love hides in the dark

Привычная тренировочная студия JYP освещена противным искусственным светом. Воздух стоит плотный, будто запаянный пакетик. Песни из предстоящего альбома крутятся на повторе уже часа четыре. Динамики колонок уже хрипят, но кажется никто заканчивать не собирается. Пот стекает прямо на пол. Как бы не поскользнуться.       — Так, — в последний раз хореограф проверяет постановку в телефоне и хлопнув в ладоши говорит, — С самого начала. Начинаем с первой восьмерки, а не со второй Чонин, — поворачивается на парня с рыжими волосами, ведь тот пару раз начинал хареографию не с того места. Ян поджимает губы, тут же теряя все оставшиеся силы, но заметив взгляд Бан Чана берет себя в руки, уже думая как придет в общагу и ляжет спать. — Поехали! Музыка вновь заиграла. Голова уже не работает, но тело все запомнило, поэтому работает на автомате. Противная, тянущая боль под ребрами окутывает всех. Кислорода уже крайне не хватает.       — Чонин, руки выше поднимай, — вытирая шею полотенцем, бросает Чан. — Ты не плывешь.       — Да я рук уже не чувствую, — стонет младший, вытягивая руки. Показывает их Бану, будто тот может это почувствовать лишь посмотрев. Руки у него трясутся, как у ребенка на холоде. Бан лишь отводит взгляд, знает, что плохо ему, но что тут поделать.       — Я не чувствую ног, — бормочет Джисон, сгибаясь по полам.       — Значит, правильно делаешь, — отрезает хореограф, вновь пересматривая фрагмент заснятой хореографии. — Ещё раз. Чанбин, на второй восьмерке отходи за Сынмина сильнее. Раз, два, три. Снова эта гребанная песня. Снова этот куплет. Снова поворот. Снова прыжок. Снова акцент плечом.       — Стоп! Это не уровень. Это не вы совсем! Вы что на сцену хотите такими выйти? — кажется, голос Чана оглушает, и так травмированные уши громкой музыкой, до конца. — Вчера мы были на премии. Сегодня здесь. Завтра начнется полная подготовка к камбэку. Если вы ломаетесь сейчас, то как тогда будет на сцене? Тишина.       — Ладно, отдохните пару минут, — хореограф хлопает Бана по плечу, а тот поворачивает на него уже красные от усталости глаза. Чан очень устал. Он безумно любит своих мемберов и не хочет кричать на них лишний раз. Но тут уже у всех крыша едет, все хотят уже придти в свою комнату и лечь спать. Но в тоже время хочется доделать, чтобы все было как надо. — Потом снова прогоним. Хан опускается на диван рядом с лежащим Чонином.       — Голова гудит, — потирает виски Джисон. Облокачивается на маннэ , получая негромкое «эй».       — У меня в глазах рябит, — подходит Сынмин, — Я даже вас не различаю. — трет глаза, но мутная пелена как назло не исчезает.       — Это и называется репетицией, работа айдола тяжелая, — продолжает бухтеть Чан. — Хотели — получайте.

***

Какой там час? Хенджин понятия не имеет. У Хенджина уже мечта сухого не осталось — вся одежда мокрая насквозь. Мышцы больше не отзывались на команду двигаться сразу. Хван прикусывает внутреннюю сторону щеки, пока в очередной раз делает шаг вперед и поворот. Все тело уже вопит: хватит. Но брюнет держится. Из последних сил, но держится. Он уже раз десять хотел все бросить и уйти в общагу. Все друг другу уже на нервы действуют. Но подводить не хочется, знает что пожалеет потом. В зеркале замечает, как Минхо спотыкается об свою же ногу. Почти падает, но вовремя находит равновесие, возвращаясь в бит музыки. Феликс держит бок рукой, но не останавливается. С закрытыми глазами продолжает хореографию в полную силу. Хван видит и как Крис сжимает зубы, смотря прямо на свое отражение. Им срочно нужен отдых, иначе — им конец.       — Ещё один раз, в полную ногу. Последний раз, — хореограф кивнул. Хенджин уж очень медленно поднимается с пола. Смотрит на свое отражение, абсолютно не понимая как он будет сейчас в полную ногу танцевать. Рядом кто то вытерает пол рукавом, чтобы не поскользнуться. Музыка снова включается с начала. Еле дышат, но доделывают каждое движение до конца. Последние секунды песни и тяжелый выдох. Кажется все в мире замерло. Тишина. Сынмин сел на пол прям там же, где стоял. Чан облокотился о стену, закрыв глаза. Айен сел, склонив голову к себе на колени. Чанбин лег на пол, чуть толкнув рядом сидящего, еле дышащего младшего. Хан стянул майку, вытер лицо от пота и выкинул ее на диван. Феликс упал на спину, глядя в потолок не моргая. А Хенджин оперся лбом о зеркало. Зеркало вмиг запотело от тяжелого дыхания. Минхо остался стоять, но взгляд у него был такой замыленный. Такой неживой, что смотреть страшно. Это не усталость, а удушающая тишина после выстрела.       — Все на сегодня, вы молодцы, — встав с пола сообщил хореограф. — я сегодня отсмотрю весь материал, завтра скажу все правки. А вы хорошенько выспитесь и поешьте. — скрылся за дверью. Хенджин глянул на громко хлопнувшую дверь. Голова будто звенела. Впереди ждет душ. Потом поздний ужин. Или не ужин. Просто кровать.

