За край

Ким Е Гем почти забывает о боли, но с каждым днем чувствует, как его горло крепко сдавливает невидимая петля, которую он даже при возможности не захочет снимать.  Наверное, именно поэтому они с Юнги первый раз и целуются.  А потом второй раз.  А потом третий.  Хотелось закурить. Хотя он не курил. Но почему-то он думает, что это фантомное ощущение дыма в легких поможет ему нормально дышать рядом с Юнги, а не давиться воздухом и судорожно кашлять.  На языке тревожно-металлический вкус, как только теплая рука лезет ему под рубашку, а отросшие ногти царапают живот. Юнги зажимает его в пустом классе и целует. Без подтекста, навязчиво так, напористо и долго, совсем не свойственно его вечно возбужденному мозгу. Он тянется пальцами к кадыку, медленно смыкает руку на шее. Подразнить так и тянет. Е Гем прокусывает его губу до крови и отталкивает.  — Тебе жить надоело?  Юнги – взъерошенный и отвратительно бодрый. Лыбится и облизывается.  — Я думал, тебе нравится, когда тебя душат.  — Пошел ты.  И снова лезет целоваться.  Только сейчас Е Гем понимает, насколько сильно его возведенная собственноручно стена из равнодушия и ненависти вредила им обоим. Он думает об этом, пока Юнги мягко давит на его голову, недвусмысленно опуская ее ниже. Тянет поддеть в ответ, Е Гем легонько пихает его в бок и сминает ткань пиджака.  — Ты намного приятнее, когда молчишь.  У Юнги во рту сухо и горячо, температурно.  Он облизывает пересохшие губы, а после выдает совершенно грязный и громкий выдох.  — Правда? – тянет руку в волосы, притягивает еще ближе, совсем не нежно. — Тогда буду почаще говорить.  Хочется закатить глаза. Е Гем даже почти забыл. Почти забыл про школьные издевательства, отца-тирана, косые ненавистные взгляды. Ему нечего сказать.  Кроме того, что очки Юнги ужасно мешают целоваться.

***

Юнги совершенно не хочется думать о том, что будет дальше, но одно он знает точно — ему интересно. За Е Гемом действительно интересно наблюдать. Изучать. Юнги подпирает подбородок рукой, кусает соленый крекер и смеется, – его щеночек грызется до крови и ломает носы до ласкового чистого хруста.  И, по правде говоря, ничем хорошим это не кончится. Не только для обидчиков, но и для них. Потому что сердце падает в колени, потому что кровь закипает, а руки непроизвольно трусит, когда в голове промелькает хоть намек на мысль, что Е Гему могут навредить. Хуже всего то, что Ким Е Гем упертый до мозга костей. Настолько, что вены на руках вздуваются, ноги наливаются свинцом, а горло неприятно дерет. Тронешь – оскалится и цапнет, скажешь не идти – он сделает ровно наоборот, и впридачу наворотит дел таких масштабов, что ложкой оставшуюся жизнь расхлебывать заебешься. Не живется ему спокойно.  Он наблюдает за Е Гемом, и на горизонте снова маячит он. Это весело. Сым Джун, видимо, в хорошего парня решил поиграть. Е Гем смотрит на него невинным взглядом и молчит. С недавнего времени они стали чаще контактировать.  Юнги ковыряет ногтем парту и щурится. И на их немые переклички, которые явно намекают, – ты тут третий лишний, — смотрит с забавой и улыбкой. Оставляет их наедине, разминает шею и долго-долго трет веки. Может, тогда снова не завалится спать посреди урока. Хотя, конечно, это маловероятно. Старательно жмурится – думает. Потом выдыхает и улыбается.  Сначала хотелось истерически смеяться.  Потом – выдавить чьи-то глаза.  После – разложить Е Гема на любой плоской поверхности и заломать руки.  Горечь на корне языка. Внутри билось и извивалось что-то горячее и скользкое, как кровь. Хотелось снова попросить Е Гема объяснить решения логарифмических уравнений и объяснить, что за неведомая чушь с ним происходит.  После уроков Юнги догоняет его и перекидывает руку через плечо.  — Ты вроде с Нам Сын Сиком хотел поквитаться?  — И поэтому ты на меня весь день пялился? Уголки губ Юнги непроизвольно растягиваются в ухмылке.  — Да я просто в себя ушел, думал о разных штуках. Е Гем поджимает губы. По-детски и мило. У него они пухлые, розовые и мягкие, и  Юнги поцеловал бы его прямо тут, но не вариант — по глазам Е Гема видно, что не вариант. Вместо этого он гладит его по плечу, ногтями чуть царапает ткань пиджака. Им еще много планов нужно обсудить вместе.  Юнги кусает щеку изнутри и ухмыляется. 

