Связаны

Громкое, тяжёлое дыхание и звяканье цепей разрезали тишину одной из многочисленных комнат в Доме Блаженств. Тёмный силуэт, сидевший в коленопреклонённой позе в центре, сразу привлекал внимание. Чёрные длинные волосы, распущенные и почти закрывавшие блеклое лицо. Особенно сильно выделялись ярко горящие глаза словно две мерцающие льдинки, которые смотрели с едва заметным презрением и сильной яростью. Чёрное одеяние, что наверняка раньше выглядело презентабельно, сейчас больше походило на кусок ткани. Одежда казалась изувеченной, как будто её терзали когтями. На коже, в местах, где одежды будто и не было, алела свежая кровь-словно бойня, в которой недавно пострадал хозяин этого тела, произошла совсем недавно. Резкий звук открытия дверцы прозвучал особенно громко в этой гнетущей тишине. А грубый голос с едва слышной насмешкой окончательно нарушил спокойствие: — Ну как ты тут, м? Не скучаешь по моей компании? Или до сих пор будешь огрызаться и пытаться навредить мне, а, Черновод? Последний вопрос был очевидной угрозой, произнесённой с сильным нажимом- будто бы демон хотел оказать давление на нижестоящего. — Заткнись. Не хочу слышать ни одного слова с твоих губ. Тихий, слегка охрипший голос говорил о том, что его хозяин либо долго не пил, либо слишком долго кричал. — Оу? Моя маленькая рыбка говорит такие слова...Хотя буквально несколько часов назад ты так сладко просился в мои объятия и, как котёнок, тыкался в мои губы, умоляя лишь об одном поцелуе. С каждым произнесённым словом Собиратель Цветов подходил всё ближе и ближе к демону, а в конце своего монолога резко схватил его за подбородок, поднимая голову на уровень своих глаз: — Не нужно больше отказываться и скалить на меня зубки, милый мой. Ты ведь знаешь, какими могут быть последствия твоих действий. Черновод дернулся, но цепи с жалобным лязгом натянулись, не позволяя даже пошевелиться как следует. В его глазах сверкнуло что-то дикое, звериное-смесь боли, ярости и почти детской, упрямой злобы. Хуа Чэн усмехнулся, будто наслаждаясь каждым всполохом эмоций на измождённом лице. — Вот это мне и нравится, — прошептал он, проводя пальцем по щеке демона, оставляя едва заметный след крови. — Даже в таком состоянии ты всё ещё огрызаешься. Как прелестно... Он отпустил подбородок так резко, что голова демона мотнулась вниз, ударившись о собственное плечо. Тот тихо застонал, но не подал других признаков боли. Только глаза, сверкающие ледяным светом, оставались живыми- даже более живыми, чем когда либо. Тишина вновь опустилась на комнату, но теперь она была не просто гнетущей- она казалась давящей, плотной, словно сама тьма сгущалась вокруг. Хуа Чэн не спешил уходить, наслаждаясь моментом, когда власть над Черноводом была очевидна и осязаема. — Ты всегда был упрямым, — продолжил он мягко, словно разговаривал с любимой игрушкой, которую можно ломать и собирать заново по своему желанию. Но это упрямство- твоя слабость и твоя сила одновременно. И именно поэтому я не могу просто так тебя отпустить. Черновод приподнял голову, выказывая одновременно вызов и усталость. Его голос был тихим, но с едва сдерживаемой угрозой: — Ты ошибаешься, Хуа Чэн. Не потому что слаб, а потому что никогда не проигрываю. И даже в этих цепях я найду способ вырваться и разрушить тебя. Улыбка на лице Хуа Чэна стала шире, почти звериной. — Вот это я и люблю в тебе. Никогда не переставай сопротивляться. Потому что без борьбы жизнь теряет вкус, и ты сам это знаешь, милый. Он сделал шаг назад, оставляя демона одного в тусклом свете комнаты, где тени играли на