Игра в подчинение

      Моракс не демонстрирует никаких признаков неожиданного узнавания. Собственно, больше ничего Чайльд прочитать в глазах мужчины напротив не может. Моракс предпочитает молчать, очевидно, решая провести заодно и тест на стрессоустойчивость, только едва заметно склоняет голову набок. — Позвольте мне кое-что заметить, — наконец говорит он, выпрямляясь и улыбаясь краешком губы.       Тарталья послушно кивает, тупо смотря перед собой. Он уже не пытается гадать, что же на этот раз сделал не так, да и сделал ли вообще. Куда проще отдаться течению и соображать уже имея представление о проблеме.       Чайльд всё равно не знает полномочий Моракса. Этот мужчина может оказаться как тихим человеком на отшибе, знакомым только со своей профессией, так и весьма хитрым зятем или другом людей из высшего света. Тарталье весьма не хочется оказаться пойманным на лжи, так что он принимает решение лгать только в самом крайнем случае. Что именно он под этим подразумевает, юноша и сам не имеет представления. — Да, конечно, — бормочет Тарталья, с неловким стуком опуская мамку на стол — Что угодно, господин Моракс.       Он поглаживает кусок отбитого дерева, тщательно замазанный краской, и всё же заставляет себя улыбнуться. Мужчина улыбается в ответ, скорее следуя зову приличий, чем действительно желая это сделать, и легонько кивает. — Мне кажется, Вы не боксёр, господин Тарталья, — спокойно заявляет он, склоняя голову набок.       Чайльд сжимает ладонь пол столом, другой продолжая играться с маской. Он отрывает мелкие кусочки краски и древесины, совершенно забывая о внешнем виде своего аксессуара. Царица может взглянуть сквозь пальцы на некоторые неопрятные места в костюме своего бойца, но только всё равно потом надаёт ему по шее. Тарталья же не горит желанием ощущать ужасную неловкость и холодок страха, охвативший его спину, ещё хоть раз за ближайшую неделю. — И почему Вы так решили, господин Чжун Ли? — интересуется юноша, пытаясь потянуть время и придумать достойный ответ. — Я не отрицаю, что могу ошибаться, — предупреждает мужчина и улыбается так, будто просит прощения. — Однако боксёры имеют… Весьма специфические травмы.       Тарталья громко фыркает, слишком поздно вспоминая о том, что может задеть воспитанного собеседника. Что ж, даже так будет лучше, чем дать ему узнать, насколько большое облегчение для юноши перейти к этой теме. Тут он на своей территории. Какой-то богач, знающий о спорте только из новостей, уж точно не сможет одолеть авторитет спортсмена. Здесь Чайльд прав по умолчанию, поэтому лгать должно быть легко. — Я понимаю, о чём Вы говорите, — отзывается Тарталья, боясь показать чрезмерную радость. — Однако не все боксёры их получают. Знаете ли, некоторые умеют защищать своё лицо.       Моракс определённо сомневается. Чайльд читает неуверенность во всей его застывшей фигуре, но предпочитает молчать. Пускай сам решает, насколько правдив был ответ собеседника. Странно, конечно, как он остался никем, имея настолько высокие навыки, но Тарталья предпочитает не думать о таких мелочах. Мужчина или поверит ему, или нет. Всё зависит от его мозгов. Моракс умный, в этом Чайльд не сомневается, но уж точно не в спортивной сфере. Он вполне может обойтись без лишних логических рассуждений о деталях боёв. — Что ж, тогда примите моё восхищение, — наконец отвечает мужчина, склоняя перед собеседником голову. — Вы весьма умело его защищаете.       Тарталья принимает комплимент так, словно они сыпятся на него денно и нощно. Да, он прекрасный боксёр, просто отличный. Разве могут быть у кого-то сомнения? К тому же, всегда можно развить историю и рассказать, как он долго и упорно обучает горящих жаждой спорта детишек, выбрав основной деятельностью просвещение будущего поколения. Или приврать о том, что он занимается больше небольшим каналом, посвящённым спорту, а не карьерой профессионального бойца.       В общем, способов скрыть настоящее место работы множество. Чайльд почти каждый раз прибегает к новому, чтобы не заскучать и случайно не спутать какие-то детали. На ходу придумывать, конечно, не шибко-то удобно, но всё же проще, чем рыться в памяти в поисках деталей приличной давности. Да и Тарталья не страдает от недостатка фантазии. Наоборот, её скорее даже слишком много, особенно в самое неподходящее время.       Собственно, можно и не лгать, а просто промолчать и понадеяться, что Моракс не станет зацикливаться на влиянии карьеры на внешний вид спортсмена. В настоящем своём занятии Чайльд ему уж точно не признается. Нет уж, спасибо, его сердце не трепещет от одной мысли раскрыться сидящему перед ним человеку.       Моракс спокоен и собран, но это лишь подтверждает, что он далеко не дурак. Может быть, он сам уже отмотал срок, поэтому так спокойно и относится к грешку Тартальи, а может, считает, что таким будет удобнее управлять. Или хочет испытать свою судьбу, хотя Чайльд не уверен, что подобный Мораксу человек стал бы поступать настолько глупо. В любом случае, он явно не станет одобрять бои без правил и ограничений, тем более, если узнает, что их крышует мафия.       