caught in the fire

Неужели и тебя мне суждено было потерять?

Неужели ты ушёл, как те, что были до тебя?

Что мне делать? Как мне быть?

Неужели и тебя мне не удержать?

Неужели навсегда ты растворился в темноте?

Как мне дальше жить без тебя?

— Gwen, Aislinn Davis

Прошлое

Весна 2006

Закат. Последние лучи солнца мягко греют кожу. Сатору щурится даже сквозь тёмные стёкла очков: без них яркий свет мгновенно вызывает пульсацию в висках. Сугуру отворачивается в сторону тени, а Сёко, облокотившись на перила, выпускает кольцо дыма и наблюдает, как оно медленно растворяется в воздухе. — Будешь? — стряхивает пепел, протягивая пачку в сторону Сугуру. Сатору моментально оживляется, будто его дёрнули за невидимую ниточку: — Если хоть раз потянешься к этой гадости, можешь забыть о моих поцелуях на неделю! Сугуру лишь вздыхает, отодвигая пачку: — Пожалуй, воздержусь. Победоносно ухмыльнувшись, Сатору шлёт воздушный поцелуй. Сёко фыркает, затушив сигарету: — Твоя потеря. Сатору, с леденцом во рту, который стащил утром из кабинета Яги, устроился на широких перилах балкона, беззаботно болтая ногами. — И как ты, с такими-то привычками, собираешься в медицину? — подкалывает он, указывая пальцем в сторону Сёко. — Эти штуки сведут тебя в могилу раньше времени! Сугуру шлёпает его по затылку с немым укором. Сёко же выпускает дым в сторону: — Не всем же носиться по заданиям без передышки. Мне скучно, вот и развлекаюсь. — То есть сознательно гробишь здоровье? — Ну, если так это называть. — Ну ты и зануда. Сугуру подходит сзади, обнимает Сатору за талию и утыкается подбородком в его плечо. — Хватит её донимать, идиот, — ворчит он, сжимая покрепче. Сатору тут же обмякает в его объятиях, всей тяжестью наваливаясь на спину. Он знает, что Сугуру удержит. — А кто мне запретит? Ты, что ли? — дразнится он, опуская очки на кончик носа. В ответ лишь выразительно поднятая бровь. — Хватит уже хорохориться, — бурчит Сёко, но уголки её губ предательски дрожат от улыбки. — Надоел уже своим гонором. — Ой, да ты просто таешь от моей харизмы, карапузик! — Отвали! — Не-а! Сугуру продолжает перебирать пальцами белые пряди Сатору, пока те препираются. Знакомая, уютная суета. Сигаретный дым Сатору не переносит — астма. Ингалятор использует только под присмотром Сёко или Сугуру. «Единственный твой человеческий недостаток», — как-то сказала Сёко. А Сугуру же любит подкалывать, советуя «заняться кардио» — смешно, когда Сильнейшего валит пара вдохов дыма. Сёко задумчиво смотрит на тлеющий кончик сигареты: — Может, в кино? Сугуру целует Сатору в шею, и тот мгновенно теряет всю напускную браваду. — Что будем смотреть? — Новый фильм про чирлидерш. — …Чего? Сатору вспыхивает: — Тот самый?! Сёко кивает, пряча улыбку. Сугуру утыкается лбом ему в плечо: — Ну что, идём? — Я покупаю билеты! Тебе понравится, клянусь! — Да-да, обязательно понравится, — передразнивает Сёко. По иронии судьбы, в итоге фильм зашёл Сугуру больше, чем им обоим. Но признаться в этом? Ни за что.

***

Два проклятия особого уровня, появившиеся в одном районе, стали идеальным поводом для Сатору и Сугуру отточить слаженность. Они действовали как отлаженный механизм: без лишних слов, с полувзгляда понимая, чего хочет другой. Год совместных тренировок дал о себе знать. Сугуру, некогда обучавший Сатору рукопашному бою, теперь пожинал плоды: их стили стали зеркальными. Включая дурацкие привычки, вроде шлепков посреди схватки, которые Сатору перенял именно от него. Удар Сатору — подсечка Сугуру. Голубая энергия, высвобожденная одним, и морское проклятие, призванное другим, добивали цель, точно обходя зону поражения. Сейчас они стояли спина к спине, окружённые проклятиями под завесой — техникой, отделяющей определённую область от остального пространства. Яга бы их убил, если бы они снова забыли её установить. — Пригнись! Сугуру мгновенно падает, а Сатору разворачивается, сдвигая очки. Его синие глаза вспыхивают ледяным светом, и проклятие, едва не снёсшее Сугуру голову фиолетовым зарядом, отлетает к стене с душераздирающим воплем. Сатору тянет руку, помогая ему подняться. Сугуру в ответ выпускает своих духов, атакуя вторую цель, пока Сатору сдерживает первую. Они намеренно усложняли задачу: каждый мог бы справиться в одиночку, но сегодня речь шла об отработке приёмов. В итоге Сугуру поглощает оба проклятия. К ночи они оказываются в гостиничном номере. — Вау! — свистит Сатору, наблюдая, как Сугуру выходит из душа с полотенцем на бёдрах. — Ты же в курсе, что выглядишь обалденно? Полотенце со свистом прилетает в его голову. — Заткнись. — Эх, единственный раз, когда я пытаюсь работать… — Сатору сбрасывает его на пол. — Хотя бы горячую воду оставил? — Оставил. Иди мойся, я доделаю отчёт, — Сугуру садится на кровать, протягивая руку. Сатору ухмыляется, вручая ему бумаги: — Ты лучший. — Не сомневаюсь.

