Смерть на дне чашки

Солнце только начинало золотить город, разгоняя утреннюю прохладу, а в общей кухне на горе уже кипели нешуточные страсти. Пятеро героев, ещё сонных, но уже готовых к битве, столпились у старого холодильника. — Я повторяю: идём к «Блинной у Кристи». Там порции такие, что до обеда есть не захочется, — басил Коул, почёсывая взлохмаченный затылок. — Это если ты вчера не видел ценник, — хмыкнул Джей, наливая себе стакан ледяной воды. — У меня столько на завтрак — на полтора обеда хватит. Предлагаю ларек с шавермой у метро. Быстро, сытно и мы вернёмся ещё до пробуждения Гармадона. — Фу, — скривилась Ния, которая единственный из всей пятёрки уже успела принять душ и привести волосы в порядок. — Есть мясо в восемь утра — это варварство. Нужен фреш и круассан. Зайдём в ту кофейню на углу, там ещё музыканты по выходным играют. — Так сегодня понедельник, — устало заметил Зейн, тщетно пытаясь открыть банку с растворимым кофе. — Никто не играет. И фрешами сыт не будешь. Давайте по-честному: столовка в политехе. Дёшево, гречка с котлетой, компот — и все дела. Пятый, Кай, всё это время молчал и смотрел в окно, где над крышами поднималось рыжее утреннее солнце. Наконец он обвёл друзей сонным, но спокойным взглядом. — Вы забыли главное, — сказал он, потягиваясь. — Гармадон получил маску они,он сейчас пойдет в спячку,не в его стиле несколько злодеяний за раз. Решим где будем есть на месте,собирайтесь. В кухне повисла многозначительная тишина. Солнце поднялось чуть выше, и его луч упал прямо на сковородку, стоящую на плите.

///

В кафе царила та редкая утренняя гармония, когда время замедляется. Солнце, уже поднявшееся над крышами, просачивалось сквозь матовое стекло витрины, обволакивая дубовые столики теплым медовым светом. Аромат свежесваренного зернового кофе — густой, с нотками шоколада и лесного ореха — заполнял каждый сантиметр зала, смешиваясь с запахом выпечки. Тишину нарушало лишь едва слышное журчание воды откуда-то из служебной зоны — то ли фильтр в кофемашине промывали, то ли стафф мыл руки перед сменой. И в этом совершенном утре, словно трещина на фарфоре, возникла девушка. Она стояла, прислонившись плечом к косяку двери с табличкой «Только для стаффа», и ее длинные белые волосы — не седые, а такие, будто лунный свет застрял в них навсегда — рассыпались по спине и плечам волной. —Хочешь сказать это имеет какой то смысл? Да бред это и все! Он просто хочет тобой пользоваться, помнишь тот удар?! Звоночек на двери мелодично звякнул — коротко, но настойчиво, разрушив утреннюю тишину кафе. Солнце продолжало золотить столики, кофейный аромат висел в воздухе плотной пеленой, а из комнаты для стафа больше не доносилось ни звука. В помещение ввалились пятеро человек— шумно, неловко, задевая плечами дверной проём. Они всё ещё спорили, не в силах успокоиться даже после того, как перешагнули порог. — Я же говорил, надо было к «Кристи», там хоть всё привычно, — бурчал Коул, оглядывая незнакомые стены с явным недоверием. — Да заткнись уже, мы здесь, — отрезала Ния, но ее голос тоже звучал неуверенно. Джей вертел головой, рассматривая интерьер, Зейн поправлял воротник, явно чувствуя себя не в своей тарелке, а Коул уже потянулся к меню, которое одиноко лежало на ближайшем столике. Но продолжить спор им не дали. — Цыц! — рявкнул Кай, тот самый, что вёл их за собой. Он был чуть старше остальных, шире в плечах и, судя по всему, не привык, чтобы с ним спорили. — Все сели. Никаких «у Кристи». Сегодня пьём кофе здесь. Парни притихли, как по команде, и расселись по стульям, всё ещё переглядываясь с кислыми минами. Кай подошёл к стойке. Девушка с длинными белыми волосами уже стояла за кофемашиной, спокойная и невозмутимая, будто этот шумный врыв был частью её утреннего ритуала. Он осмотрел её с головы до ног. Взгляд скользнул от серебряного кольца на пальце вверх — по бледным запястьям, по рассыпавшимся по плечам волосам, задержался на лице. Потом он хмыкнул — коротко, непонятно — одобрительно или насмешливо. Девушка не дрогнула. — Всем латте, — бросил он, не отводя глаз. — А мне американо. Двойной. Без сахара. Она лишь слегка приподняла бровь, но ничего не сказала. Приняла заказ коротким кивком, развернулась к кофемашине и запустила руку в чёрные зёрна. Спустя минуту кафе снова наполнилось звуками: шипением пара, перемалыванием зёрен, ритмичным стуком тампера. Парни за столиками перестали спорить и молча смотрели на девушку за стойкой. Шатен сел к окну, положил руки на столешницу и уставился в одну точку. Солнце накрыло его плечи, но он этого будто не замечал. Только иногда косился в сторону стойки — туда, где белые волосы мелькали среди медных трубок кофемашины. Из-за двери с табличкой «Только для стаффа» послышались шаги — мягкие, уверенные, неспешные. Дверь отворилась, и в зал вышел молодой человек. Он был красив той спокойной, почти нереальной красотой, которая заставляет людей оборачиваться на улице. Светлые волосы, чуть длиннее, чем обычно носят парни, падали на лоб мягкими прядями, а глаза — такие же светлые, как у девушки за стойкой — смотрели куда-то в сторону, в телефонную трубку. Он говорил негромко, но каждое слово звучало глубоко и тепло, будто бархат провели по струнам: — Да, я понял. Через сорок минут буду. Всё сделаем. Он говорил и одновременно двигался по залу с лёгкостью человека, который знает каждый сантиметр этого места. Проходя мимо стойки, поставил на край три только что промытые кружки — стекло звонко стукнуло о дерево — и вдруг заметил на одежде девушки несколько белых волосков, прилипших к тёмной ткани фартука. Не прекращая разговора, он мягко, почти невесомо, провёл пальцами по её плечу, собирая их, и стряхнул в сторону. Харуми даже не обернулась — лишь чуть заметно улыбнулась уголком губ, продолжая взбивать молоко для латте. Жест был настолько естественным, будто они проделывали это сотни раз.