Конечно, Чайльд мог бы рассказать более правдоподобную версию своей карьеры, но он надеется, что мужчина быстро забудет свои претензии. В конце концов, разве может его мысли настолько сильно занять один жалкий мальчишка, который ещё может и не получить в итоге нужный ему контракт? Моракс точно имеет возможность позволить себе сразу двое-трое таких, так что вряд ли станет заморачиваться с изучением натуры каждого. — Может быть, у Вас есть какие-нибудь предпочтения, господин Тарталья? — мягко интересуется мужчина после длительной паузы, указывая ладонью на лежащее на столе меню.       Тарталья быстро хватает губу зубами, боясь признаться, что он даже не смотрел в эту дурацкую штуку, чтобы не потерять сознание от одних лишь цен, и качает головой. У него и правда нет предпочтений — какая-то дрянь, ударившая по его кошельку, дрянью и останется, настолько вкусной бы она ни оказалась. Сорить деньгами всегда было отвратительной привычкой Чайльда, но только он всегда тратил их на младшеньких. Да и то они получали подарки, только если он забывал о важности накопления каждой копейки и решал особо их порадовать. На себя же Тарталья предпочитает сильно не тратиться — серьги должны быть дешёвыми хотя бы потому, что они обязательно будут испорчены во время боя, маску он чинит сам, приобретая только самый дешёвый лак и используя странноватую краску, а за одеждой Царица порой и сама может проследить. Что-что, а справедливости в денежном вопросе Госпожа добиваться умеет, даже если это может оказаться ей не на руку.       Моракс, похоже, совершенно игнорирует несчастное выражение лица собеседника и с улыбкой наблюдает за ним, лишь после окончания выбора блюда жестом подзывая официанта и отдавая ему указания. Он осторожно отодвигает маску, колеблясь, но всё же оставляет её на столе.       Молодой человек быстро склоняется к Тарталье и смотрит на него так, будто мечтает только услышать его ответ. Чайльд едва ли не отскакивает от неожиданности, просто вжимаясь в спинку стула, и зачем-то кивает. Он не любит, когда кто-то приближается к его лицу настолько неожиданно, и нервно морщится. Конечно же, Моракс всё это заметил и намотал на фантомный ус. Просто не мог не заметить. — Да, — бормочет юноша, зачем-то касаясь пальцами нижней губы.       Он яростно пытается убедить рассудок, что находится не на ринге, но нависшая над ним фигура этому никак не помогает. Чёртов официант и не думает отходить, только сильнее склоняясь в готовности поймать и записать любой шёпот. — То же самое, — едва выдавливает Тарталья, беря себя в руки и выпрямляя спину, укрепляясь позиции.       Он мысленно прощается со всеми излишками, которые успел накопить и хотел потратить с младшенькими в выходные, но всё же заставляет себя улыбнуться. Моракс молчит, но не отрывает взгляда, полностью игнорируя исчезновение расторопного официанта, будто того и вовсе не было. — Вот поэтому у меня всё в порядке с лицом, — бормочет Чайльд, неловко улыбаясь.       Мужчина позволяет себе негромко посмеяться, склонив голову набок, и кивнуть. Он скорее пугает Тарталью странной сдержанностью и воспитанностью, чем успокаивает, но юноша ещё не знает, хорошо это или плохо. Наверное, без постоянного ощущения чего-то более сильного, дарящего ему столько адреналина, он был бы не так заинтересован в продолжении общения. Конечно, денег он всё ещё хочет, но эта работа просто не приносила бы ему особого удовольствия. Сейчас же Тарталья едва ли не больше заинтересован в самом Мораксе, чем его кошельке. — Следует ли мне взять это на заметку? — интересуется мужчина своим всепроникающим голосом и складывает руки на столе как викторианская дама. Чайльд нелепо хлопает глазами, несколько секунд переваривая вопрос, прежде чем найти на него достойный ответ, и подбирается. — Как Вам угодно, — скорее спрашивает, чем отвечает он. — Вреда я, конечно, причинять за такую мелочь не стану.       Мужчина ничего не отвечает, очевидно, не особенно нуждаясь в напутствии Тартальи. На его месте Чайльд не стал бы даже спрашивать, если бы интересовался человеком, и запомнил бы каждую мелочь, хочет того объект его наблюдений или нет. Тем более, Моракс-то смог заслужить себе не громкое, но вполне достойное имя, уж в этом Тарталья уверен. А все богачи имеют весьма значительные проблемы с верной оценкой своей персоны и окружающих дураков. По крайней мере, примерно таковы его обладающие средствами постоянные зрители, обожающие наблюдать за боем не рядом с рингом, как всякая мелкая сошка, а откуда-то из темноты бара, где не видно ровным счётом ничего.       Они ставят на беспородную, но прыткую и живучую лошадь, только и всего. Для них нет за маской людей, нет за хрустом и свистом боя боли. Всё это — увеселение, а то и бизнес, немного грязная, но оттого лишь более привлекательная игрушка. Как может судить юноша, Моракс уже немного отличается. Это очевидно хотя бы по тому, что одет он куда менее броско, чем те идиоты, но оттого выглядит только лучше. Он до сих пор ни разу не сделал чего-нибудь, чего Чайльд не смог бы спокойно перенести. Порой он пугает юношу, это нельзя отрицать, но Тарталья сомневается, что виной этому страху сидящий перед ним человек, а не нелепые игры разума. К тому же, напряжение уже давно стало постоянным спутником Чайльда, и он, скорее всего, избавится от этого чувства только вместе со смертью.