***

Запах кофе пробирается в ноздри Сугуру ещё до того, как он открывает глаза. Он уже знает, кто здесь. — Эй, эй, эй! — громкий голос Сатору раскатывается по комнате. — Принёс кофе, соня! А то проспал первый урок! Сугуру вскакивает быстрее, чем от кофеина. Широко раскрытые глаза, немой шок. — Чё за бред? Такого не было. Ты врешь! Он хватает телефон. Семь утра. Первая пара только в девять. — Мудак, — хрипло бросает Сугуру, швыряя телефон обратно на тумбочку. Сатору сияет «невинной» улыбкой, если бы он хоть раз был невинен. — Тебе бы помягче с тем, кто я тебе… ну, типа, парень? Или просто случайный тип, которого ты целуешь? — Заткнись и дай кофе. Сатору протягивает стаканчик, а Сугуру хватает, даже не поблагодарив за ранний подъём. Сатору и не ждёт благодарности — плюхается на кровать, потягивая свой сладкий кофе с сиропом, и достаёт пакет мармеладок. — Ты вообще как проснулся? — Сугуру делает глоток латте (Сатору помнит его заказ наизусть). — Никогда не видел тебя живым до девяти. — Не спалось, — пожимает плечами Сатору. Мармеладка хрустит на зубах. — Мигрень? Сатору морщит нос, очки сползают. Выглядит… мило. Что за чёрт? — Шесть Глаз, ваще не подарок, — ноет он. — Мог бы мой клан хоть обезболивающее нормальное придумать… — Сильнейший валится от головной боли, — усмехается Сугуру. — Кто бы мог подумать? — А второй Сильнейший сейчас получит кофе на голову, — Сатору угрожающе трясёт стаканчиком. — Не проверяй, милашка. Сугуру знает — это не шутка. Даже сквозь дурацкое прозвище, от которого у него предательски теплеют уши. — Ладно, ладно, — откидывается на подушку, пряча румянец. — Может, Дигимон? Глаза Сатору вспыхивают. — Ты ещё спрашиваешь? Сугуру расставляет руки, стараясь не расплескать кофе, когда Сатору с лёгкостью заползает на него, утыкаясь лбом в грудь. До пары ещё есть время. Надо только вытащить Сатору из постели до начала занятий, иначе Яга поседеет раньше времени. Сатору тычется пальцем себе в лоб. Немая просьба. Сугуру смеётся, целует его туда, и тянется за пультом.

***

Позже в тот же день Яга вызывает их в кабинет и ставит задание, связанное с сосудом Звёздной плазмы. — То есть нам просто нужно защищать какую-то девчонку? — Сатору разваливается в кресле, закинув ноги на стол, а руки за голову. Для любого другого он наглый сопляк, но для Сугуру он его наглый сопляк. — Легкотня. — Это не просто девочка, — напоминает Яга. — Это сосуд Тенгена. Возможно, на неё уже объявлена охота, и если он запросил именно вас двоих — сильнейших магов школы, значит, враги серьёзны. Сатору поднимает бровь: — Типа тех, кто пытался убить меня? Яга кивает: — Именно таких. Сугуру каждый раз поражает, с какой лёгкостью Сатору может говорить о подобном, будто это просто строчка из расписания. Но вопросы подождут. Сейчас важна миссия и если это важно для Тенгена, значит, важно и для них. — Всё будет в порядке, — уверенно заявляет он. Так и есть. Ведь они Сильнейшие. С ними точно ничего не случится, верно?

***

Окинава. Пляж, солёный ветер и крики чаек. Сугуру рад, что всё же согласился на дурацкую идею Сатору устроить мини-отпуск. — Ну пожа-а-алуйста! Я хочу показать тебе океан! Если любишь меня, давай останемся! — Ладно, Тору, ладно… Сугуру заранее предупредил, что техника Сатору не рассчитана на столь долгую активацию. Но тот лишь упрямо отмахнулся, как всегда. — Ты же со мной, о чём волноваться? — самодовольно бьёт кулаком в его грудь, (оба уже в плавках). — Пошли в воду! — Нет, пора возвращаться, — сопротивляется Сугуру. Он привык к порядку, к дисциплине. — Мы уже должны быть в школе… — Ну пожалуйста? — Сатору складывает руки, делая щенячьи глаза. — Ну хоть чуть-чуть? Когда мы ещё сможем отдохнуть? Да и Рико это пойдёт на пользу, правда? Ты старше меня, но ведёшь себя как ребёнок. Но у Сугуру слабость к таким моментам. Сатору никогда не позволяли быть ребёнком, и только рядом с ним он может позволить себе такую роскошь. В итоге Сугуру уступает ещё на один час и понимает, что не зря: Сатору расплывается в той самой улыбке, ради которой всё это стоило затеять. Наверное.

