникацию. В общем, не столь важно, кто дал зелёный свет идее молодого историка. Важно, что дорога свободна. Посол на архипелаге предупредил о готовящемся космическом привете все семнадцать государств, и более других высказала заинтересованность внутренняя страна Звень. – Звинь, – машинально поправил Понлёд ректора. – Да-да, – ответил тот, подумав, кажется, что собеседник не исправляет его, а просто пробует незнакомое название на вкус. – Они отреагировали молниеносно. Будто только и ждали подобного предложения!.. – Исключено. О проекте звёздного послания нам запрещено распространяться лицам, не являющимся сотрудниками академии, под угрозой конфискации любого вида имущества, движимого и недвижимого, – оттараторил Понграб. Понлёд подумал, что, пожалуй, в формулировке этого указа отсутствует важное уточнение – запрещено распространяться наяву и во сне. Короче говоря, продолжал ректор, в понедельник на Пестросколок с целью обсудить вопрос о звёздном послании отправятся двое членов комиссии: Понграб, как председатель, и Понлёд, как инициатор. – Отбытие – во второй половине дня. В первой на ваших столах будут лежать документы и необходимые для командировки сведения. Об этом позаботится моя администрация. Однако помните: ваше присутствие там по большей части формальное. Переговоры станет вести господин посол. Понток взглянул сначала на Понграба, потом – на Понльда, чтобы убедиться, что до тех дошла важность сказанного. Оба члена комиссии серьёзно кивнули. – Тогда – по домам. Нечего на выходных тут заседать, – хлопнул ладонью ректор по столешнице и первым вышел. Стол, кстати, сделан из простого юго-восточного ясеня. Не чета одной прекрасной двери. Перед которой втаптывается в прах любовь… «Что я несу? – осёкся Понлёд, поймавший себя на этой дурацкой мысли. – Такая дверь есть только в моих фантазиях. И такая лю –»

***

Он опоздал: Пончел примерно в два пятнадцать уже покинул институт истории. Так сказала буфетчица (у неё молодой человек купил рогалик на дорожку). Женщина, завидев Понльда, сразу разулыбалась, посчитав, что эта смена в выходной у неё выдастся страстной. Но Понлёд взял виноградный сок, поблагодарил её, неискренне улыбнулся и был таков. Он сел на скамейке в институтском сквере, недалеко от насильно высаженной и умеренно чахнущей тут северной розовой вишни. Достал телефон. Поглядел на чёрный экран, повздыхал, а потом всё-таки нажал на «Вызов». Ненавидел звонить. Всегда выходило, что по телефону случалось неприятное выяснение отношений. – Хотел тебя увидеть, приехал на работу, но не успел перехватить. – А что такое? – Ты, кажется, планировал поговорить со мной? В трубке что-то со скрипом закрылось. Створка шкафа? Наверное, Пончел недавно приехал домой и сейчас переодевается. И стоит, например, в одном исподнем… Понлёд сглотнул. Ну или это кухонный шкафчик – и парень просто достаёт кофе. – Такие вещи лучше лично говорить, наверное, – после паузы со вздохом сказал Пончел. – Но ладно, уж как есть. Сердце Понльда стиснули тонкой и очень острой леской. – Послушай, я больше не хочу таких отношений с тобой. – …Каких? Снова небольшая пауза. На другой стороне отчаяние смешивается с обидой и раздражением. – Таких, в которых ты трахаешь меня на трёхсотлетних картах в архиве, а через двадцать минут на них же под тобой кто-то другой. Или в таких, когда ты приглашаешь к себе домой, угощаешь лазаньей, ставишь пластинки, а на следующий день жаришь в кладовой буфетчицу. Когда раз за разом заставляешь нарушать пост в обмен на – на что? Мимолётное удовольствие без будущего? Понлёд слушал и ушам своим не верил. Он чувствовал нутром, что это его однажды настигнет. Что оно дышит в спину – и тогда по телу бежали мурашки. И вот, вот, всё-таки набросилось! Оно – это желание обязательств. Неужели каждый в жизни должен столкнуться с таким? – …Я понял, – сурово произнёс он. – Тогда и правда – давай прекратим. В трубке перестали дышать. – Останемся… добрыми коллегами? – с надломом произнёс Пончел. Понлёд резко выдохнул. Оказывается, он сам тоже некоторое время провёл бездыханно. – Да. Удачи тебе. – И тебе. Итак, теория в очередной раз подтвердилась. Телефонная беседа равно горечь плюс натянутые нервы. Сгорбившись и по-прежнему держа телефон, Понлёд рассеянно смотрел на мурашек, снующих между плитами асфальта. Плачет ли сейчас Пончел? Наверняка да. Ну а что сделать? Им обоим так будет легче. Если бы Понлёд мог, он бы сейчас вернулся в столовую и таки подарил бы буфетчице ту самую жаркую смену. Но он не мог. Сколько бы ни думал о мягком и пышном теле, его перекрывало нарисованное воображением молодое лицо: губы дрожат, щёки бледнеют, глаза наполняются слезами. Ничего. Переживёт.