Львиное сердце

Таверна «Львиное сердце», несмотря на звучное название – злачное местечко, привлекающее к себе весьма сомнительную публику. Воры, попрошайки, мошенники, а порой и рыба покрупнее: грабители да убийцы. Старику Пью, в общем-то, совершенно всё равно, кого обслуживать, карманницу, вроде самой Новы, или какого-то высокородного, всего из себя благочестивого рыцаря, состоящего на службе у короля – лишь бы ему платили полновесными медяками за кружку эля, да не жаловались на его паршивенькое качество. Впрочем, благородные к ним всё равно не захаживают: слишком уж специфическая репутация у местных завсегдатаев. Ну, или вернее, не захаживали. Рыцарка средних лет в начищенных до сияния доспехах заходит в «Львиное сердце» так, будто заглядывает туда каждый день, устало сваливается на стул перед стариком Пью и кладет перед ним достаточно медяков, чтобы купить литровую кружку эля – если такие вообще существуют. Нова кожей чувствует, как по таверне пробегает холодок отчуждения и неприязни. Людей короля тут не жалуют. Женщина за стойкой, кажется, вовсе этого не замечает. Она делает огромный глоток из своей огромной кружки и задумчиво смотрит сквозь старика Пью. Нова оценивающе приглядывается. Нет, всё же, не стоит. Интуиция и весь опыт подсказывают ей держаться подальше от человека с мечом. И всё же, когда нежданная посетительница заказывает вторую кружку и наполовину её осушает, Нова решается. Горожан обносить безопаснее, но рыцарка на королевской службе наверняка может легко расстаться с таким количеством монет, которое оплатит папашины травы на пару недель вперёд. Да и выпила она столько, что хорошо, если не завалится спать прямо перед стариком Пью. С минуту Нова размышляет, не стоит ли этого, собственно, подождать, но решает не испытывать удачу. Крепкая хватка сжимает её запястье, как только кошелёк оказывается в её руках. Посетительница как будто и вовсе не пьяная, если судить по её скорости и силе. Объём выпитого выдают лишь зрачки: огромные, почти закрывающие радужку – серую или всё же голубую? Впрочем, возможно, это и вовсе лишь результат всегда царящей в таверне полутьмы. Тогда совсем всё плохо. Рассказать печальную историю или начать торговаться? Да что она может дать женщине, состоящей на королевской службе, ведущей сытую, безбедную и вполне законную жизнь? Не себя же? Пальцы разжимают её запястье. – Мне не особо интересно, какой чушью ты попытаешься меня накормить, чтобы оправдаться, – чуть растягивая слова из-за алкоголя, но всё ещё очень хлёстко произносит женщина. – И чего же ты хочешь? – Нова старается звучать как можно независимее. – Пить в одиночку не слишком весело. Составь мне компанию, – не просьба. Приказ. Она знает, что Нова знает, что отдать незадачливую карманницу городской страже не займёт у неё особо много времени. – О чём бы ты хотела поговорить? – Не знаю. О жизни. – Ну, – задумчиво протягивает Нова, проклиная себя на чём свет стоит за отсутствие умения поддержать светскую беседу. Друзей у неё никогда особенно не было, только папаша. Но он и сам... не душа компании. – Как ты тут очутилась? Репутация у этого местечка… – Это не имеет значения. «Замечательно, – думает Нова, – просто замечательно. От умения поддержать светскую беседу зависит моя жизнь, но она не горит желанием сделать это проще». – А как ты оказалась на королевской службе? Говорят, женщин там немного, – пробует снова Нова. От кого-то от местных завсегдатаев она краем уха слышала, что такие люди любят многословно рассказывать о своей службе, и, замучив всех своим самолюбованием, после рассказа внезапно добреют. – Не хочу об этом говорить, – поднимает кружку и делает огромный глоток рыцарка. – Ну а зовут-то тебя хоть как? – почти умоляет Нова. Губы той неожиданно трогает