***

Сатору упрямо твердит, что не уснёт. Сугуру доказывает обратное. — Я должен… Ох, блять… Сугуру-у-у… — Сатору не сдерживает стонов, пользуясь тем, что они в номере. Глаза зажмурены, лицо уткнуто в подушку, слюна капает на шёлк, слёзы текут по щекам. — А если кто-то… Я не могу… Не останавливайся! Сугуру усмехается. Превращать Сатору в бессвязный, покорный комок наслаждения его талант. Он доводит его до предела, пока тот не забывает о своей технике, концентрируясь только на ощущениях. — Давай, детка, — голос у него тёплый, как мёд, контрастируя с высоким, срывающимся голосом Сатору. Он обхватывает его член, уже красный и мокрый. — Ты близко, да? Кончишь на меня? На постель? Испачкаешь простыни? — Да… — Сатору тяжело дышит, язык высунут, как у пса. Ему не стыдно, с Сугуру он никогда не стесняется. — Сейчас… — его тело напрягается, он кричит, когда Сугуру выжимает из него оргазм. — Слишком… Перестань… — он дёргается от переизбытка чувств. Сугуру ускоряется, кончая в него, а затем играет пальцами, заталкивая обратно вытекающую сперму. — М-м, Сугуру-у-у… — хрипит Сатору. — Хватит… — Разве я не могу играть с тем, что моё? Моё. Кожа Сатору заливается румянцем. Сугуру продолжает, пока дыхание Годжо не выравнивается. Перед тем как тот проваливается в сон, Сугуру укладывает его поудобнее и приносит воду. — Открой рот, детка. Сатору послушно пьёт. Глаза закрыты, щёки розовые, следы слёз уже высохли. Его дырочка ноет, ноги дрожат, но постель такая мягкая… — Всё хорошо? — Хорошо… — он сладко вздыхает. — Иди сюда, — тянет дрожащую руку. — Пожалуйста. — Раз-два-три… — Сугуру притворно считает на пальцах. — Столько раз ты сказал «пожалуйста» за всю жизнь? — Больше не скажу и не позволю тебе меня трахать, если не обнимешь меня сейчас же. Не рискуя, Сугуру ложится и притягивает Сатору к себе. Тот устраивается головой на его груди, накрывается одеялом и закрывает глаза. В номере тихо, только шум кондиционера. Сугуру перебирает пальцами белые пряди. — У тебя такие мягкие волосы… — Люблю тебя, но заткнись. Пора спать. — «Спать»? Ты что, малыш? — Ага. А ты теперь педофил. — Не лучшая репутация. — Тогда заткнись и дай мне заснуть. Сатору вдруг осознаёт, он не может заснуть. Ему нужно следить за техникой, он ещё не умеет поддерживать её автоматически. Чёрт. Он пытается подняться, но Сугуру крепче обнимает его. — Успокойся, идиот. Всё под контролем, — он отпускает его, зная, что иначе Сатору оттолкнёт его. — Первую смену я беру на себя, потом поменяемся. Договорились? Сатору фыркает: — Ладно. Только потому что ты красивый. Они ещё какое-то время лежат без сна, но хотя бы вместе. Сугуру уже выпустил проклятия для защиты Курои и Аманай, но о себе, как всегда, не подумал. Сатору же никогда не может отключить Шесть Глаз, даже если мечтает хоть раз выспаться без этого. Глядя в окно на полную луну, Сугуру медленно гладит Сатору по спине, убаюкивая. — Думаю, она не согласится, — вдруг бормочет Сатору, почти во сне. Ассимилироваться. — Я тоже, — отвечает Сугуру, не прекращая движения рукой. — Но выбор за ней. Хотя… Дети должны оставаться детьми. — Лучше, чем было у нас. — Ого, ты становишься сентиментальным перед сном? — Сугуру дразнит, целуя в макушку. Сатору шлёпает его по груди. — Шучу. Но мы защитим её, что бы она ни выбрала. — Если бы мне пришлось выбирать… между ассимиляцией и возможностью забыть тебя… я бы не смог. — Забыть меня? — Даже без Шести Глаз… я бы не забыл тебя. Сердце Сугуру бешено колотится. Он рад, что в темноте Сатору не видит его покрасневшее лицо. — Я… тоже. Ты как будто… — Моя вторая половина. Теперь Сатору прячет лицо у него на груди. Сугуру крепче обнимает его: — И ты моя.

***

Лезвие пронзает грудь Сатору, и Сугуру впервые за долгие годы ощущает ледяной ужас — чистое, всепоглощающее бессилие. Ты не посмеешь умирать. Не сейчас. Не на моих глазах. Сатору, осознав, что его буквально проткнули насквозь, поднимает руку и посылает в нападавшего слабый импульс проклятой энергии. Темноволосый мужчина кажется ему смутно знакомым… Мы встречались? Нет. Инстинкты Сугуру кричат «убить». Как кто-то посмел застать Сатору врасплох?! Он выпускает своего массивного червя — проклятие, которое с грохотом устремляется к врагу, и бросается к Сатору. — Сатору! — Всё в порядке, — тот поднимает руку, но ноги дрожат, когда он пытается встать. Лжёшь. — Я усилил ткани проклятой энергией, чтобы клинок нельзя было вытащить. Это всего лишь поверхностное ранение, — сквозь зубы выдавливает Сатору. Капля пота скатывается по его виску. Ты едва стоишь. Ты на пределе. Но Сатору уже разминает плечи, будто просто готовится к спокойной пробежке: — Защити Аманай. Я разберусь с этим типом. И Сугуру… замирает. Почему я не могу возразить? Почему ноги не слушаются? Он замечает кровавое пятно на спине Сатору, прямо у позвоночника. — Иди, — голос Сатору звучит слишком устало для приказа. — Отведи её к Тенгену. Сугуру наконец выдавливает: — Сатору… Он бросает взгляд на перекошенные от страха лица Рико и Курои. Миссия важнее — он знает это. Но тот, кто атаковал Сатору... у него нет даже следа проклятой энергии. — Просто… будь осторожен, — глухо говорит Сугуру, прежде чем развернуться. — За мной! Он уходит. Самый неправильный выбор в его жизни.

***

Едва оправившись после лечения у Сёко, Сугуру тут же бросается на поиски Сатору. Он идёт по следам его проклятой энергии, петляя по территории кампуса, пока не оказывается в миле от места их столкновения с тем самым наёмником. Где ты? Он отодвигает мысль о Рико. Курои можно найти позже. Сейчас всё затмевает ярость. Сверху, с высоты своего радужного дракона, он видит разрушенные здания, а в центре — плато, залитое кровью. Кровь и… мухоголовые проклятия? — Вниз! — командует он. Дракон приземляется у груды обломков. Сугуру, не тратя времени на благодарности, поглощает его и бежит к кровавому пятну. Ему не нужно гадать, чья это кровь.

— Как ты вообще добрался сюда?

— В смысле «как»? А, понял. Годжо пытался остановить меня. Пришлось убить.

— Что ж… Тогда умри!

Сугуру трясёт головой. В нескольких шагах он замечает очки Сатору — целые, будто кто-то аккуратно их положил. Он никогда не снимал их. Никогда. Сердце в груди сжимается. Нет… Вот белые пряди волос. Вот лужи крови, алой, как будто её специально собрали в одном месте. Остатки энергии Сатору концентрируются здесь, будто крича. — Нет! — его голос срывается, превращаясь в хрип. Он выпускает четырёх своих сильнейших проклятий: — Найдите его! Верните мне Сатору Годжо! Духи повинуются без вопросов. Сугуру смотрит на кровь. Сердце колотится так сильно, что кажется, будто рёбра вот-вот треснут. Пальцы дрожат, в глазах слепящая паника. — Ты не мог просто исчезнуть. Мы же… сильнейшие, — бормочет он, как заклинание. — Где ты, чёрт возьми?! Что-то не так. Если бы Сатору был мёртв, где тогда тело? Тот тип не стал бы уносить его, ему ведь нужна была только Рико. Значит… — Сатору! — его крик разрывает тишину.

