Вдали от забот

Единственное что объединяет небольшой плоский участок на крыше с остальным домом — узкое слуховое окошко. Не то чтобы это было какое-то супер специфичное тайное место, обнаруженное Бушрутом лично. Когда-то давно это живописное местечко случайно нашёл Квага, пока от скуки бродил по дому в поисках тайной двери в параллельную вселенную, или что-то наподобие того, не иначе. Между членами Пятёрки было негласное соглашение — желающие побыть в одиночестве ходят именно сюда. На свободный и тихий уголок непосредственно в доме можно было и не рассчитывать — шум и суетливость компании проникали везде и всегда, проходясь по каждому закутку будто маленькой щёточкой, способной на очистку мелких углов, и не оставляя надежды на подобие личного пространства. Только плоский пятачок на крыше будто был окружён в каком-то смысле магической аурой, не давающей нарушить планы на тишину ныне там находящегося.

***

— Позволишь? — внезапно для Бушрута раздался из-за спины знакомый булькающий голос. Он инстинктивно обернулся на источник звука, машинально судорожно схватившись за черепицу. Из слухового окна выглядывала полупрозрачная фигура Ликвигада, как будто оценивающе разглядывающего Реджи — у которого вид был наверняка дурацкий. Расслабившись и перестав отчаянно держаться за крышу он пробормотал, слегка заикнувшись: — Да, почему нет… Только начал репейник говорить, а пёс уже вылез из окна и вальяжно уселся рядом, остервенело уставившись на чуть тронутое россыпью ранне-летних звёзд и всё ещё чуть светлое после яркого солнечного дня небо. Чуть поодаль виднелись огни ночного Сен-Канара, за горизонтом чуть южнее расстилались виноградники фермеров из ближайшей деревни. А между этими двумя населёнными пунктами стоял этот дом — два этажа, чердак и даже небольшой дворик. Для пяти человек, один из которых здесь проводит разве что пару дней на неделе (и то лишь потому что оплату электричества и воды Пятёрка делит на, соответственно, пять частей, так что это значительно выгоднее чем снимать квартиру где-то в самой городской глуши), а у двух других шило в одном месте (притом, видать, одно на двоих) просто филиал рая. Дом был обвит плющом, двор зарос крапивой а забор был разрушен на половину, но то были незначительные мелочи, по сравнению со всеми удобствами, по типу лестниц с которых можно кого-нибудь столкнуть. На ночном небе трепыхнулась пара летучих мышей, секундно заставив луну недоуменно моргнуть, скрывшись за их крыльями. Где-то в глубине первого этажа послышался смех, возмущенный крик и звуки падения. Бушрут поморщился. Остальные трое из Пятёрки просто больные придурки, готовые снести всё на своём пути лишь бы перегрызть друг другу глотки за очередную незначительную мелочь, случайно проскользнувшую в разговоре. И как он умудряется с ними работать?.. иногда Бушруту бывает сложно нести ношу единственного адекватного человека. Ликви тяжело вздохнул, прижав одно колено к груди и положив на то подбородок. Подчёркивающей его значимую натуру эксцентричности и бодрости как не бывало, а вместо самоуверенного злодея с мозгом второклашки-предпринимателя тот мгновенно превратился в надутого и изнемогающего от раздражения взрослого. Ликвигад редко хмурился. На публике он тянул улыбку до ушей, в кругу знакомых старался излучать позитивный настрой и уверенность, на едине же с собой мог спокойно чувствовать себя уставшим человеком с собственными чувствами и мнением насчёт происходящего вокруг. Бушрут заваражённо пялился на друга, даже щёки будто тронул лёгкий румянец. Хватило одного быстрого взгляда пса чтобы Реджинальд оробел ещё сильнее и смущённо отвернулся, делая вид что крайне заинтересовал северной половиной неба. Из дома снова раздался грохот. Репейник слегка кашлянул, желая предпринять попытку разбавить обстановку. — Там эти… снова разносят всё на своём пути из-за какой-то ерунды? — Ага. Бесят. Редкостная честность. Ликви обычно держал свои мысли при себе. Сейчас же похоже выяснялось, что вся его открытость обнажала лишь второй слой его личности, оставляя тёмные глубины под неизменной завесой. Бушрут наконец нашёл в себе силы напрямую взглянуть на друга. Тот устало хмурился на сияющие звёзды, словно игнорируя их задорные улыбки. Репейник всё ещё смущался. Его не оставляло ощущение, что в этой ситуации он лишний, и ему стоило бы уйти. Он наглядно потянулся и пробомотал: — Ладно, я стало быть, пойду… Он уже успел аккуратно придерживаясь за знакомые