Легче?

ㅤ ㅤ ㅤ — Прости. Этих слов он, пожалуй, ждал всю жизнь, мечтал с тех лет, когда коленки саднили после падения с подъёмника, когда небо казалось таким высоким, а люди добрыми. С тех лет, когда его первый раз высмеяли перед девчонкой, которая ему нравилась, когда вылили флуорокраску на волосы, которые так не хотелось подстригать. С тех лет, когда оставляли одного отбиваться от шайки с «других улиц», удирая тем временем с награбленным добром. С тех лет, когда его душили. С тех лет, когда клинок сорвался с брови и вошёл раскалённым пламенем в глазницу. С тех лет, которые растворились в нескончаемой буре психозов, срывов, боли и кошмаров. И сейчас он наконец-то их услышал. И как услышал! Подумать ведь только, всегда такой неуверенный и хилый, теперь он показал им всем, кто он. Не мальчик-спичка, а «мистер», «босс», «господин». Шиммер в руках и корона на голове, он всё сочинил, а самое главное — исполнил ровно так, как хотел. Бензо мёртв — нужно было слушать первое предупреждение. Дети больше не помеха — как легко обмануть и заманить их по ложному следу. Севика на его стороне. Севика всегда на его стороне. — Тебе не кажется, что этого мало? — Силко вальяжно облокотился о ржавые перила мостика. — Или, думаешь, что своими пафосными речами ты сможешь что-то изменить? «Я сам себя не простил», «извини», «клянусь»… осталось сказать «папа, прости, я больше его не трону», как в старые добрые времена. Увы, не работает. После стольких раз, Вандер, уже ничего не работает. Я… — он вздохнул, глядя сначала на отражение огненной радужки в лезвии кинжала, а затем на уже формирующийся кровоподтёк под вандеровым глазом, сохраняя поразительное спокойствие и почти дворянские ужимки, которые выглядели столь же смешно, сколько балетная пачка на поро: как-никак, а Силко до манер верхних было невероятно далеко. — Я пришёл сделать тебе предложение, а не говорить по душам. Мы можем уничтожить их всех, Вандер, либо ты можешь умереть. Выбор твой. Тишина. Кто-то закурил, кто-то потянулся за револьвером, кто-то кашлянул. Тик-так, тик-так, тик-так. Вот он, гончая Зауна, самый грозный человек на Линиях: связанный и прикованный наручниками к ржавой рухляди у грязной реки. Как поразительно быстро сменились роли, не так ли? — И всё же, Силко. Нам надо поговорить. Как брату с братом. — Ты мне больше не- — О той ночи. О том восстании. Почему всё пошло под откос. А потом… потом делай со мной всё, что захочешь. Хоть убей. На этот раз до конца. Плечи Силко напряглись, и сам он, словно карточный домик, у которого лёгким дуновением ветерка лишь слегка сместило карту в основании, пошатнулся, теряя былой холод во взгляде. — Выйдите. Все. Абсолютно все. Вон. Приказ был исполнен почти сразу, пусть и с явной неуверенностью — с чего бы Силко такая мертвая тишина на спектакле, организованном для бывших приспешников Вандера? И всё же, голову терять не хотелось никому, и за считанные минуты последние шаги стихли вслед за громогласным скрипом ржавой двери. — И что же о великий Вандер хочет мне сказать? — с ядом в голосе чуть ли не прошипел Силко, вновь выхватывая кинжал. Несдержанный зверёк из прошлого, а не тот самый аристократ, образ которого он так любил примерять. — О чём нам вообще говорить? Ты меня предал, мне нечего повторять уже сказанное. Секунда, две, три… Предал. Это слово обжигало Вандеру душу с тех самых пор, как он совершил самый страшный из всех грехов в своей жизни. На его руках уже тогда было много крови, но одна единственная… О, как же мучила она его в кошмарах, из ночи в ночь являясь одним и тем же видением — окровавленный живой труп с абсолютно пустой глазницей, плачущий, молящий, кричащий что-то на родном говоре своих гнилых Сточных Ям, взывающий к мёртвым родителям и просящий остаться в живых. — Силко, я… я знаю, — Вандер поджал губы, вспоминая осточертевшее былое. — Ты не виноват. Ни в чём. Ни в смерти моего отца, ни в том, что пожар перешёл на верхние уровни… Просто я тогда… у нас с отцом ведь всё только начало налаживаться, он пошёл за мной, впервые пошёл же. И так всё было спланировано, до мелочей же, а ты под руку не там попался, и всё не туда пошло, и… Когда отец