***

Сугуру искал его дни и ночи. Обыскивал каждый уголок, шёл по едва уловимым следам проклятой энергии, рыскал в местах, где когда-то бывал Сатору. Но все было тщетно. В конце концов ему пришлось смириться: Сатору Годжо официально признали пропавшим без вести. После провала миссии с сосудом Звёздной плазмы и таинственного исчезновения Тоджи Фушигуро мир погрузился в хаос. Проклятые духи активизировались, а маги-предатели вышли из тени. Сугуру перепробовал все возможные способы. Он пытался выследить Тоджи, искал малейшие следы энергии Сатору, но все было бесполезно. Однажды он нашел перевёрнутое копьё небес, брошенное среди руин. Оружие Тоджи. Но это открытие не принесло ни ответов, ни облегчения — самого наёмника нигде не было. Позже он наткнулся на собственного червя-проклятие, изувеченного, но живого. Будто Тоджи просто… испарился. Оставил после себя лишь улики, словно насмехаясь. Сатору исчез вместе с ним. И теперь Гето сильнейший. Титул, который никогда не должен был принадлежать ему одному. Он чувствовал себя чужим в этой роли, словно носил не свою кожу. Кланы быстро нашли ему применение. Уже через два дня после исчезновения Сатору они вручили ему список новых миссий. — Ты должен занять его место, — говорили они, будто речь шла о смене перчаток, а не о человеке. Сёко тоже страдала, но прятала боль за работой. Она днем и ночью корпела над учебниками, стремясь получить медицинскую лицензию. Иногда Сугуру заставал её спящей за столом, с красными от слёз глазами. Яга был единственным, кто по-настоящему беспокоился о них. Он приходил проверять, ел ли Сугуру, спал ли хоть иногда. Но даже его забота не могла заполнить пустоту. Теперь по утрам не было дурацких шуток и слишком сладкого кофе. В миссиях некому было прикрыть спину. Никто не дёргал его за волосы, предлагая заплести косичку. Он даже начал скучать по самым раздражающим привычкам Сатору.

— Попробуй проклятие с соевым соусом! Оно как устричный соус, только живее!

— Эй, закажи две колы! Я знаю, ты хочешь вторую, просто стесняешься!

Теперь в его жизни не было смеха. Только тишина. Иногда, в особенно тяжёлые дни, Сугуру забирался в комнату Сатору. Обнимал его подушку, вдыхая едва уловимый запах шампуня. Однажды Сёко застала его так, сжавшего в руках красную куртку, которую Сатору носил на Окинаве. Она ничего не сказала. Просто села рядом и заплакала вместе с ним. Почему он не может найти его? Они всегда чувствовали энергию друг друга, даже не пытаясь. Это было… естественно, как дыхание. Теперь — ничего. Может, Сатору запечатан? Но кто способен на такое? Может, кланы что-то скрывают? Но даже Яга в неведении. Он не верит, что Сатору мёртв. Не может поверить. — Я найду тебя, — шепчет он ночами, сжимая кулаки. — Клянусь. Но дни идут, а он все дальше от ответа, но все ближе к пропасти. Он больше не тот Сугуру, каким был раньше. Теперь он просто тень. Тень, потерявшая свой свет.

Настоящее

Зима 2008

— Нет… Голос Сугуру сорвался в шёпот, когда он замер на месте, словно ноги приросли к холодному каменному полу подземной тюрьмы. Это было хуже, чем удар в живот. Хуже, чем любая физическая боль, которую он когда-либо испытывал. После двух долгих лет поисков, после двух лет отчаяния и пустоты, он наконец нашел его. Но Бога не существует, раз Сатору выглядит так. Измученный. Истерзанный. Неузнаваемый. Это не можешь быть ты. Сугуру резким движением призвал одно из своих проклятий, приказав ему сломать решётку. Но когда проклятие ударило по металлическим прутьям, он почувствовал странное сопротивление, решётка была пропитана чужой проклятой энергией. Что за? Он протянул руку и коснулся прутьев пальцами. Кожа под пальцами тут же заныла от неприятного покалывания. За решёткой, в глубине камеры, лежало… нечто. Нет. Не «нечто». Сатору. Его Сатору. Спиной к выходу, без сознания, с грязными, спутанными белыми волосами, которые больше не сияли под лучами солнца, а были тусклыми, слипшимися от крови и грязи. Что-то вроде плотной повязки туго обхватывало его голову, впиваясь в кожу. Сугуру инстинктивно просканировал его энергию. Он жив. Но едва. Там, где раньше бушевал неукротимый океан силы, теперь теплился лишь слабый огонек, как последний уголёк в умирающем костре. Это… Это не мог быть тот самый Годжо Сатору. Тот самый наглый, невыносимо яркий, его Сатору. Кто бы это ни сделал, он умрёт. Но сначала… сначала нужно было выбраться. Сугуру понимал: если даже Сатору за два года не смог разрушить эти прутья, то простой силы тут будет недостаточно. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох, пытаясь уловить следы. Чужая энергия вела наружу, кто-то был здесь недавно, но уже ушел. Время было, но его оставалось мало. Дрожащими пальцами он достал телефон.

Нанами Кэнто

Нужна помощь. Без лишних глаз. Возьми копьё. Это срочно.

Нанами был одним из немногих, кому он всё ещё мог доверять. Ответ пришёл почти сразу:

10 минут. Держись.