стенах, словно шепча давние страшные тайны. Черновод, тяжело дыша, крепче сжал кулаки, чувствуя, как боль от ран становится топливом для внутреннего огня. В его сердце зажглась искра, которая, несмотря на цепи и страдания, обещала не сдаваться. «Это не конец»— подумал он, глядя на входную дверь, за которой, казалось, была свобода. Хуа Чэн замер на пороге, едва заметно сжав губы, словно борясь с собой,будто его резко переклинило. В его глазах вспыхнул холодный огонь не просто интереса, а владения. Он сделал несколько шагов обратно, быстро преодолевая расстояние, и снова схватил Черновода за подбородок, теперь не так нежно, а с явной силой, чтобы демону было невозможно отвернуться. — Ты принадлежишь мне, — произнёс Хуа Чэн низким голосом, в котором звучал непререкаемый приказ и обожание одновременно. — Никому другому ты не нужен, и я не позволю тебе уйти. Ни живым, ни мёртвым. Хэ Сюань едва ощутимо дернулся, но гнев в его ледяных глазах не угас наоборот, в них разгоралась новая, ещё более злая искра. Он хотел сказать что-то острое, чтобы показать, что он не игрушка и не трофей, но слова застряли в горле. Он знал: никакие слова не сломят того, кто держит его здесь. И его в ближайшее время точно не отпустят. — Ты думаешь, что можешь владеть мной, — наконец выдавил он, — но я не вещь, которую можно запереть в клетке. Хуа Чэн усмехнулся, словно прочитав эту слабость в его голосе. Он наклонился ближе, их лица оказались на расстоянии вытянутой руки. — Но ты — мой зверь, Хэ Сюань. Я могу держать тебя в цепях, ломать и лечить, и никто не посмеет приблизиться. Потому что никто не отважится бросить мне вызов. Да и ты сам это знаешь Он отпустил подбородок, позволяя демону упасть в прежнюю позу, но при этом сжался в кулаке цепи, словно показывая, что даже эти кандалы-часть его власти. — Ты мое все— прошептал Хуа Чэн так, словно говорил о самом сокровенном— и я не потеряю тебя никогда. В глазах Черновода блеснула смесь страха и понимания, что борьба между ними-не просто противостояние. Это было будто противостояние за душу, которое могло закончиться только одним: либо полным покорением, либо разрушением их обоих. Хуа Чэн не отходил, стоял, словно статуя, поглощённый своим собственными мыслями желанием владеть и контролировать. Его пальцы сжимали цепи так, что металл издавал едва слышный скрежет. Но в этом звуке было больше обещания, чем угрозы обещания не отпустить, не позволить исчезнуть. — Ты называешь себя свободным, — сказал он, голос стал ниже и тяжелее— но свобода — это иллюзия. В нашем мире каждый связан чем-то. Ты связан со мной, Хэ Сюань. Черновод поднял голову, глаза встретились с его взглядом. В них горела боль и вызов, но и примесь той самой неразрывной связи, которая была глубже любых слов. — Мы с тобой похожи, — тихо произнёс Хэ Сюань. — оба жестокие и упрямые. Но даже в этой боли... — он сделал паузу, — мы едины. Не потому что ты держишь меня цепями, а потому что я не хочу быть без тебя. В этот момент Хуа Чэн на миг замер, словно не ожидая таких слов. Его собственническая жажда была глубже, чем простое владение это было привязанностью, страхом потерять то, что для него единственно важно. — Тогда знай, — ответил он, голос дрогнул впервые, — я не отпущу тебя. Никогда. Даже если для этого мне придётся стать твоей тюрьмой или твоим спасением одновременно. В тишине комнаты остался только тяжелый вдох, и холодные цепи, что теперь стали не только оковами, но и символом их запутанной, но неразрывной связи связью, которую ни боль, ни ярость, ни даже собственническая страсть не смогут разорвать.