Брат. Или кто-то гораздо ближе.

За столиками повисла тишина.

Трое парней переглянулись и зашептались, наклонившись друг к другу: — Ты видел этого типа? — прошептал Джей, не скрывая восхищения. — Бархатный голос, мать его, — выдохнул Зейн, забыв поправить воротник. — Да вы посмотрите на Нию, — хмыкнул Коул, кивнув в сторону. Ния, единственная девушка в их компании, их давняя подруга, сидела с открытым ртом. Она смотрела на блондина так, будто увидела нечто невозможное — челюсть чуть отвисла, щёки залил слабый румянец, а глаза округлились до размеров блюдец. — Закрой рот, муха залетит, — тихо сказал ей Джей, но она даже не моргнула. А потом случилось главное. Кай, сидевший к стойке боком, вдруг что-то почувствовал. Может быть, знакомое движение. Может быть, отблеск света на светлых волосах. Он медленно обернулся через плечо — сначала небрежно, как будто просто посмотреть, кто там шумит. И застыл. Кружка с двойным американо замерла в сантиметре от его губ. Глаза расширились. Пальцы побелели на фарфоре. Он смотрел на блондина. Блондин, закончив разговор и убрав телефон в карман джинсов, поднял взгляд и встретился с ним глазами. На секунду — всего на одну секунду — бархатный голос будто отозвался эхом в тишине кафе. Никто не произнёс ни слова. - отнеси эти четыре латте на тот столик, Ллойди)- блондинка всунула четыре кружки парнишке в руке и отправила ему воздушный поцелуй.Блондин ловко загрузил на поднос четыре кружки с латте — пенка упруго подрагивала, молочные узоры держали форму. Перед тем как взять поднос, он метнул в сторону девушки за стойкой короткий взгляд. В нём не было злости, только усталая насмешка и ясное: «Не смешно». Девушка с белыми волосами чуть дёрнула плечом — то ли извиняясь, то ли показывая, что ей всё равно, — и вернулась к кофемашине. Он двинулся к столику. Поднос лежал на ладони с лёгкостью, будто ничего тяжелее салфетки он не нёс. Обогнул стул, где сидел главарь, даже не взглянув на него, и аккуратно, по кружке, расставил латте перед каждым из четверых. Последнюю поставил прямо перед Нией— та до сих пор сидела с приоткрытым ртом и не отрывала от него глаз. — Пожалуйста, ваш кофе, — произнёс он, и бархат в его голосе стал ещё гуще, словно он специально смаковал каждое слово. А потом подмигнул. Ния судорожно сглотнула. — У нас есть пирожное, — добавил он, чуть наклонившись к ней, так что светлая прядь упала на лоб. — Если вы никуда не спешите, можете заказать заранее. Оно приедет через минут десять. Парни за столом переглянулись. Джей уже открыл рот, чтобы что-то съязвить, но Коул дёрнул его за рукав — мол, не сейчас. Зейн поправил воротник, хотя тот и так сидел идеально.