Сугуру призвал ещё одно проклятие, на этот раз просто как источник света. — Сат…ору… — его голос прозвучал хрипло, неожиданно сломавшись на середине имени. Кем они были друг другу? Друзьями? Парой? Они так и не определились. Но сейчас это не имело значения. В ответ раздался лишь хриплый, прерывистый звук дыхания. — Детка… — ласковое прозвище сорвалось с его губ само собой, будто этих двух лет разлуки и не было вовсе. — Ты меня слышишь? Только эхо ответило ему. И тогда он разглядел цепи. Тяжёлые, ржавые, впившиеся в запястья. И вдруг... Воспоминание. Оно нахлынуло, как ледяная волна…

Они боролись на тренировочных матах, и когда Сугуру прижал Сатору к полу, тот резко выдохнул, сверкнув на него взглядом сквозь тёмные линзы очков. Его голос прозвучал злобным рычанием: — Отвали, мудак. — А что такого? — не удержался от подкола Сугуру. — Не хочешь, чтобы первогодки узнали, что в рукопашке ты мне никогда не выигрываешь? Нарушая их негласное правило, глаза Сатору вспыхнули ярко-синим, и Сугуру впервые ощутил страх в груди. Энергия вокруг внезапно сжалась, а затем с силой отбросила его через весь зал. Сугуру больно ударился спиной о стену, острая боль пронзила плечи. Штукатурка треснула. — Ёбнулся? Ты же сам предложил спарринг! — Не прижимай меня к полу, — Сатору уже стоял, отряхивая форму. Он смотрел на Сугуру сверху вниз, его лицо было искажено глубокой гримасой недовольства. Он был напряжен, ему было не по себе, Сугуру ясно это чувствовал. Неужели он… задел Сатору за живое? Наконец-то нажал на кнопки этого высокомерного типа? — Понял? — спросил Сатору. Сугуру лишь кивнул: — Ладно. Он не хотел оказаться на плохом счету у Сатору, но теперь им овладело любопытство. Что могло заставить Сатору так отреагировать? Как человек такой силы мог превратиться в это избитое тело на полу? Сугуру должен узнать. Он убьёт того, кто это сделал. Он разорвёт их на куски без использования проклятий, он использует руки. Он вырвет им глотки, выколет глаза, вырежет языки и сорвёт ногти. Он убьёт их всех. Любая рука, поднятая против Сатору, будет отрублена.

Сугуру: Встречаемся в медблоке сейчас. Объясню на месте. Перекрой доступ.

Сёко: Поняла. Похоже, тяжелый день. Сигарету?

Сугуру: Целую пачку. Ты не поверишь.