***

Это его ошибка.  Конечно, ничего не могло пройти идеально. Юнги должен был это предвидеть, особенно в случае с Ким Е Гемом. Должен же был знать, что он не будет сидеть на поводке, сложив лапки. Кровь приливает к мозгу, тело трусит то ли от вечернего ветра, то ли от волнения. Юнги догоняет, тормозит его за рукав и тянет на себя.  — Не ходи.  Не ходи.  Не ходи, тебя прибьют как щенка без имени и родословной, насмерть забьют. Думаешь, мне будет приятно смотреть на твое лицо цвета безжизния, сидеть у койки и разговаривать с самим собой? Юнги очень хочет его разочек хорошенько треснуть по лицу, чтобы в себя пришел и перестал придуриваться. Прямо промеж этих идеальных бровей, где постоянно собирается смешная складочка во время его мысленных потугов, прямо в этот аккуратный ровный нос, который кровоточит чаще, чем вбирает душный кабинетный воздух.  Не на того ты зубы оскалил, Е Гем. Это тебе не обычные мальчишки, которым заняться нечем; этот бритоголовый закончит твою жизнь в несколько приемов.  — Ты ему не ровня, слышишь меня?  Наверное, Е Гему стоит напомнить, что он эгоист похлеще Юнги.  — Я вот понять не могу, ты реально такая мать-тереза или только притворяешься? Просто закрой рот и послушайся меня.  Для Е Гема это непосильная задача.  У Юнги в груди съеживается бешено бьющее сердце. Хочется схватить, ударить до бессознания, закинуть на плечо и утащить куда подальше.  И пусть бьет кулаками по спине, пусть отобьет позвоночник до кокосовой стружки, пусть наставит синяков, возненавидит и гнет свои привлекательные губы в омерзении. Но Юнги, по крайней мере, будет знать, что он проснулся и дышит, завтракает и монотонно черкает конспекты.  — О чем ты?  — Не мешайся.  Ты это мне сказал?  Мне-то не мешаться?  Зубы прорезались?  Юнги злится. Впервые по-настоящему злится, хватает его за челюсть и тянет к себе почти вплотную. Юнги не понимает. Гадает, строит логические цепочки в голове. Поэтому, наверное, боится смотреть в зеркало – увидеть, каким беспокойным, возбужденным, печальным сделал его Е Гем.   Что он сделал не так?  — Иди домой. Юнги обнимает его и бесцельно качается из стороны в сторону, – то ли его, то ли себя успокоить пытается.  — Ты еще нужен мне, понял?  Е Гем не понимает.  Е Гем не понимает, как можно быть таким. Е Гем поднимает на него взгляд, тычется носом в кофту, дышит спокойно и размеренно – будто экономит воздух.  Юнги гладит его по спине, пальцами царапает бока, сжимает едва не до хруста ребер.

***

— Сым Джун, можно остаться у тебя на ночь?  В этот раз им крупно везет. Нет, правда крупно везет.  Юнги хмурится и закрывает нос рукой – от одежды несет хлоркой вперемешку с перекисью. Это, кажется, Е Гем его лайфхаком воспользовался. Либо Сым Джун откуда-то прознал.  Сым Джун оказывается в нужном месте в нужное время и увозит их подальше. По сути – он должен быть благодарен. У Е Гема ноги заплетаются, плечо ноет, губа кровоточит и пульсирует. И смотрит он на Сым Джуна так, что утренний завтрак отчаянно просится наружу.  Юнги бегает взглядом, поправляет очки и злобно ухмыляется в пол. Мог бы и у него попросить остаться. От него не убудет. Тогда почему смотрит на Сым Джуна как преданная псинка и улыбается так, как никогда не улыбался ему? Когда успели так сдружиться?  Хотелось упасть на асфальт безвольной куклой, либо взгрызться кому-то в щеку.  Например, тому, кто сначала избил Е Гема до кровавых соплей, отхватил в ответ, а затем ненавязчиво и последовательно набился к нему в друзья. Тому, кто сейчас миленько улыбается Е Гему в лицо и садит на пассажирское мотоцикла.  Вроде и плевать, но почему под ребрами так чешет? Вроде и плевать, но челюсть инстинктивно сжимается, вроде плевать, но тянет истерически рассмеяться до колик в животе.  Так захватывающе.  Е Гем поворачивается, сверлит вопросительным взглядом: мол, прости, но мне придется свалить.  Весело.  Настолько, что хочется — — сделать больно  — добавляет про себя, но это, в общем-то, неважно.  Юнги смотрит пару секунд ему в глаза, затем поводит плечами и промаргивается:   — Как пожелаешь. В конце-концов – обязательно встретятся снова. У них просто нет иного выбора.