А глава…

Кай так и сидел с двойным американо в руке. Он не пил. Не двигался. Только смотрел — широко открытыми глазами, с выражением, которое никак не вязалось с его недавним рявканьем и командирским тоном. В его взгляде читалось что-то давнее, личное, то, что парни из его команды никогда не видели. Блондин заметил это. Но сделал вид, что нет. Только усмехнулся уголком губ — едва заметно — и, развернувшись, пошёл обратно за стойку. Ллойд сунул руку в карман джинсов и достал телефон. Не глядя ни на кого, он принялся листать ленту Инстаграма, пролистывая сторис с той ленивой небрежностью, которая бывает только у людей, привыкших, что мир крутится вокруг них. Он демонстративно игнорировал взгляды — и застывшего Кая, и перешёптывающихся парней, и Нии, которая всё ещё не могла отвести от него глаз. Но Харуми бесшумно подошла к нему со спины. И наступила на ногу. Не больно, но ощутимо. Одним каблуком, прямо по кроссовку. — Самое время тебе съездить за пирожными, — прошептала она ему прямо в ухо, и в голосе её звучал мёд, замешанный на стали. — Иначе сегодня на обед ты будешь есть из помойки. Блондин вздохнул — тяжело, театрально, с такой обречённостью, будто его попросили свернуть горы. — Да понял, понял, — отозвался он, убирая телефон в карман, но передумал и с громким стуком положил его прямо на деревянную стойку. — Ща съезжу. Он развернулся и, не добавив ни слова, толкнул дверь в комнату для стафа. Та качнулась и медленно закрылась за ним, оставив в зале лёгкий сквозняк и повисшее недоумение. Харуми улыбнулась. Улыбка у неё была хитрая, кошачья, но при этом тёплая — словно солнце, которое так и лилось на столики кафе. Она взяла оставленный телефон с дисплеем, на котором всё ещё горела открытая лента, и повернулась к Нии. — Ну, — сказала она, помахивая чужим айфоном, как веером, — диктуй свой номер. Я запишу тебя в его контакты. Ния поперхнулась воздухом. — Что? — выдохнула она, щёки её стали цвета парного лосося. — А то он у нас стесняшка, — продолжила Харуми, приподняв бровь. — Сам никогда не подойдёт. А так — ты уже будешь у него в телефоне. Остальное — дело техники. Парни за столиком переглянулись. Коул присвистнул. Джей хмыкнул в кружку. Зейн с уважением посмотрел на Харуми и тихо сказал: — Эту не переспоришь. Ния молчала. Губы её шевелились, но звука не было. Шатен же, сидевший всё это время как громом поражённый, вдруг медленно перевёл взгляд с двери, за которой скрылся блондин, на Харуми. Потом на Нию. Потом снова на телефон в руке девушки с белыми волосами. — Ты… — начал он хрипло, но Харуми даже не повернулась в его сторону. — Ния, не томи, — мягко, но настойчиво сказала она. — Номер. У нас мало времени, пока он не вернулся. Брюнетка судорожно кивнула и начала диктовать, запинаясь на каждой цифре. Харуми быстро забила контакт, подписав его каким-то эмодзи, и с довольным видом положила телефон на место — аккуратно, экраном вниз. — Отлично, — сказала она, поправляя фартук. — Теперь он твой. Дверь из комнаты для стафа распахнулась, и в кафе шагнул Ллойд. Он был в чёрной кожаной куртке, расстёгнутой, под которой виднелась простая белая футболка, облегающая плечи и грудь. Куртка блестела в солнечных лучах, отбрасывая блики на медные трубы кофемашины. Волосы — светлые, чуть влажные, будто он только что умылся — небрежно падали на лицо. Он выглядел так, словно сошёл с обложки мужского журнала: расслабленный, опасный и совершенно невозможный в своей красоте. Парни за столиком притихли. Ллойд небрежно сгрёб со стойки свой телефон — тот самый, в котором Харуми только что записала женский номер — и сунул его в задний карман джинсов. Затем, чуть наклонившись, зацепил пальцами что-то розовое, лежащее рядом с кассой. Это оказался блокнот. Маленький, пухлый, с блестящей обложкой в розовых сердечках и плюшевым зайцем на резинке. Он выглядел настолько нелепо в руке этого парня в кожаной куртке, что Джей поперхнулся латте, а Зейн издал звук, похожий на смесь кашля и всхлипа. Но Ллойд, казалось, не замечал комизма ситуации. Он сунул розовый блокнот во внутренний карман куртки — тот смешно оттопырился, но парню было плевать. Уже взявшись за дверную ручку, он вдруг остановился и медленно повернул голову к столику, где сидел Кай — Неужели кофе настолько невкусный, — произнёс он, и бархатный голос прозвучал особенно вкрадчиво, с лёдком в