отошёл, я, кажется, вообще всё потерял. И себя тоже. Но… как только я увидел ещё и как мост горит, миротворцев этих… Всё вышло из-под контроля и мне так хотелось хотя бы один раз не отдуваться за тебя- — Отдуваться? Отдуваться?! Я… — Силко засмеялся, но в смехе этом была одна лишь горечь и ненависть. — Вандер, я был ребенком. РЕБЕНКОМ. Острие сверкнуло фиолетом от емкостей с шиммером, но упало прямиком к вандеровым ногам. Ребенком. Подростком. Силко был подростком, да, а в Зауне это уже почти пол жизни. Пол жизни, проведенной в беззаботном мире, на который он смотрел через розовое стекло, так легко треснувшее от перчаточного чугуна. — Я был наивным дураком, максималистом, как и все в то время, и что с этим сделал ты?! Вы с Бензо печатали моё лицо на листовках, давали мне выступать, вербовать, рисовали меня на стенах, называли «оком Зауна»… зачем? Чтобы пойти вразрез со всем, что я говорил?! Чтобы наброситься на Совет с палкой против пушки? И за это ты просишь у меня прощения? Лепесток за лепестком, цветок увядал, обнажая одни лишь только шипы и чистую, необузданную злобу, что он выносил с собой из самого семени. Пролился дождь, сверкнула молния — Силко не хотел больше нежного тона и харизмы в голосе. Он хотел правды. — Я боготворил тебя! Даже когда ты бил меня, когда душил не раз, я… я постоянно тебя прощал, потому что я ЗНАЛ, что ближе тебя никого нет. Что как сильно бы тебе не сносило голову, ты всегда приходил в себя и всегда мог защитить. Что ты не убьёшь, как бы сильно я не оступился. — Силко- — Да ты хоть представляешь, скольких людей я уничтожил, потому что видел в них твоё лицо? Я вырезал половину низов, потому что они все выглядели как ты. Твои глаза, твои руки. Эти руки, — он схватил себя за горло, — эти руки, Вандер. А сейчас ты хочешь, чтобы я тебя простил? Просто потому что ты понял, что насилие не выход и завёл выводок детей, которых тебе жаль? А меня тебе жаль не было? Когда ты издевался надо мной, вместо того, чтобы просто проломить мне череп своими перчатками и выбросить. Почему, Вандер? Почему мне должно быть жаль, а тебе нет? Выждав несколько секунд и понимая, что вопрос был далеко не риторическим, Вандер кивнул на рукоятку кинжала. Его кинжала. С той самой буквой V, его спутницей с эпохи безбашенной молодости, заполненной янтарными ожерельями, картами таро и песенными фестивалями. — Силко, я о другом, — неловко кашлянув, Вандер чуть сдвинул затекшую ногу. — Ты можешь убить меня. Я бы сделал то же самое, будь я на твоём месте. Но… ответь мне ожно: убьёшь ты меня, и что изменится? Станет легче? Если да, то… И вновь потерянный взгляд человека, который так не любил ошибаться в своих идеально продуманных ходах. Но в этот раз с ответом Силко не спешил. — Я всё равно не соглашусь накачивать людей этой фиолетовой дрянью. И я всё равно буду пытаться сотрудничать с верхними. Я тебе не союзник, Силко, но я твой брат. И сейчас… когда отца нет, Тоби нет, Бензо нет, кто у нас остался? Кто остался… этот вопрос задел Силко больше, чем ему бы хотелось и, вместо того, чтобы подобрать кинжал он сделал шаг назад, обратно к металлическим перилам. Кто остался? Из тех, кто понимал, кто был с ним с самого начала, кто… — … знает тебя лучше, чем ты сам? Силко, я ведь всё помню. Когда тебя из завалов вытащили, когда ты не разговаривал, когда тебя звали… — Замолчи. Ты не имеешь никакого права на это имя. Вандер. Никакого. И Вандер действительно замолчал. Кинжал вновь очутился в ножнах, а Силко посмотрел через плечо и достаточно тихо, чуть ли не полушепотом, проговорил: — Выйди и ты. Это был не приказ, нет, это была просьба. Вандер бы и не понял, кому она адресована, если бы не лёгкий шорох в темноте, да смуглая рука, убравшая револьвер и набросившая на высокое тело накидку. Только теперь, когда они были по-настоящему одни, Силко спрятал руки в карманы рваных брюк и сел на металлическую сетку моста, не напротив, нет, а рядом. С тем самым человеком, смертью которого он грезил все эти годы, чье лицо он возненавидел сильнее любого пилтоверского правителя и вместе с тем самого близкого человека из всех в Рунтерре. — Я ведь не просто так это говорю, — хрипло