крепкие черепицы слез до надёжного края крыши, собираясь открыть слуховое окно и влезть на полу пустой чердак, однако Ликвигад его окликнул: — Стой. Спокойно, без обычного озорства и выпендрёжнтчества. Несмотря на то, что пёс оставался серьёзным уже несколько минут, Реджи не переставал удивляться. Он обернулся, пару раз хлопнув длинными ресницами. Друг смотрел ему чётко в глаза, со скрытой и даже чуть насмешливой улыбкой. На водную гладь ложился холодный лунный свет, играя невиданными кругами и узорами. Поющие по поводу начала лета цикады стали тише на пару тонов, до этого носившиеся взад-вперёд летучие мыши перестали верещять как умолишённые. Бушрут сглотнул, в горле совсем пересохло. Пёс хмыкнул. — Давай ещё посидим. На полупрозрачном лице расцвела почти невидимая улыбка. Искренняя как никогда. В глазах трепыхалось лёгкое тепло, заместо обычному горящему энтузиазму. Ликви выглядел как будто… более нежным и чутким, ежели раньше? Вроде того, хотя у репейника и оставалось чувство, что обычными прилагательными тут не обойдёшься. Реджи словно в трансе влез обратно на крышу. Он самозабвенно глядел на Ликвигада, их взгляды встретились, сквозь пса сверкнула искажённая водой полная луна. Тот чуть усмехнулся от уже почти что осязаемого пристального взгляда репейника, сам не отводил взгляд от нежных черт его лица. Казалось, в бесконечном моменте на небе было видно рождающиеся сверхновые звёзды. Из-за спины Реджи было видно горящие окна небоскрёбов Сен-Канара, сам он как будто светился. Боковое зрение затмилось, заставляя холмы, поля и кривые дороги расплываться, фокусируясь на худой фигуре. В ночи мерещилось будто бы уже брезжила розовезна рассвета, пусть солнце на деле и село недавно. Яркие голубые глаза Бушрута робко мелькали средь мглы. Ликвигад исподтишка на них засмотрелся. Стараясь разогнать наваждение, тут же резко игриво отдёрнулся, ухмыляясь во весь рот. Совсем не в тему и желая разбавить обстановку сказал первое, что в прозрачную голову пришло. — Я как-то видел рекламу зубной пасты, которая примерно так и начиналась — хмыкнул он. От резких движений друга Бушрут невольно вздрогнул. Потом тоже неловко усмехнулся, напротив, уже скучая по секундному романтическому моменту. — Да? А что дальше? — неуверенно приподнял он бровь. — А потом… — улыбка дрогнула — потом… — язык будто не поворачивался продолжить. После секундного замешательства хитрая ухмылка вернулась, но уже какая-то кривая. Реджинальд перенял настроение собеседника, неуверенно нахмурившись. Пёс поджал губы, а потом с явным волнением на лице бросил робкий как никогда взгляд на репейника. Нервно облизнул губы, выдохнул. Реджи уже и сам разволновался от вида друга, отводил взгляд к собственным корням, разглядывал несуществующие ногти. Тут он почувствовал движение рядом. Это к нему неслышно приблизился Ликвигад. Первый недоумённо откинулся, уперевшись руками о крышу за собой. Лицо, выражавшее полное недоумение и трепет крылось румянцем, во рту пересохло, слова жались в горло, отказываясь вырываться наружу. Репейник опасался непосредственной близости к нему других людей. Однако в этот раз чужие руки, лягшие на его ощущались даже… приятно? Не успел он проронить и слова, как его застали врасплох нежданные обстоятельства: неуверенный, лёгкий поцелуй, будто нацеленный не на сам поцелуй, а на распробовать чужие губы на вкус. Невинность и трепет первого поцелуя читались безошибочно, Ликви с неприсущий ему неуверенностью сжал пальцы Реджи. Отпустив лицо, а секунду спустя и руки второго пёс отскочил как ошпаренный, чуть ли не соскользнув на крутой скат крыши. Он всё так же молча вскочил с места и слившись с полом без проблем стёк в слуховое окно. Мимолётный взгляд на репейника при этом был в крайней степени взволнованный. Бушрут, красный как рак, щекочущим движением дотронулся двумя пальцами до губ. Нервно хихикнул, лёг на плоский участок крыши и подложил руки под голову. Запястья щекотоли собственные лепестки, в голове в унисон с ними шуршали мысли, что это только что было. Пели цикады. Пищали летучие мыши. Из дома послышался очередной грохот и крик, а Реджинальд задумался, пришёл ли его друг на самом деле на крышу лишь чтобы отдохнуть от шума? Репейник не сдержал глупый смешок, зажмурил глаза и повернулся на бок, чуть ли не запищав от восторга. После такого называть себя самым адекватным человеком в доме было бы попросту лицемерно. Всё же, все они тут были так или иначе фриками.