***

      Тарталья и сам не знает, как смог добраться до подписания контракта. Моракс сам признался ему, что рассматривает ещё несколько кандидатов, когда они очаровательно завершали ужин, и Чайльд честно не представляет себе, каков его скрытый талант, позволивший оказаться выбранным. Может быть, этому мужчине сильно не хватает в жизни дураков? Или он хочет оказаться профессионально избитым? Что ж, Чайльд не станет возражать. Любой каприз Моракса будет беспрекословно исполнен, пока он готов платить. — Напомню, что основным пунктом контракта является конфиденциальность, — уведомляет Моракс почти строго, не скрываясь наблюдая за малейшим движением крутящего в руке ручку собеседника. — Никто, даже члены Вашей семьи не имеют права знать об этом партнёрстве. Несомненно, я тоже не буду об этом распространяться и тем более разглашать Вашу личную информацию.       Чайльд фыркает и поспешно кивает. О, он прекрасно себе представляет, как мило мама с папой приняли бы новость о его новой интрижке. С мужчиной. За деньги. Вероятно, только Тоня, уже достаточно интеллектуально окрепшая, чтобы иметь возможность найти информацию об однополых отношениях, не упала бы в обморок и не схватилась бы за что-нибудь для удара. Но даже она была бы недовольна. А как же куча племянников и племянниц? А добрая милая старшая сестричка, жена братика? — Не переживайте, я умею хранить секреты, — заверяет он, начиная терять терпение и желая наконец подписать чёртову бумагу. — Особенно чужие. — Полагаю, Вас не удивит, что мной была выбрана загородная локация, — продолжает Моракс, и не думая ничего подписывать. — Однако Вы можете столкнуться с трудностями при поездках туда. Какой вид транспорта Вы предпочитаете?       Тарталья старательно припоминает, когда последний раз садился за руль и негромко фыркает. Нет, пожалуй, не стоит лишать отца машины, тем более не имея прав. Пускай уж он ездит на своей колымаге на работу, а Чайльд, как и всегда, найдёт иной способ передвижения. — Метро, — осторожно предлагает Тарталья.       Можно было бы ещё вспомнить и про наземные виды транспорта, но так уж опускаться Чайльд не собирается. Метро хотя бы гарантирует, что он исполняет свой гражданский долг и платит за проезд, не то что троллейбусы с автобусами, кататься зайцем на которых для него уже рутина. — Боюсь, метро туда не ходит, — бормочет мужчина, поджимая губы. — Однако совсем недалеко есть автобусная остановка.       Тарталья выразительно жмёт плечами. — Мне без разницы, — уведомляет он. — Собственно, это такой же общественный транспорт, как и метро. Моракс не может не согласиться с логичностью довода, и тут же добавляет: — Несомненно, я компенсирую расходы на проезд.       Чайльду очень хочется уведомить его, что он чисто из принципа не платит там, где за этим могут недоглядеть, но всё же юноша прикусывает язык. Копейки, а всё-таки тоже приятно. — Я бы предпочёл встречи два раза в неделю, — продолжает мужчина, игнорируя отвлечённость собеседника. — Однако этот пункт обсуждаем и всегда может быть изменён, как только Вы того пожелаете.       Тарталья кивает, как болванчик, и едва не вздрагивает, когда Моракс громко фыркает. Юноша поднимает глаза и встречается с улыбкой, скрывающейся в устремлённом на него взгляде. Чайльд снова возвращается к бумагам, лишь бы не раскрыть смущения, и со стократным рвением начинает изучать какую-то ерунду, написанную настолько мелким шрифтом, что её вряд ли читал даже тот, кто вписал сюда. — Что ж, тогда рад сотрудничеству, господин Тарталья, — говорит мужчина, подавляя смех и становясь серьёзным. — Надеюсь, оно будет приятным нам обоим.