интонации, — что вы с меня глаз не сводите? Кай так и замер с кружкой в руках. Ллойд усмехнулся уголком губ, сверкнув белозубой улыбкой, и кивнул в сторону Харуми, которая делала вид, что яростно протирает и без того чистую стойку. — Книга жалоб у той белой жабы, — добавил он. — На мне писать не надо. И толкнул дверь. Звоночек жалобно звякнул, впуская в кафе свежий утренний воздух. Парни за столиком в едином порыве повернули головы к окну. Ллойд уже шагал через парковку, на ходу доставая из кармана ключи. Мотоцикл — чёрный, низкий, хищный — стоял у самого бордюра. Он одним движением перекинул ногу, надел шлем, и двигатель взревел басом, нарушив утреннюю гармонию. Через секунду его уже не было. Только лёгкий запах бензина и восторженный выдох Нии остались в кафе. — Я умру, — тихо сказала она, глядя в пустоту за окном. — Не раньше, чем попробуешь эти пирожные, — хмыкнула Харуми из-за стойки, но в голосе её слышалась улыбка. А Кай всё ещё смотрел на дверь, за которой скрылся Ллойд, и в его глазах медленно, очень медленно гас шок, уступая место чему-то гораздо более сложному и давнему. Спустя пару минут парни зашевелились. Латте был допит, американо Кая остыл до комнатной температуры, но так и остался почти нетронутым. Коул первым поднялся, хлопнув ладонью по столешнице: — Ладно, хорош рассиживаться. У нас ещё дела. Они быстро скинулись — молча, без обычных споров о том, кто сколько должен, — и расплатились за стойкой. Харуми приняла купюры с лёгким кивком, даже не пересчитывая, и бросила сдачу в керамическую кружку с надписью «Чаевые». Ния задержалась. Она стояла у стойки, опершись локтями о деревянную поверхность, и с жадным любопытством расспрашивала Харуми: — И давно вы работаете вместе? А он всегда такой? А откуда вы вообще знаете друг друга? Харуми лишь загадочно улыбалась, вытирая кружку, и отвечала коротко, полунамёками, отчего Ния только сильнее загоралась. — Иди уже, — наконец сказала Харуми, кивнув в сторону двери. — А то твои рыцари заждались. Ния вздохнула, бросила последний взгляд на дверь в комнату для стафа и вышла на улицу. Парни стояли кучкой у входа, щурясь от утреннего солнца, которое уже успело подняться выше и теперь слепило вовсю. Коул жевал сигарету, Джей проверял уведомления, Зейн щурился куда-то вдаль. — Долго ты, — буркнул Коул, выплёвывая сигарету. — Там такое… — начала было Ния, но договорить не успела. Потому что к кафе подъехал мотоцикл. Чёрный, хищный, с низкой посадкой и глухим рыком двигателя, который стих так же внезапно, как и появился. Ллойд ловко соскочил с сиденья, снял шлем — волосы после него смешно торчали в разные стороны, но это ничуть не портило картины. На заднем сиденье красовалась коробка, перевязанная бечёвкой, — та самая с пирожными. И тут случилось неизбежное. Зейн — тот самый парень, который до этого почти не раскрывал рта, забившись в угол и молча попивая латте, — вдруг ожил. Он буквально подлетел к Ллойду, сделав два шага быстрее, чем кто-либо успел моргнуть. — Это Ямаха? — выпалил Зейн, и глаза его горели таким огнём, какого никто из компании никогда не видел. — R6? Нет, погоди, рама не такая… Это R1? Чёрт возьми, это же R1, да?! Он обошёл мотоцикл вокруг, приседая и разглядывая выхлопную трубу, подвеску, покрышки. Руки его тянулись к металлу, но касаться он не решался — как святыни. — Какой год? Сколько лошадей? А выхлоп родной или ставил что-то? Звук просто безумный, я слышал изнутри кафе, думал, показалось! Ллойд стоял, держа шлем подмышкой, и смотрел на Зейна сверху вниз с выражением, которое трудно было назвать иначе как снисходительной усмешкой. Но в глазах его мелькнуло что-то тёплое — интерес. — А ты разбираешься, — протянул он, чуть склонив голову. — Я всё лето на мечту копил! — выпалил Зейн, и щёки его раскраснелись. — Тоже хочу R1, но пока только R3 себе взял, обкатываю. Можно я… можно я посижу? Парни переглянулись. Никто никогда не видел Зейна таким. Обычно тихий, себе на уме, он вдруг превратился в восторженного ребёнка перед ёлкой. Ллойд хмыкнул — коротко, но не зло. — Ключи в замке, — сказал он, кидая взгляд на дверь кафе, за стеклом которой виднелся белый силуэт Харуми. — Только аккуратно. И не глуши. И, оставив ошарашенного Зейна, который уже осторожно усаживался на мотоцикл, Ллойд подхватил коробку с пирожными и толкнул дверь кафе, обдав парней свежим ветром. Звоночек