Сатору убил бы его, узнав, что Сугуру забивает легкие сигаретным дымом, но этот разговор они отложат на потом. Сугуру начинает искать ключ, хотя сомневается, что найдёт его. Тот, кто держал Сатору здесь, явно был достаточно умен, чтобы понимать: Сатору мог использовать синий, чтобы притянуть к себе любой предмет. Это заставляет Сугуру задуматься, что встроено в эти металлические прутья? Но когда Сугуру снова пытается коснуться решётки, он замечает, что его пальцы не дотрагиваются до металла. Тонкий барьер. Неужели это… Бесконечность? — О, Сатору… — голос звучит сдавленно, как тяжёлый выдох. — Что они с тобой сделали? Ответа нет, но он чувствует приближение знакомой энергии. Сугуру выпускает своего ската, чтобы тот присматривал за Сатору, пока он поднимается наверх, в заброшенное здание. Он успевает к входной двери как раз в тот момент, когда Нанами уже собирается постучать. Сугуру сам распахивает дверь. — Ты принёс? — спрашивает он. Нанами кивает, поднимая коробку: — Кровь Годжо так и не смыли. Удивительно, что ты не хранил его у себя. Сугуру качает головой: — Если бы я нашёл Сатору, и он почувствовал оружие, которое чуть его не убило… Я подумал, что он испугается, если это окажется у меня. — Но его же здесь нет, — замечает Нанами. — Зачем оно тебе сейчас? — Разве Яга не тренировал твои навыки сенсорики? — в голосе Сугуру слышится раздражение, когда он приглашает Нанами внутрь. Сугуру на взводе. Сатору здесь, раненый, на грани смерти, а тот, кто это сделал, бесследно исчез. Он закрывает дверь за ними и направляется к лестнице, ведущей в подвал. — Сделай глубокий вдох, расслабь тело и просто почувствуй. Сосредоточься и скажи мне, что ощущаешь. Нанами слушается, полностью расслабляясь и закрывая глаза, чтобы точнее определить, о чем говорит Сугуру. Он чувствует свою проклятую энергию, чувствует Сугуру, все проклятия, что тот носит в себе... и кое-что ещё. Нечто, что когда-то было ослепительно ярким, но теперь едва теплится. И тогда он понимает, кому принадлежит эта энергия. Белое. — Это… он? — спрашивает Нанами, следуя за Сугуру вниз по лестнице. Энергия становится сильнее. — Ты нашел его? Два долгих года без Сатору Годжо. Нанами не верит своим ощущениям. — Он тяжело ранен, я позвал тебя, потому что знал, ты справишься, — Сугуру открывает дверь в тюрьму, делая это осторожно, на случай если Сатору очнулся. Но нет, его энергия и сердцебиение остаются прежними. — Ни слова никому, особенно старейшинам. Понял? Ты следуешь только моим указаниям. — Конечно, Гето, — кивает Нанами. В темноте камеры слышно только хриплое дыхание Сатору. После всех споров, последовавших за исчезновением Сатору два года назад, Сугуру прекрасно понимал, что открытое противостояние со старейшинами и кланами принесет больше вреда, чем пользы. К тому же, Нанами вовсе не хотел попадать в чёрный список особого класса, особенно если речь шла о Гето. Этот человек… был печально известен своей исключительной силой. Без баланса, который обеспечивал Сатору, мир стал жестоким, и теперь лишь Сугуру и Юки пытались поддерживать равновесие. А Юки никогда не брала трубку. Но без Шести Глаз и Бесконечности… Последние два года мир существовал без баланса. И теперь, стоя перед этой решёткой, Нанами видел доказательство. Этот Сатору разительно отличался от того, которого он знал до исчезновения, ввергшего в хаос как мир магии, так и обычный мир. Непреднамеренно. Вид некогда Сильнейшего, распростертого за решёткой, которую не мог сломать даже новый Сильнейший — Сугуру Гето, — пробудил в Нанами странное чувство. Да, Сатору был высокомерным, но его сила была подлинной. Осознание, что ни Гето, ни Годжо не могли сломать эти прутья, вызывало тошнотворное беспокойство. Что за хуйня здесь произошла? — Он… жив, но и не жив, — Нанами смотрит на Сугуру. — Верно? Сугуру кивает, неохотно признавая общий страх. Сатору на грани. — Энергия Сатору имеет слои. Сейчас ты чувствуешь лишь самый глубинный, крошечный уровень — его сущность. Внешние слои практически исчезли. Нанами вглядывается в Сильнейшего. Белые волосы запачканы кровью, чёрная одежда изорвана. — Эти внешние слои… ты о Бесконечности? — Думаю, она встроена в прутья, — Сугуру сжимает копье — то самое, что едва не убило их обоих. — Сатору мог проецировать Бесконечность. — Как тогда под дождем. Три года назад. Каток. Обычная суббота. На обратном пути хлынул ливень, и Сатору, уже почти овладевший техникой, укрыл всех пятерых под куполом Бесконечности. Ни единой капли. — Точно. Отойди, Нанами. Сугуру перехватывает копьё, как нож. Движение, точь-в-точь как у Тоджи в роковой день. — Я пробью решетку. Если почувствуешь чужую энергию, скажи. Мое внимание теперь только на нём. Будь моими глазами. Нанами отступает к лестнице. Сугуру ценит это одиночество. Размах. Упор. Удар всей силой. Без проклятий, чтобы не создать проблем Нанами. Лязг! Подтверждение догадки. И то, в чём Сугуру боялся себе признаться. Сатору всхлипывает от боли. Высокий, надрывный звук, будто его снова ломают. Бедный, бедный мальчик… — Я вызволю тебя, — сквозь зубы. Ещё удар. — Прости, Сатору. Ещё чуть-чуть. Я обеспечу твою безопасность. Прутья поддаются. Сатору кричит в бессознательном состоянии, ведь это его техника, его боль. Сугуру не останавливается. После всего, через что прошёл Сатору… он выдержит. Он всегда был сильным. С треском ломаются два прута и Сугуру врывается в камеру. Сатору свернулся калачиком, руки беспомощно раскинуты и прикованы к стене. Странные цепи. Энергоподавляющие. Как у того африканского мага… Но сейчас важно только одно. Сугуру опускается рядом, проверяя Бесконечность. Её нет. Даже вокруг самого Сатору. Рука свободно ложится на плечо. — Нет… — Сугуру осторожно переворачивает его, проверяя переломы. — Ты жив. Я не позволю… Не умирай… Когда Сугуру осторожно перевернул Сатору на спину, перед ним открылась вся чудовищная картина нанесённых повреждений. Волосы Сатору, некогда ослепительно белые и мягкие, как первый снег, теперь слиплись в грязные, кровянистые жгуты. Лишь кое-где проглядывали жалкие остатки былой белизны, словно последние островки чистоты в этом аду. Его лицо… Боже, его лицо. Левый глаз заплыл от кровоподтека, над бровью свежий шрам, из которого до сих пор сочилась алая влага. Правая скула превратилась в один сплошной синяк, переходящий от сине-чёрного к гнилостно-жёлтому по краям. Из ушей тонкими ручейками стекала кровь, оставляя тёмные дорожки на бледной коже. Тот самый взгляд, который когда-то сверкал небесной синевой, теперь скрыт под окровавленной тряпкой. Повязка врезалась в кожу так сильно, что очертания глазниц неестественно выпирали под тканью. Сугуру почувствовал, как его глаза наполняются влагой при мысли, что под этой тряпкой может уже не быть тех самых Шести Глаз. Губы, которые раньше всегда были ухоженными (Сугуру отчётливо помнил, как Сатору постоянно пользовался бальзамом и носил с собой целую коллекцию гигиенических помад), теперь представляли собой жалкое зрелище. Потрескавшиеся, покрытые кровавыми корками, с глубокими болезненными трещинами в уголках. Когда Сугуру дрожащей рукой коснулся его лба, пальцы ощутили неестественный жар. Шрам, пересекающий лоб от виска до виску, все еще сочился. А вокруг — десятки мелких, аккуратных рубцов, будто кто-то методично, раз за разом… Он резко отвёл руку, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Шея. Каждый сантиметр кожи был испещрен следами пыток: ожоги, порезы, синяки от удавки. Сугуру медленно, словно в кошмарном сне, оттянул воротник рубашки. Грудь. Сплошное месиво из синяков, ран, ожогов. Кожа местами слезла, обнажая воспаленную плоть. Рёбра неестественно выпирали, возможно, сломанные и неправильно сросшиеся. Руки… Эти сильные руки, которые так часто обнимали его, теперь были покрыты ровными, будто специально вымеренными порезами. Ногти… Боже. Некоторые были вырваны с мясом, другие почернели от запёкшейся крови. — Что же они с тобой сделали?.. — голос Сугуру предательски сорвался на шёпот, когда он осознавал масштаб того, что пережил Сатору. И тогда раздался ответ, от которого сжалось сердце: — Уй…ди… — хрип был едва различим, но наполнен такой первобытной болью, что Сугуру почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Сатору просил его уйти. После двух лет, в течение которых единственным напоминанием о Сатору были сохраненные голосовые сообщения на старом телефоне-раскладушке… Сугуру на мгновение закрыл глаза, чувствуя, как его сжатая в кулак ладонь становится липкой от крови. — Детка, Сатору, это я. Ты меня слышишь? — он намеренно говорил медленно и чётко, стараясь пробиться через завесу боли. — Хва…тит… — голос, лишенный привычной силы, звучал как скрип сломанного механизма. — Не…настоящий… Уйди… Я… так устал… — Я настоящий. Я — Сугуру