улыбка, которая очень быстро перетекает в заливистый смех. Нова недоумённо ждёт, пока женщина отсмеётся. – Не могу, – утирает появившиеся слёзы новая знакомая, – моё имя это третье, что ты додумалась спросить? Нове слегка неловко. Она и сама готова рассмеяться, только не знает, как это будет воспринято. – У меня было не очень много друзей, – пожимает плечами она, делая неловкую попытку оправдаться. – Интересно, почему же, – хмыкает женщина. – Веспер. – Что? – Меня зовут Веспер. – Ага, – не находит ничего лучше, чтобы сказать Нова. Добровольно идти к волку в пасть, представляясь даже без вопроса, она не намерена. – Я не собираюсь сдавать тебя городской страже, – словно прочитав её мысли, произносит Веспер. – Если ты хочешь уйти, ты можешь. – Почему? – Тебя могут вздёрнуть за неукраденный кошелёк. Это глупо, – легко отвечает та, и Нова чувствует, что её слова искренни. И всё же… Вопреки всем официальным титулам, нечасто в рыцарях можно встретить благородство. – Я и успешно воровала до этого, – невпопад говорит она, чтобы поддержать разговор, а затем прикусывает губу, осознав, что и кому она ляпнула. – Всё же хочешь на виселицу? – весело приподнимает бровь Веспер. – Нет! – взмахивает руками Нова, и на всякий случай решает всё же надавить на жалость для убедительности, – я вообще-то не сильно-то и собиралась воровать, но папаша хворает. А я, ну… дочь каменщика. Единственная дочь каменщика. Веспер снова улыбается, и Нова воспринимает это за хороший знак. Возможно, её и в самом деле не вздёрнут. – Расскажи мне всё о неподходящем женщине роде деятельности, – произносит Веспер с сарказмом и, знаком подозвав старика Пью, кладёт перед ним ещё медяков. Полученную кружку она пододвигает к Нове. То ли алкоголь развязывает ей язык, то ли пережитый страх, то ли просто первая за долгое время (если не за всю жизнь!) появившаяся возможность поговорить с кем-то по душам, но Нова воспринимает эти слова буквально. Она сначала медленно и почти что нехотя, а затем сумбурно повествует о том, что папаша всегда хотел сына, но мать умерла вскоре после её рождения, а жениться во второй раз он так и не смог, потому на Нову смотрел, как на престарелую кошку – вроде и пользы уже особо нет, но и придушить жалко. А она всю жизнь пыталась соответствовать этому его глупому желанию: бросалась помогать в любой тяжелой, мужской работе, несмотря на женскую, неудобную одежду, росла сильной, ловкой, храброй, а ещё неуживчивой и дерзкой. Невесты на выданье, одним словом, тоже не получилось. Она и денег на папашины «лекарства» зарабатывает, отчаянно пытаясь получить хоть толику его внимания, прекрасно зная, что они будут лишь снимать заметные симптомы, а потом болезнь убьёт его в срок. А он всё так же хвалит её работу – но никогда её саму. Веспер слушает многословные излияния и не перебивает. Лишь кивает в уместные моменты, затем, когда Нова заканчивает, благодарит за рассказ и стремительно уходит из таверны всё той же уверенной походкой, которой вошла несколько часов назад. Нова остаётся сидеть, смотря на пустую кружку эля с лёгким чувством опустошения и не лёгким – недоумения. «Впрочем, – встряхивает она наконец головой и тоже поднимается, – какое моё дело, как предпочитают развлекаться рыцарки на службе у короля». Веспер, она уверена, забудет об этой встрече уже через пару часов. Нове хотелось бы верить, что она тоже. Только на следующей неделе Веспер снова сидит перед стариком Пью со своей до смешного огромной кружкой. И через неделю, и через ещё одну. Из раза в раз она подзывает Нову, чтобы та села рядом, из раза в раз слушает её рассказы про жизнь, про деревню, про воровство – но ничего не рассказывает про себя. Нове кажется, что у неё ближе Веспер никого нет, но у Веспер ближе неё, наверное