звякнул. Солнце продолжало светить. А Кай, стоявший чуть поодаль, так и не проронив ни слова, смотрел на мотоцикл, на Зейна, на дверь, за которой скрылся Ллойд, и в голове его всё ещё звучал тот бархатный голос. Зейн пищал. Это было не преувеличение — он буквально издавал звуки, похожие на восторженный визг, когда чёрный мотор ожил под ним и мотоцикл мягко тронулся с места. Парни смотрели, как он сделал первый круг по парковке — неуверенно, но с какой-то священной дрожью в руках. Потом второй. А потом он осмелел и намотал ещё три круга вокруг кафе, объезжая лужи и припаркованные машины с лёгкостью, которой в нём никто никогда не замечал. Коул присвистнул. — Он сейчас кончит прямо на этом мотоцикле, — тихо сказал Джей. — Не завидуй, — хмыкнул Кай. Зейн наконец заглушил двигатель, сполз с сиденья и ещё несколько минут просто стоял рядом с мотоциклом, положив руку на бак и тяжело дыша. В глазах его блестело что-то похожее на слёзы — но он бы никогда в этом не признался. Он гладил чёрное железо так, будто прощался с любимой, которую больше никогда не увидит. И тут дверь кафе снова звякнула. Ллойд вышел на крыльцо, держа в руке телефон — экран светился, видимо, он только что закончил разговор. Он остановился на верхней ступеньке, прищурился от солнца и перевёл взгляд с мотоцикла на Зейна, который всё ещё стоял в позе влюблённого идиота. — Накатался? — спросил Ллойд, и в голосе его не было насмешки — только спокойная, тёплая усталость. Зейн кивнул, не в силах выдавить ни слова. Ллойд спустился, забрал ключи из замка, сел на мотоцикл, натянул шлем. Перед тем как застегнуть ремешок, он задержался на секунду и посмотрел на всю компанию — особенно на Зейна. — Если зайдёте завтра, — сказал он, и бархатный голос прозвучал особенно мягко, — расскажу подробнее про сладкую. Про мотоцикл тоже, если успею. Двигатель взревел, чёрный мотоцикл сорвался с места, и через мгновение Ллойд уже исчез за поворотом, растворившись в утреннем городе. Парни молча проводили его взглядом. Зейн всё ещё стоял и смотрел вслед. — В рот мне ноги, — выдохнул Коул — Ты конченый, Зейн. — Заткнись, — прошептал Зейн, и в голосе его не было злости. Только благоговение. Они пошли по своим делам — к складу, к офису, к шрифу, как выразился Кай. Нужно было узнать про вчерашний инцидент с маской. Что-то пошло не так на точке, кто-то видел что-то лишнее, и теперь требовалось прояснить, насколько всё плохо. Но всю дорогу они узнавали не про маску. Всю дорогу говорила Ния. — Они знакомы с детства! — тараторила она, шагая на полшага впереди остальных и жестикулируя так активно, что едва не задела прохожего. — Представляете? Он открыл эту кафейню сам! Он владелец! — Да ну, — не поверил Джей — Честное слово! Харуми рассказала! Они вместе росли, потом он уехал учиться на бариста в Италию, представляете? А потом вернулся и открыл это место. Она сказала, что он сам всё придумал — от рецептов до этих лампочек на потолке. — Италия, — мечтательно протянул Зейн — Поэтому у него голос такой. — При чём тут Италия? — фыркнул Кай. — Ну, итальянцы же красивые, и голоса у них… — Джей не договорил, заметив, что все на него смотрят. — Ладно, забейте. Ния не умолкала ни на минуту: — И он не только владелец, он ещё и бариста сам работает! Каждый день! Харуми сказала, что он может не спать сутками, но никогда не отменял смену. Она сказала, он странный — то холодный как лёд, то вдруг… ну вы видели, как он подмигнул мне? — Мы видели, — буркнул Кай. — Вопрос — зачем? — Потому что он такой! — отрезала Ния, и в голосе её было столько уверенности, будто она знала Ллойда всю жизнь. — Харуми сказала, он не даёт никому спуску, но если ты ему нравишься — он запомнит это навсегда. И она сказала… — Ния понизила голос до шёпота, хотя вокруг никого не было, — …что у него есть прозвище. Его все называют Принц. — Принц? — переспросил Коул ,кривя губы. — Смешно. — А вот Харуми сказала, что за глаза его так называют. И что он заслужил. Кай шёл молча, засунув руки в карманы куртки и глядя себе под ноги. Парни знали: когда Кай молчит — это хуже, чем когда он кричит. Ния бросила на него несколько встревоженных взглядов, но спросить не решилась. Вчерашний инцидент с маской отошёл на второй план. Все думали о блондине на чёрном мотоцикле, о кафе с идеальным кофе и о том, зачем Харуми записала номер Ним в телефон Ллойда .