Гето, — он продолжал осторожно очищать засохшую кровь с бледной щеки, будто этим прикосновением мог стереть все перенесённые страдания. — Я искал тебя все эти два года. Мы сейчас идём домой, к Сёко, к Яге, к Нанами… Под пальцами он почувствовал едва уловимое движение, электрический импульс в ответ на произнесённое имя. — Вот так, Тору. Держись, — он крепче сжал копьё, готовясь к последнему усилию. — Я разобью эти проклятые цепи. Сатору хрипло выдохнул: — Лжец. Он даже не пошевелился, в его голосе не было ни капли надежды. Сугуру не обиделся, но в груди стало тяжело от мысли, что Сатору не верит в его реальность, считает обманом. Или чем-то похуже. Действуя рассудком, а не эмоциями, он использовал Бесконечность, чтобы сломать оковы. Электрическое ощущение вернулось, на этот раз исходящее от самого Сатору. Сугуру опустился на колени, снял наручники с запястий и лодыжек, швырнув их прочь, будто они обожгли пальцы. Как только оковы пали, Сатору резко вскочил, словно загнанный зверь. Атмосфера в камере сместилась, отчаяние уступило место ярости. Сатору отполз настолько, насколько позволяли раны, и Сугуру дал ему пространство. Его энергия колебалась, напоминая грозовой фронт. Сугуру наблюдал, как взвинченный Сатору прижимается спиной к стене, длинные ноги беспомощно вытянуты, а лицо бледнее обычного. Сугуру знал: нельзя пугать дикое животное. Или обезумевшего мага. — Не ты… — Сатору сдавленно прошептал, вцепившись в спутанные волосы. Он дергал пряди, скулил и мотал головой. — Не настоящий. Уйди! — Я настоящий, — настаивал Сугуру, оставаясь на месте. — Я отследил твою энергию. Он поднял руки, показывая мирные намерения, но Сатору даже не отреагировал. Это насторожило Сугуру. Разве он не должен видеть этот жест? Если только… с глазами что-то не так. Блять. — Мои… — Сатору уставился на свои руки с недоверием. — Нет. Не сейчас. Энергия в камере снова изменилась. Гравитация попыталась сдвинуться, но ничего не вышло. У Сатору не хватало сил. — Я не могу… — он снова попытался, но только сильнее запутался. — Это не… я… Он согнулся вдвое, вцепившись в повязку на глазах. — Сатору… — Сугуру говорил мягко. — Сними повязку. — Нет, — прошипел Сатору, сжимая веки. — Не могу. — Почему? — Сугуру сел рядом. — Она слишком тугая? — Я… не могу, — голос дрогнул от страха. Сугуру начал понимать. — Я не накажу тебя за это. Нужна помощь? — Не настоящий! — Сатору вдавил ладони в глаза. — Хватит! Уйди! Сугуру попробовал иначе: — Активируй Бесконечность? — Я не могу! — Сатору оскалился. — Ты же видел, как она исчезла! Я… не помню как. Он откинулся на стену скривившись. — Хватит вопросов! Вернись в мою голову! Ты… не настоящий! Пока она… не вернулась! Не тот ответ, на который надеялся Сугуру. Сатору выглядел не только физически сломленным, но и психически поврежденным. — Как тебя зовут? — спросил Сугуру ровно. Лицо Сатору исказилось. — Что? — Просто интересуюсь. — Меня… зовут Сатору Годжо, — он судорожно вздохнул, касаясь окровавленного лба. Из раны снова сочилась кровь. — Сколько тебе лет? — Сугуру задаёт вопросы, пытаясь заземлить его, помочь Сатору осознать: ты в сознании, ты жив, и я здесь, чтобы вернуть тебя после двух лет твоего отсутствия. Сатору трёт лоб, кровь сочится, и Сугуру видит, как он начинает раскачиваться вперёд-назад. Бедняга истощён и обессилен. — Мне… шестнадцать? Неправильно. Сатору Годжо исполнилось восемнадцать вчера. Сегодня 8 декабря 2008 года. Сугуру не поправляет его. — Ты маг особого класса, как и я. Ты мой лучший друг, и я здесь, чтобы отвести тебя домой. — До-о-ом-м… — протяжно повторил Сатору, нахмурившись. Затем его паника возвращается, в голове срабатывают тревожные звоночки. — Где она? — резко спрашивает он, и Сугуру шокирован, когда Сатору пытается встать, но не может. — Куда она делась? Она же… она всё ещё здесь? Я… не чувствую её. Только тебя… наверное. Так где… Если бы Сугуру не вскочил и не поймал Сатору, тот бы наверняка потерял сознание. Он легче, чем помнит Сугуру. Сатору пытается вырваться из его рук, сопротивляется, но он слишком слаб, и жалобно скулит от страха, осознав, что не может выбраться из хватки Сугуру. — Отпусти! Не делай мне больно! — крик разрывает горло Сатору. Это так мучительно, что от одного лишь крика он начинает кашлять кровью. — Пожалуйста! Я буду вести себя хорошо! Я буду слушаться! Сердце Сугуру сжимается. Он умоляет. Он напуган. — Я никогда не причиню тебе вреда. Ты в безопасности со мной, её здесь нет. Здесь только ты и я, — Сугуру прижимает его ближе, кладёт ладонь ему на затылок, направляя лицо к своей шее. Он прислоняет щёку к голове Сатору. Знакомое положение. Сугуру не был так близок с кем-либо с тех пор, как Сатору пропал. — Я здесь, чтобы отвести тебя домой, разве ты не хочешь домой, детка? Тёплую постель, всех твоих друзей и все сладости мира, какие только захочешь, хорошо? Я обещаю тебе. Обещаю, а я никогда не нарушаю обещаний, помнишь? Какая-то часть мозга Сатору откликается, когда он слышит это знакомое прозвище. Он обмякает в объятиях, будто крошечная часть его действительно верит, что эта галлюцинация реальна. — Хочу… — Сатору начинает плакать, умоляюще, перенося весь свой вес на Сугуру. — Ты… ты отведёшь меня домой? Ты… настоящий на этот раз, Сугуру? — в его голосе отчаяние, он боится разочарования. — Я хочу домой, пожалуйста. Пожалуйста, отведи меня домой… Сатору видел меня в галлюцинациях всё это время. Сугуру гладит его по волосам, как делал раньше, до исчезновения, пытаясь успокоить, несмотря на бешеный стук собственного сердца. Сатору рыдает, уткнувшись в его плечо. — Конечно, я настоящий. Правда. Если бы я не был настоящим, разве я мог бы держать тебя? — Ты тёплый, — лихорадочно говорит Сатору. Он закрывает глаза, шмыгая носом. Галлюцинации раньше никогда не были тёплыми, только холодными и полупрозрачными. — Сугуру… мне больно. Я… я ранен. Он звучит жалко, как потерянный, испуганный щенок. Как солдат, который просто хочет домой. К тёплой постели, еде, душу. Базовым вещам, которых Сатору, кажется, был лишён слишком долго. — Знаю, малыш. Я вытащу тебя отсюда. Мы вылечим тебя. На этот раз он готов, когда Сатору начинает рыдать и хныкать, прижимаясь к нему. Сугуру проверяет, нет ли переломов, но находит несколько, затем поднимает Сатору, неся его на спине, как только убеждается, что это безопасно. Сатору долговязый, но позволяет Сугуру делать что угодно, даже если ему больно. Он уже привык к боли, но она всё равно мучительна. — Просто держись, хорошо? — подбадривает Сугуру. — Помни: я здесь, чтобы защитить тебя. Мы выберемся отсюда и вернёмся в школу. Сатору полностью расслабляется. — Я… я выйду наружу? — Да, малыш, мы выйдем наружу. И тогда всё будет хорошо. — Сейчас… отключусь, — хрипит Сатору и кашляет; кровь пачкает плечо Сугуру. — Истекаю… кровью… рёбра… сломаны. Сугуру даже не может представить масштаб его травм. — Всё в порядке, спи. Когда проснёшься, мы будем в школе. Хочет он того или нет, Сатору теряет сознание, обмякнув на его спине. Сугуру поднимается по лестнице и видит Нанами, стоящего у окна с задумчивым выражением лица. — Копьё внизу, забери его и возьми с собой. Сатору не может телепортироваться, так что позови Идзити, чтобы он нас подвёз, и не говори ему о Сатору. Помни, если кто-то узнает, что он жив, всё это может обернуться против нас. Лучше, если мы сами расскажем, когда он окажется там. Нанами кивает, достаёт телефон и набирает номер. — Конечно. Он сосредотачивается на том, что Сатору дышит у него за спиной. Сугуру пытается мыслить логически, не позволяя эмоциям взять верх. Он хочет броситься в бой, хочет плакать, хочет целовать Сатору до потери пульса, но с тем электрическим, высокочастотным излучением, которое сейчас исходит от Сатору, и его лихорадкой, он понимает, что ничего из этого не выйдет. Сейчас нужно просто вытащить Сатору из этого чёртова места. Идзити приезжает на неизвестную локацию через несколько минут, и Нанами выходит, чтобы объяснить ситуацию. — Что за чёрт… ты имеешь в виду, Годжо жив? — переспрашивает он, брови взлетают от тревоги. — Он же пропал два года назад! Нанами указывает за спину. Сугуру аккуратно укладывает раненого Сатору на заднее сиденье машины, предварительно закутавши в свою чёрную куртку из-за ледяного зимнего ветра. — Ты умён, и я предлагаю использовать этот ум, чтобы сохранить всё в тайне. Он оглядывается на Сатору и Сугуру. Сугуру садится на заднее сиденье и притягивает дрожащего без сознания Сатору к себе. Держит его, словно он сделан из стекла, хрупкий, как цветок. — Я… понимаю, — он смотрит на Сугуру, всё ещё неуверенный. — Куда едем, Гето? — В медблок, — говорит Сугуру, пока Нанами садится на переднее сиденье. — И побыстрее. — Слушаюсь. Единственный звук в машине — прерывистое дыхание Сатору.