все. Изнутри её сгрызает какая-то обида, но она продолжает приходить в «Львиное сердце» в те же дни и те же часы, и сажаться рядом, когда её зовут. А затем начинает провожать Веспер из таверны, сначала до конца улицы, потом до границы города, пока в один день не бредёт с ней так далеко, как та готова ей позволить. Они останавливаются у реки. Трава такая зелёная, какая она бывает только в этот период года, а воздух остро пахнет летом. Веспер садится на склоне и утягивает девушку за собой. Они молчат несколько минут. Что-то должно произойти, Нова чувствует это, как будто у неё есть способности предсказательницы. Пальцы Веспер поглаживают её запястье, будто ища в ней утешения. Нова неуверенно касается её плеча. – Я… – вдруг смотрит Веспер ей прямо в глаза, и Нова замирает, рассматривая её. А глаза всё же серые, цвета тёмного неба в дождь. И сама она какая-то утончённо прекрасная. Нова впервые всматривается в свою собеседницу не в полутьме захудалой таверны. Веспер мягко убирает пряди волос с её лица. – Ты мне позволишь? Нова готова ответить ей «да» на все вопросы, и неважно, что после этого невесты на выданье из неё никогда больше не получится. Губы Веспер накрывают её – сначала нежно, совсем неуверенно, а затем всё настойчивее. Она не разрывает поцелуй так долго, что Нова невольно думает, что умрёт от недостатка воздуха, но мгновенно отмахивается от этой мысли. Даже если так, это лучший способ умереть для такой неудачницы, как она, не на виселице, попавшись на неудачном воровстве, и не от голода, не сумев ничего украсть, а целуя, наверное, самую привлекательную женщину в королевстве. Возможно, сами такие мысли – предательство короны. Но от Веспер мягко пахнет мятой, несмотря на весь выпитый ей эль, что Нова решает, что к чёрту не только страх смерти, но и корону. А затем Веспер всё же разрывает поцелуй, и они обе совершенно не знают, куда себя деть. Здесь, наверное, причинствовал бы разговор, но что-то ясно без слов, а что-то словами не передать. Они вместе смотрят на вяло текущую реку и молчат. Но если Нова чувствует себя в этом молчании, как рыба в воде, то Веспер по-прежнему что-то тревожит. Та совсем ничего о себе не рассказывает, но Нова всё же может это сказать с уверенностью. – Я хочу убить короля, – тихие слова разрезают тишину. Падают тяжелыми камнями, разрушая хрупкую, лишь только появившуюся надежду на счастье. У Новы вспыхивают в голове один за другим вопросы, которые она не готова задать. Она не хочет спугнуть первую искренность от Веспер за всё это время. Её догоняет совсем неуместная сейчас мысль: «А вот это уже точно предательство короны». Целовать женщину, думая, что она красивее самой королевы? Грешно. Целовать женщину, планирующую убийство короля? Замечательно. Просто замечательно. Нова и сама не понимает, почему она думает, что Веспер именно планирует убийство короля, а не мечтает о нём. Но у такой женщины, как Веспер всегда есть план, и план на случай провала плана. А затем Веспер начинает говорить, и Нове невольно становится стыдно за то, что она с такой обидой и злостью изливала ей душу. История женщины вызывает ярость до дрожащих губ и белых кулаков. После того, как Веспер осталась сиротой в младенчестве, её растила её бабка-знахарка, к которой возили лечиться всех из их деревни и всех окружающих. Девочке было семь, когда мимо их деревни проходил королевский объезд территорий. Она не знала, донёс кто-то королю, или он узнал сам, но приказ о казни женщины-целительницы, подозреваемой в колдовстве, тот подписал, не глядя. Веспер, стиснув зубы, стояла в толпе, глядя, как горит её бабушка, а потом бежала из своей деревни через лес, сдирая кожу на ногах и руках. Через два дня её, уставшую, грязную, окровавленную – почти умирающую, подобрал