///

Вечер опускался на город мягкой сиреневой дымкой. Фонари ещё не зажглись, но солнце уже спряталось за крышами, оставив небо в рваных розовых полосах. Парни брели по узким улочкам молча, устало переставляя ноги после долгого дня. Ния слилась с толпой ещё час назад — её силуэт мелькнул у входа в торговый центр, и она крикнула на бегу: «Я потом позвоню!», прежде чем исчезнуть за вращающимися дверями. Парни остались втроем: Коул, Джей и Кай. Зейн ушёл раньше — всё ещё под впечатлением от мотоцикла, бормоча что-то про технические характеристики и не замечая никого вокруг. Кай плёлся позади всех, глубоко засунув руки в карманы чёрной куртки, и, казалось, думал о чём-то тяжёлом и далёком. Разговор о грабителях, который они вели последние полчаса, ни к чему не привёл. — Ходят под Гармадоном — это ясно, — устало повторил Коул, почёсывая затылок. — Но кто они? Лица никто не разглядел. Маски, перчатки, работают чисто. — Слишком чисто, — поправил Джей — Для обычной шпаны. — Может, свои? — тихо предположил Коул, но сам же и замолчал под тяжестью взглядов. Свои — это страшно. Это значит, кто-то из своих предал. А Гармадон таких вещей не прощает. Они замолчали. Город вокруг жил своей жизнью: гремели посудой рестораны, смеялись компании у баров, где-то играла уличная гитара. Но парни не замечали ничего. Только усталость и тяжесть в груди. А потом они снова увидели кафе. То самое. Утреннее. С матовыми стёклами и деревянной дверью, на которой висел тот самый звоночек. Только сейчас внутри всё бурлило. Свет лился из окон тёплым золотом, за столиками сидели люди — кто-то с ноутбуком, кто-то в компании, кто-то в одиночестве над чашкой капучино. Кофемашина шипела, музыка играла тихо, но ритмично. И у стойки — Харуми. Её белые волосы были собраны в высокий хвост, открывая тонкую шею и серебряную серьгу-змейку. Она смеялась — громко, заразительно, откинув голову назад. Напротив неё, облокотившись на стойку, стоял здоровенный парень. Широкие плечи, бычья шея, короткая стрижка и накачанные руки, обтянутые чёрной футболкой. Он что-то говорил, и Харуми ворковала в ответ — кокетливо, но с той лёгкой опасностью, которая в ней чувствовалась всегда. — Ну и тип, — хмыкнул Джей, кивнув в сторону качка. — Думаешь, он тоже из стафа? — Скорее, из желающих в стафф, — усмехнулся Коул. А вот Принца нигде не было видно. Парни окинули взглядом зал — раз, другой. Тот самый блондин с бархатным голосом, который подмигивал Ние, катался на мотоцикле и называл Харуми белой жабой, исчез. Его не было ни за стойкой, ни за столиками, ни в углу у окна. Даже барная зона пустовала с его стороны. Но мотоцикл стоял. Чёрный, хищный, тот самый — на парковке у входа. Двигатель остыл, на сиденье блестели капли не то росы, нето дождя, который так и не случился. — Мотоцикл здесь, а его нет, — заметил Джей — Странно. — Может, в комнате для стафа, — пожал плечами Коул. — Или уехал с кем-то. — А мотоцикл бросил? — усомнился Джей. — Ты видел, как он к нему относится? Не похоже. Кай, который всё это время молчал и смотрел на светящиеся окна кафе, вдруг остановился. Парни тоже замерли, глядя на него. — Завтра, — тихо сказал Кай, и голос его звучал непривычно глухо. — Завтра мы узнаем про грабителей. А сегодня… сегодня хватит. Он развернулся и пошёл дальше, не оглядываясь. Парни переглянулись и потянулись за ним. Но каждый, проходя мимо чёрного мотоцикла, бросил на него короткий взгляд. Тёмное железо блестело в свете фонаря, который наконец зажёгся, разгоняя сумерки. И где-то за стеклом Харуми всё так же смеялась, а качка уже не было видно — может, ушёл, может, скрылся в подсобке. А Принца не было. И от этого почему-то становилось немного тревожно.

Сначала был грохот.

Тяжёлый, глухой, от которого, казалось, задрожали стёкла в витринах. Парни замерли, не успев сделать и трёх шагов от кафе. Кай первым обернулся на звук, за ним Коул и Джей. Из-за угла кафе, со стороны чёрного входа, где стояли мусорные баки и курили сотрудники соседних заведений, вылетело нечто.

Это был Ллойд.

В чёрных джинсах, сидевших низко на бёдрах, и совершенно без верха. Светлые волосы растрепаны, на скуле — свежая красная полоса, будто от удара. Кожаная куртка валялась где-то на асфальте, а сам он двигался с такой животной яростью, что даже видавшие виды парни попятились. — Сукин сын! — заорал он, и бархатный голос сорвался на хриплый, почти неузнаваемый крик. — Ещё раз тронешь её! Он врезался в того самого громилу, который ещё минуту назад ворковал с Харуми. Здоровяк явно не ожидал такой прыти — его отбросило к стене, но он быстро пришёл в себя, выставив вперёд кулачищи размером с голову нормального человека. Последовал удар. Ллойд уклонился — пластично, почти танцевально — и ответил своим: в челюсть, в корпус, снова в челюсть. Громила сплюнул на асфальт, усмехнулся и пошёл в атаку. Они были равны. Громила — выше, тяжелее, с размахом медведя. Ллойд — быстрее, злее, с той опасной гибкостью, которая бывает у людей, выросших в драках на узких улицах. Он не уступал в комплектации — под бледной кожей перекатывались сухие жилистые мышцы, каждое движение было точным и жестоким. В росте он проигрывал, но это не имело значения, потому что Ллойд дрался так, будто смерть была ему знакома лично. Громила заехал ему в рёбра. Ллойд хрюкнул, согнулся, но вместо того чтобы отступить, вцепился противнику в футболку и боднул в переносицу. Хрустнуло. Кровь брызнула на белую кожу блондина. — Монтгомери! — закричала Харуми, выбежав из кафе с выпученными глазами. Её белые волосы разметались, фартук съехал набок. — Хватит! Ты пугаешь посетителей!! Ллойд не слышал. Или не хотел слышать. Он нанёс ещё один удар — хлёсткий, под дых, заставив громилу согнуться пополам. Тот, в свою очередь, размахнулся и снова достал Ллойда — на этот раз в лицо, разбив губу. Кровь потекла по подбородку блондина, смешиваясь с потом. Он облизнул разбитую губу, оскалился — и в этом оскале было что-то дикое, первобытное. — Я сказал, — прорычал он, хватая громилу за ворот, — не трогай её. Из кафе уже выглядывали испуганные лица посетителей. Кто-то достал телефон, снимая драку. Кто-то, наоборот, прятался за столиками. Девушка-бариста, которую парни не замечали раньше, закрыла лицо руками и всхлипывала. Харуми рванулась было между ними, но Ллойд оттолкнул её одной рукой — осторожно, но твёрдо. — Отойди, — бросил он, не глядя. — Не лезь. Громила сплюнул кровь на асфальт и, тяжело дыша, выпрямился. Он улыбался — окровавленной, разбитой улыбкой — и в его глазах читалось странное уважение. — Ты псих, Монтгомери, — выдохнул он. — Настоящий псих. — А ты труп, если ещё раз подойдёшь к моему кафе, — ответил Ллойд, вытирая разбитый рот тыльной стороной ладони. — И к ней. Понял? Громила поднял руки в примирительном жесте, сделал шаг назад, потом другой. Развернулся и, не оглядываясь, пошёл прочь, держась за сломанный нос. Ллойд стоял посреди асфальта, босой — он потерял кроссовки в пылу драки, — в разодранных джинсах и без футболки. Весь в крови, с растрёпанными светлыми волосами, он выглядел как падший ангел, которого заставили спуститься с небес и драться в грязи. Харуми подбежала к нему, схватила за плечи, что-то зашептала — быстро, испуганно. Он слушал, но смотрел не на неё. Он смотрел на асфальт, где остались следы драки, и тяжело дышал. Парни застыли в десяти шагах, не в силах пошевелиться. Коул открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Это он сейчас… это из-за неё? — прошептал Джей — Похоже на то, — тихо ответил Коул. Кай стоял молча. Смотрел на блондина — голого по пояс, окровавленного, опасного — и в его глазах смешивались шок, недоверие и что-то ещё. Что-то, чему он сам не хотел давать имени.