***

Дверь в общежитие захлопнулась глухим звуком. Обувь сброшена в коридоре. Никто и слова не произнес, слышен был лишь шелест одежды и звук воды в ванне, куда первый поспешил Хан. Феликс просто лег на пол в гостиной. Закрыл глаза, даже не сняв куртку. Поджал под себя ноги, словно пытался спрятаться. Лег и замер. Айен взяв бутылку воды из холодильника пошел в комнату. На пару секунд остановился перед коридором, заметив, что Сынмин уснул сидя на стуле. Хенджин зашел последним. Стоял на улице, выжидая когда все более менее разойдутся по комнатам. Боится, что от усталости может и рявкнуть на кого то. Не хочется. Разувшись сразу же направился в свою комнату.

***

Хенджин сидел в темноте. Свет включать не стал. Телефон вибрировал где то в кармане, но и его трогать не хотелось. Просто сидел, сгорбившись. Так будто легче. Он провел ладонью по лицу. Показалось что горит абсолютно все: лоб, глаза, губы. Возможно он просто перетрудился, а может и вправду поднялась температура. У Хенджина такое было редко, но тут ему казалось может быть все что угодно. Хван знает, что если ляжет — сейчас же уснет и возможно к утру будет лучше. Но даже на такое сил нет. Грустно хихикнув, от перегрузки, подумал, что будет ужасно если он уснет прям так, сидя оперевшись о дверь, в куртке и рюкзаком на плече. Оглядел комнату, остановившись на висящей картине возле рабочего стола. Небольшой. На ней абстрактно нарисованы участники группы держащие кубок. Он нарисовал ее лет семь назад. С тех пор она путешествует по всем общагам вместе с ним. Эта картина — доказательство, что все возможно. Что все реально. Что они со всем справятся. Нужно только потерпеть.

***

Свет пробивается в комнату, ослепляя. Внутри тихо, даже слишком. Только легкое шуршание ветра за окном. Хенджин медленно разлепляет глаза. Тело как-то неприятно дрожит. Мышцы будут болеть ещё несколько дней точно. Он не помнит, как именно он оказался в кровати. Мысли блуждают медленно и лениво. Поднимается с кровати, чуть пошатываться от потемнения в глазах, но быстро находит равновесие. Проходит на кухню. Там уже сидит Чанбин, укутавшись в плед. Морозит что ли? Кажется не только Хван переработал вчера. В одной руке у него чашка чая, а в другой телефон. Пальцами он быстро елозил по экрану. Сынмин молча стоит и смотрит на то, как грееться вода. Хенджин проходит и садиться на табурет на против Чанбина. Прикладывает руку ко лбу — все еще горячий. Он молчит. Все молчат.       — Что за группа выступала? Напомни, — вдруг спрашивает Хван, кривясь от неожиданно сильно хриплого после сна голоса. Интереса в вопросе мало, как будто спросил просто чтобы не сидеть в тишине.       — Группа женская, СКИН. — несмотря на друга, отвечает Бин.       — Выглядели круто, — бросает Сынмин, но даже не оборачивается, — Пластика у них огонь. Хенджин молча кивает, подпирая рукой голову. В голове всплывает короткий кадр, девичий поворот в свете прожекторов, дым, и как все кружилось. Голова у него кружилась. Лица он не запомнил.       — Угу, — выдыхает Чанбин, все еще листая что то в телефоне, отпивает чай, морщась. Наверное сильно горячий. Хенджин поворачивается к окну. День только начинается, впереди снов работа. В голове снова мелькает сцена — свет, музыка, чьи то движения. Надо будет пересмотреть. Может там что то и правда интересное.