бывший рыцарь из одной из соседних деревень, которому когда-то помогла её бабка. Что двигало им, благодарность к знахарке, сочувствие к несчастному ребенку или желание подложить большую свинью королю, Веспер не знала, но тот назвал её своим бастардом, и – откормив и подлечив немного – стал тренировать как свою преемницу. Несмотря на выдающиеся способности, девушка попала на королевскую службу поздно, к двадцати трём годам, и медленно, хоть и уверенно, продвигалась наверх. Всё же женщинам при дворе скорее полагалось греть постель если не королю, то высоким лордам или рыцарям. Наверное, на месте Веспер, любая бы сдалась и нашла себе тёплое местечко. Но её жажда мести нисколько не угасла за все эти годы. К тому же, повзрослев и примелькавшись при дворе, Веспер начала понимать, насколько разрушительным являлось правление короля для жителей королевства. Он был недальновиден, быстр на расправу и жаден, отчего казна пустела, а крестьяне всё чаще голодали. И, как будто личного мотива и интересов королевства было мало, Веспер всё чаще замечала, что ко двору представляли совсем юных, даже не вошедших в возраст девочек. – И я не могу не думать, что после казни бабушки… Если бы я не сбежала, если бы ему кто-то сообщил… Я, конечно, не высокородная, но служанки тоже… – сбивчиво говорит Веспер, и Нова кивает. Только дурак бы не догадался. Сбивчиво вывалив всё на Нову, Веспер молчит. Нова тоже молчит. Ей бы хотелось сказать хоть что-то, извиняться за то, что она зря жаловалась на свою судьбу, поддержать как-то, отговорить от этого безумия… Но она не находит слов. Веспер прикрывает глаза, а потом, будто приняв решение, поднимается, разворачивается и делает шаг к протоптанной тропинке. – Подожди! – окликает её Нова, – я… ты… не уходи. – Я уже близка, ты понимаешь? – чуть срывающимся голосом отвечает ей Веспер, не поворачиваясь лицом. – Когда всё случится, меня казнят, и всех, кто был мне близок, тоже. – Никто не узнает. Только не уходи. Останься со мной. – Я не могу. С тобой я… становлюсь человечнее. Хочу жить, мне есть, что терять. А я умерла там, тридцать лет назад, глядя на костёр. Нова поднимается на ноги и в один решительный шаг преодолевает разделяющее их расстояние. Она смотрит в лицо Веспер – самое красивое лицо, которое она когда-либо видела – красное от плохо сдерживаемых слёз, обезображенное гримасой боли. – Ты всегда была человечной, потому и пошла на это. Тренировалась до беспамятства, терпела насмешки, преодолевала преграды. И я хочу быть с тобой рядом, даже если в конце мы обе будем гореть на костре, проклятые каждым жителем этого королевства. Веспер отчаянно кусает губы и прячет вгляд. Но Нова видит, как медленно, слой за слоем, сползают её защитные слои. Веспер не умеет доверять по-настоящему, возможно, никогда не научится – слишком много времени она провела совершенно одна, вынашивая свои опасные, но благородные планы – но сегодня она доверяется Нове до самого конца. Сколько бы им до него не было отмерено. Они больше не ходят в «Львиное сердце». Их местом становится побережье реки. Сюда они приходят, выкраивая каждую свободную минуту, и разговаривают, разговаривают, разговаривают, прерываясь лишь на осторожные поцелуи – как будто кому-то из них и правда страшно, что их увидят и казнят. Нет, всё же страшно – но лишь до того, как будет исполнено их предназначение. Но даже после бесчисленных разговоров, Нова понимает Веспер в её жажде мести, но так и не может понять, почему та так хочет заколоть короля, глядя ему в глаза, а, например, не отравить его перекус – просто и эффективно. И, наверное, ей и не надо понимать. И всё же… Всё же Веспер могла бы жить. Они обе могли бы жить, но обе сгорят дотла. Время ускоряет свой ход. Каждое мгновение кажется