***

— Да ну! — закричала Ния, едва переступив порог общей комнаты, и швырнула пакеты с шоппинга в кресло. — Он подрался за Харуми? Прямо на улице? А сколько у него кубиков? А мышцы у него есть?? Парни, которые уже успели разуться и кое-как рассесться по диванам и стульям, переглянулись. Коул хмыкнул, потёр шею, вспоминая вечернюю сцену. — Есть, — коротко сказал Джей. — Не то чтобы как у культуриста, но… — Он похож на нас комплектацией, — перебил Коул. — Сухой, жилистый. Но дрался так, будто весит под сто. — Да ну? — Ния прищурилась, недоверчиво скрестив руки на груди. — Вы просто завидуете. Я видела, как вы на него смотрели! — Никто не завидует, — буркнул Джей, отворачиваясь к окну, за которым уже давно стояла глухая ночь. Но Ния уже разогналась. Она подлетела к столу, за которым сидел Кай, и хлопнула ладонями по столешнице, заставив его вздрогнуть и поднять голову от бумаг. — Тогда идёмте завтра опять в это кафе! — заявила она тоном, не терпящим возражений. — Кай! Пошли! Кай медленно перевёл на неё тяжёлый взгляд. Перед ним на столе были разложены фотографии, распечатки с камер, какие-то схемы и показания — всё, что удалось собрать за день о вчерашней краже маски. Следы вели к Гармадону, но дальше всё расплывалось, как чернила в воде. Он уже третий час сидел над этими бумагами, пытаясь выудить хоть одну зацепку, и голова гудела от усталости и бессонницы. — Ния, — глухо сказал он, потирая переносицу. — Не сейчас. — А когда?! — она не унималась. — Ты видел его? Ты видел, как он дрался? Ты видел его без футболки? А Харуми сказала, что он владелец! Ты не хочешь узнать, кто этот парень на самом деле? — Нет, — отрезал Кай, но голос его дрогнул, и Ния это заметила. Она обошла стол и наклонилась к нему, заглядывая в лицо снизу вверх. — Врёшь, — тихо сказала она. — Ты первый хочешь. Я видела твоё лицо, когда он вышел из-за угла. Ты на него смотрел так, будто увидел призрака. Кай молчал. Пальцы его сжали край стола, побелев на костяшках. Парни в комнате затаили дыхание. Зейн открыл было рот, чтобы перевести тему, но Джей дёрнул его за рукав — молчи, не надо. — Я не знаю этого парня, — наконец выдавил Кай, и голос его звучал глухо, почти с угрозой. — И знать не хочу. — Тогда идём ради нас, — сменила тактику Ния, выпрямляясь и складывая руки на груди. — Ради команды. У нас нет никаких зацепок по маске, мы в тупике. А завтра утром мы хотя бы выпьем нормальный кофе и посмотрим на этого твоего… Принца. — Он не мой, — резче, чем следовало, ответил Кай. Ния улыбнулась — хитро, кошачье, как у Харуми, и парни в который раз за день подумали, что девушки всё-таки страшная сила. — Вот и докажи, — сказала она. — Завтра. В восемь. Я уже договорилась с Харуми. Она сказала, что он будет. Кай поднял на неё глаза. Усталые, красные от напряжения, но в них мелькнуло что-то живое — злость, любопытство или что-то третье, чего он сам не понимал. — Ты уже договорилась, — повторил он не вопросом, а утверждением. — А ты меня знаешь, — пожала плечами Ния и, развернувшись, пошла к своим пакетам, оставляя парней переваривать новости Коул тихо присвистнул. Джей покачал головой. А Кай снова уставился в документы. Но теперь он не видел ни строчек, ни схем, ни фотографий. Перед глазами стоял блондин без футболки, в крови и грязи, который дрался за какую-то девушку, как последний дикарь. — Чёрт, — выдохнул Кай, откидываясь на спинку стула. — Ладно. Завтра. В восемь. Ния, уже успевшая наполовину зарыться в шопинг, тихонько улыбнулась в ворох тканей и победно подмигнула потолку.