***

— Из всего, ради чего могло бы собраться это совещание… это последнее, чего я ожидала, — Сёко прислоняется к стойке, скрестив руки на груди, и смотрит на тело Сатору, лежащее на медицинской койке. — Он… жив. «Я же говорил, что найду его» — хочет сказать Сугуру, но сдерживается. Его пальцы переплетены с пальцами Сатору, даже без сознания тот не отпускал его без борьбы и заходился в плаче, когда Сугуру попытался снять повязку. — Он был в подземной камере. Сковывающее подобие Бесконечности… Сёко подходит к койке, глядя вниз на Сатору. Странное, непривычное чувство. — Вернись туда, поищи улики. Я останусь с ним, обследую повреждения. Сугуру смотрит на их сцепленные руки. — Я… не уверен, что должен его оставлять. — Иди, — она машет рукой. — Я справлюсь. Вряд ли он навредит мне, если очнётся. К тому же, тот, кто его похитил, силён, а ты сейчас сильнейший из нас. Только ты сможешь прочесать это место и выжить. Без обид, Нанами. — Не обижаюсь, — отвечает Нанами. — Гето, я пойду с тобой и прикрою спину. Разжать пальцы Сугуру даётся с трудом. Сёко протягивает ему пачку сигарет и зажигалку — молчаливая поддержка. Он благодарен. Сейчас только это и удерживает его в реальности. Он оставляет куртку Сатору и выходит с Нанами. — Кто, по-твоему, это сделал? — спрашивает Нанами, когда они идут по коридору. — Не знаю, — Сугуру закатывает рукава, стирая с предплечья кровь Сатору. Достаёт сигарету, зажимает её в зубах, не предлагая Нанами. Затягивается, выпуская дым в воздух. — Кто бы это ни был… — его голос звучит холодно, будто речь о пустяке. Но если Сатору не смог убить их… получится ли у него? Сугуру хрипло усмехается. — Я прикончу их. Не проживут и дня. Я отомщу за Сатору Годжо и очищу его имя. Нанами не сомневается в этом ни секунды.

***

Пока Иэйри Сёко лечит человека, называемого лучшим другом, в её голове крутится один-единственный вопрос: Как они дошли до такой жизни?