заимствованным. В один день Нова просит Веспер научить её каким-нибудь «приёмчикам» из рыцарского арсенала. Та выразительно закатывает глаза из-за выбора термина, но не отказывает. Ученицей Нова оказывается на редкость бесталанной. Нет, она сильная, умная и довольно вёрткая, только пропускает удар за ударом, засматриваясь на то, как красиво колышется грудь Веспер под тонкой рубашкой. Проследив её взгляд, та специально делает свои движения размашистее и открывает стойки сильнее. Нова облизывает губу и падает на траву. Палку она с силой бросает в реку и ловит на себе укоризненный – и почему-то смешливый – взгляд Веспер. – Это была хорошая палка. Как ты теперь намерена заниматься? – Ты правда думала, что мы после этого ещё сможем махать палками? – возмущённо закатывает глаза Нова. – Ты ужасный учитель. – Или, – делает паузу Веспер, отбрасывая и своё импровизированное оружие, и наклоняется к ней, – я отличный учитель в чём-то другом? Именно там и происходит их близость. Наверное, место не самое удобное, не самое романтичное, не самое чистое, но Нове по большей части плевать – она не может боле ждать, не способна отказать Веспер, и, в самом деле, не тащить же свою женщину в халупу к умирающему папаше. Их почти безусловное счастье длится три месяца. А потом Веспер пропадает. Не приходит к реке, не приходит в таверну – Нова, испереживавшись, решается вновь заглянуть к старику Пью и проверить. До них доходят вести о смерти короля, но больше ничего, ни о том, как он был убит, ни о том, кем он был убит. Нова не находит себе места. Смерть папаши спустя неделю после вестей о короле даже приносит облегчение – по крайней мере, он не увидит, когда за ней придут. Не разочаруется в ней ещё больше, чем в момент, когда она появилась на свет. Нова хоронит отца и начинает ждать стука в дверь, просыпаясь ночами. В конце и вовсе перестаёт спать – ей бесконечно снится костёр, на котором горит она, но гораздо чаще и гораздо страшнее – костёр, на котором горит Веспер. Ей снится, как той зачитывают приговор – и рядом с приговором за цареубийство, шёпотом, как будто это что-то грязное, зачитывают приговор за то, что она возлегла с женщиной. Наконец в дверь действительно стучат. Нова открывает без колебаний, готовая встать на колени и покаяться во всех грехах. Лишь бы быть рядом с Веспер – если уже поздно быть рядом в последние моменты, то хотя бы на том свете, хоть в аду. Но на крыльце стоит женщина в глубоком капюшоне, и сердце Новы пропускает удар. – Ты жива… Жива, жива, жива, – только и повторяет она, кажется, и в самом деле опускаясь на колени. Веспер на руках затаскивает её в дом, и лишь потом позволяет себе сесть рядом с Новой и гладить ту по голове. А слёзы текут и текут, и с ними уходит напряжение всех прошедших недель. Они уходят далеко на север через неделю. Берут себе другие имена и оседают в крошечном домишке, выкупленном Веспер заранее – и Нова не может не задумываться о том, когда она начала строить планы на будущее, чтобы купить этот дом. Когда перестала планировать умереть. Она не спросит, никогда не спросит. Они проживают день за днём на своём собственном краю мира. Заводят кур и косоватую – с какой стороны не посмотри – козу. Приглядывают за местной ребятнёй, не давая им ввязываться в неприятности. Так проходит год за годом. У Новы появляются сеточки морщинок на веснушчатом лице. Неизменно молодящуюся Веспер догоняет седина. Очередным зимним вечером Нова улыбается, и в миллионный раз задаёт вопрос. – И всё же, что случилось с прошлым королём? – слова звучат буднично. Она, в принципе, знает ответ, но хочет убедиться… – Сердце не выдержало, – пожимает плечами Веспер, слегка улыбаясь. …убедиться, что для них никогда ничего не изменится. «Сердце не выдержало» это их «навсегда».