///

Ночной город дышал иначе, чем днём. Тише, глубже, с примесью сырого асфальта и дальних сирен. Кай любил это время — когда улицы пустели, фонари рисовали жёлтые круги на тротуарах, а где-то в переулках ещё тлела жизнь, скрытая от глаз обычных прохожих. Он накинул чёрную куртку, сунул руки в карманы и вышел в ночь. Без оружия, без плана — просто патруль, просто прогулка. Так он всегда делал, когда мысли путались, а документы перед глазами плыли. Город был его кабинетом, его полем боя и его исповедью. Он шёл по узкой улочке между спальными кварталами, где редкие окна ещё горели тусклым светом телевизоров. Где-то лаяла собака. Где-то хлопнула дверь подъезда. Обычная ночь. А потом он услышал голос. Тот самый. Бархатный, но сейчас — приглушённый до хриплого шёпота, полного такой звериной нежности, что у Кая по спине побежали мурашки. — Если он ещё раз притронется к тебе, я убью его. Кай замер. Сердце пропустило удар. Он узнал этот голос мгновенно — невозможно было забыть, даже если бы он очень захотел. Парень бесшумно прильнул к холодной стене ближайшего дома, скрываясь в тени козырька. За углом, в крошечном кармане между двумя зданиями, кто-то стоял. И говорил. — Руми, ты моя. Я твой парень и не собираюсь смотреть, как кто-то лапает тебя. Кай осторожно выглянул из-за угла. Ллойд стоял в тусклом свете единственного фонаря, и он был другим. Не тем самовлюблённым красавчиком с обложки, не дерзким бариста в кожаной куртке, не диким драчуном, ломающим носы. Он стоял, прислонившись плечом к стене, и смотрел на Харуми так, будто она была единственным источником света в этом городе. Куртка — его куртка, чёрная кожаная, которая ещё днём сияла на солнце — сейчас висела на плечах девушки, укрывая её от ночной прохлады. Поверх милого платья, лёгкого, явно не по погоде. Харуми стояла напротив него, скрестив руки на груди, и белые волосы её серебрились в темноте, как лунная дорожка. Но говорила она громче. С болью. С усталостью. — Ллойд, если ты будешь махать кулаками налево и направо, это не спасёт меня, — в её голосе слышались слёзы, хотя она держалась ровно. — Я не хочу, чтобы твоя мечта — жить как все — умерла из-за меня. Ллойд резко выпрямился, схватил её за плечи, притянул к себе. Кай видел, как побелели его пальцы на ткани куртки. — Руми. Я всё сказал. Мне плевать на это кафе. Плевать на то, что я работник отца. Плевать, что меня убьют когда-нибудь, если я попадусь. — Голос его дрожал, но не от страха — от ярости. Глухой, подкожной ярости. — Я. Ты — единственная, кто у меня есть. Харуми выдохнула — резко, почти всхлипнув. Но потом взяла себя в руки, отстранилась на полшага и заговорила тише, но твёрже: — Будешь говорить о таких вещах на улице, тебя убьют раньше времени. Забыл, где мы? Кай замер. В голове у него смешалось всё. Работник отца. Кафе. Мечта жить как все. Убьют, если попадутся. Забыл, где мы? Он не понимал. Ничего не понимал. Этот парень — владелец кафе, красавчик, который подмигивал Ние, который строил из себя беззаботного принца, — говорил о смерти так же просто, как другие говорят о погоде. И Харуми не спорила. Не смеялась. Она просто напомнила ему, что они не одни. Но самое странное было другим. Ллойд любил Харуми. Любил так, что готов был убить и умереть. Тогда зачем он подмигивал Ние? Зачем записывал её номер в телефон? Зачем смотрел на неё с той лёгкой, опасной усмешкой? Кай прижался спиной к стене, закрыл глаза и попытался унять бешено колотящееся сердце. За углом воцарилась тишина. Потом тихий, почти неслышный поцелуй. Потом шаги — лёгкие, удаляющиеся. Кай открыл глаза и посмотрел в пустую улочку. Харуми ушла. Ллойд стоял один, закуривая в тени, и свет фонаря выхватывал его профиль — усталый, разбитый, совсем не похожий на того беспечного красавчика из утреннего кафе. Кай развернулся и пошёл прочь, тяжело ступая по асфальту. Смена слежки только началась, но он уже устал. Не телом — головой. Сердцем. Он ничего не понял. Но почему-то ему казалось, что завтрашнее утро в этом кафе станет гораздо сложнее, чем он думал.