продолжил Вандер, осмелившись посмотреть в играющий огонек в глазнице Силко, — кто, если не мы? С тех самых лет? Тебе ведь было… — Четыре, — прошептал Силко, нашарив монетку в кармане и начиная перебирать её, глядя в пустоту перед собой. Ты… ты воспитал меня. — А ты меня, — Вандер ухмыльнулся, и капля крови упала с его губы прямиком на грязную рубашку. — Я так долго тебя обвинял во всём, но потом… когда всё случилось, я понял… да всё я понял. Я искал тебя, нырял за твоим трупом… — Ты же плавать не умеешь, — фыркнул Силко. — Пришлось научиться. И миротворцам хотел сдаться. И сдался бы, если б Тоби не остановил. А всё почему? Потому что у него тоже никого не осталось. И у меня теперь не осталось. Я столько лет всё что-то кому-то доказывал, боялся, убегал, а потом вновь доказывал и доказывал в борьбе за какое-то мнимое счастье, а счастье-то у меня было. Под носом. Ты да батя, Тоби и бар. И сейчас оно есть, в девчонках, в городе, в «Капле». Я… очень много думал о тебе, Силко. Все эти годы. И когда пошли те слухи… я был рад. Что ты жив, в смысле. Просто жив. И… если… если тебе правда станет легче, если ты закончишь начатое, то… — Не станет. Монетка выпала из кармана, и Силко наконец-то ответно посмотрел Вандеру в глаза. Те самые глаза, которые видел умерший в нём мальчишка в последние секунды своей жизни, те самые глаза, которые затем преследовали его на потолке в заполненной лекарствами комнатушке Синджеда, а потом за каждым углом, на каждой стене, которые были выжжены в его сознании, в кошмарах и наяву. Какими же простыми они оказались. Какими спокойными. И совсем не страшными. — Не станет. Не станет, потому что… — повторил он чуть тише, закусывая губу и стараясь не договаривать, но слова всё же вырвались наружу, — … потому что… я уже столько раз тебя убил. Внизу. Когда в каждой цели видел тебя, я тебя и убивал, но вот брата я так убить и не смог. Брата я… Маленький мальчик, который плакал на матраце в «Последней Капле», успокаивался только тогда, когда крепкая рука прижимала его к выцветшей футболке, пропахшей потом и морем после гулянки с Бензо. Успокаивался он и сейчас. — Нам не обязательно воевать, Силко. Шиммер… — аккуратно проговорил Вандер, — на самом деле звучит гениально. И… то, что ты с ним сделал, тоже. Но… его же можно использовать и во благо? Силко кивнул, потирая переносицу и глядя на ящик перед платформой мостика. — Синджед помог мне использовать его именно для этих целей, — он провёл пальцем под глазом морского змея, — инфекция могла распространиться, но он сделал так, чтобы этот протез не отторгся. Закрыв здоровый глаз, Силко помедлил, неохотно добавляя: — И что бы не случилось между нами тогда, сейчас… В какой-то степени я тебе благодарен, Вандер. Слабым в Зауне не место, а ты смог убить во мне ту слабость, от которой душа гнила сильнее, чем от любой речной инфекции. Я был сопливым мальчишкой. А стал мужчиной. В этом и твоя заслуга. Что же до шиммера… это неплохое топливо, да и раны оно залечивает не меньше снадобий у местных целителей. Я… я думал использовать это для… для развития нашей экономики. Зауну пока рано браться за оружие, и- — Так ты решил меня попугать? — Вандер усмехнулся, распрямляя спину настолько, насколько то позволяли верёвки и наручники. — Притащил гору мешков на продажу и пригрозил, что спустишь их на войну? — И получилось же. — Получилось, Силко. У тебя… у тебя многое получается, — Вандер несколько призадумался и пелена ностальгии на секунду приглушила настоящее, увлекая его в такое теплое и счастливое прошлое. — Правда. Если слухи не врут, то ты столько сделал для этого города. Но в тени. Так подумай, что можно сделать при свете? — с небольшой опаской, Вандер всё же договорил, — Вместе? Несколько помедлив, Силко всё же кивнул, вытаскивая связку ключей из-за пояса. — Многое, Вандер, многое. Но, видит Дева, если ты хотя бы… — То я лично отрублю себе руки. Или руку… а вторую… — Бездна побери, просто заткнись уже. Годы идут, а ты не меняешься. Повторот в крохотной скважине, и вот уж на заброшенной фабрике эхом раздался шум от упавших с мостика наручников. Кинжал и перчатки. Око Зауна и Гончая Линий. Братья. ㅤ ㅤ ㅤ