Не пытайся.

Соедененные руки в молитве не помогают, а лишь натягивают улыбку на её бледном лице. Я пыталась избавиться от неё много раз, различными способами, пыталась забыться или хотя бы привыкнуть к её желанию всё контролировать, но единственное, на что способна каждый раз я — вновь забыться в очередных пустых молитвах. В этом тёмном зале царит тишина, но в то же время я слышу её жуткий смех эхом. За окном — ночь. В моих планах — выскользнуть отсюда незамеченной, убежать куда-то, чувствуя полную свободу. Ступаю тихо но после того как замечаю что-то схожое на её силуэт даю волю бегу. Но, к моему разочарованию, она уже здесь и смысла бежать больше нет. Один стук её каблука — и волна мурашек катится по спине. По залу, одним щелчком её тонких пальцев, вспыхивают тусклые фонари, заменяя основной свет. Она всегда любила этот мертвенный оттенок — он подчеркивал её бледность, как фарфоровую трещину на кукольном лице. Я оборачиваюсь — зная, что она будет стоять вплотную за спиной, как тень, как проклятие. Её лицо — хмурое, слишком идеальное, почти неживое для моих глаз, для глаз обычных "смертных". И сегодня — ничего нового, необычного. Я ненавижу её ухмылку, но она снова делает её, зная, что этим дразнит. — Ты опять за своё, Ариэл? — произносит она сладко, с подчёркнутым, противным акцентом на моё имя, будто смакуя каждую букву. — Принцессы обычно ночью не сбегают, — продолжает она с оттенком усталого разочарования. — Принцессам и сбегать незачем, — отвечаю в её любимом — резком, режущем голосе и стиле, кидая недовольный взгляд своих узких глаз в её кроваво-красные как луна за окном. Она вздыхает и медленно приближается, её силуэт пульсирует в свете фонарей, как в зыбком сне. Слишком реальна, чтобы быть иллюзией. Слишком неестественна, чтобы быть человеком. — Прекрати пытаться, — произносит она с ледяной нежностью, пытаясь задушить моё неугомонное желание вырваться из-под её контроля. Но даже в этой нежности я слышу подставу и лёгкую перчинку. — Нет! Это ты прекрати пытаться меня остановить. — срываюсь я, голос слегка дрожит, и кажись она замечает это своим ловким взором. — Тебе ведь смешно наблюдать за этим, признай! Так и дальше смотри, разочаровуйся что я такая "вольная". Она улыбается. Её алые губы растягиваются, открывая белоснежные клыки. Она ничего не говорит мне в ответ - привычное молчание, лишних слов она не любит. В один миг моя рука становится единой с её. Мёртвая хватка впивается в кожу, как ловушка, как клеймо которое не даёт и шанса вырваться. Я чувствую, как её сила переливается в мои вены — ледяным ядом, парализующим волю. Моё тело подчиняется, но внутри бушует ярость. Её голос звучит уже у меня в голове, шелестом за зеркалом: — Всё, что ты делаешь — это продолжение моей игры, Ариэл. Беги — и я приду за тобой. Молись — и я услышу каждое сладкое слово. Сопротивляйся — и ты станешь только слаще. Она склоняется ближе, почти касаясь щекой моей кожи вызывая непонятную реакцию, и лишь тихо шепчет: — Но знаешь, что самое прекрасное, моя милая? Ты всё ещё не поняла, кто из нас на самом деле держит поводок. Наконец-то говорит она своим стальным, полным ужасом голосом. И тогда... в её глазах, будто вспышка — образ. Не моего побега, нет. Моего смирения. Сломанная, молчаливая, в цепях, с пустым взглядом. И я понимаю: она не просто хочет остановить меня. Она хочет, чтобы я пришла к ней сама. Знает, что хорошо отыграла свою роль на моей психике - знает, что если убегу - вернусь. Слишком хрупкая в её глазах, слишком сладкая, в плену.