Архив стëртых улыбок.

— Я дома. С характерным звуком Докча захлопнул за собой дверь. Порыв ветра, залетевший вместе с ним, заставил его уловить неприятный громкий стук удара. Такой, что означал опустошение его кошелька. Ну и блядство. Верхняя одежда сама тихонько с него сползла, под уютную мелодию копошения тарелок и чашек с кухни. Кончик носа чуть ли не подпрыгнул от вереницы вкусного аромата, расползающегося по дряхлым стенам его обители. Опираясь об стену по пути, он отмечает знакомый провал в ней и следом расползающиеся трещины, отчего то напоминающие паутину. А у него, если судить по такой ассоциации, паучиха-наседка весь дом облазила. Ха-ха. Он застаëт его там, спокойно располагающегося на кухне, с повязанным на талии розовым фартуком и клубничными пончиками на нëм, с красивым обрамлением золотистого. Это Докча не упустил шанса подарить ему мечту всей его жизни на день рождение в прошлом, и вот результат. Странно, ему думалось что Джунхëк отдал его на растерзание собакам. Ну или сжëг. Хрен его знает. Секунды он стоит и пялится на своего пленника, прежде чем инстинктивно узнаëт по изменившейся стойке что тот собирается повернуться к нему, и быстро сбегает за стол, внимая только к еде и ни к чему больше. Цепь на ноге узника звякнула, Джунхëк развернулся в тишине, ни о чëм не спрашивая. Омурайсу. Ах. Его любимое блюдо. Он ещë не намацал ни куска на ложку, но просто знает что это великолепие взорвет вкусовые рецепторы любого. Его собирающиеся слюни во рту тому доказательство. Но глаза устремлены исключительно на оковы на ноге Ю Джунхëка. На лице Ким Докчи нет улыбки, но она дрогнула. — Джунхëк. Громоздкое тело с грохотом упало на пол, из-за запутавшейся ноги в цепях. Нервный срыв спутал его разум и застлал глаза белой пеленой. Джунхëк, безусловно, агрессивен, но Докча знал лучше, знал что он рациональнее кого бы то ни было, что являлся неумолимой скалой, какую не брал ни один пробойник. Теперь же, видя его таким, разъярëнным, рычащем по-звериному, он избегал его взгляда. Никто не желает смотреть в глаза своего любимого героя, которые ты сам же и напичкал лишней и обременительной болью. И Докча тоже не хочет. Он уже было подбежал к нему помочь. Успокоиться? Выпутаться из цепей? Он не знает. Просто всë его естество рвëтся и мечится, выворачивает живот. Нечто внутри него, наверное совесть, давит на внутренности, которые он, кажется, сейчас выблюет, в дикой потребности сделать хоть что-то. Ким Докча сглотнул и нервно облизнул свои губы, которые по какой-то причине ощущались иссохшими. И посмотрел на своего.. друга в ответ. Там, в его глазах, самих зрачков и не было, лишь прямой строчкой текст «я убью тебя, я жажду тебе навредить», такой пылающий, с обугленными от огня ярости буквами, несущий в себе угрозу и ничего более для их когда-то важной дружбы. Естественно, ведь теперь он.. похититель, плохой парень и самый отвратный друг. Джунхëк его ненавидит. Ах, как мерзко колет сердце при этой мысли. — Ким Докча? Спохватившись, Докча встрепенулся и неловко заëрзал на стуле, игнорируя как опасно он накренился и хрустнул. — Аа, Джунхëк-а? — протянул он с привычным игривым тоном. — Еда тебе не по вкусу? Если он и заметил, как на секунду кальмар содрогнувшись застыл, то не прокомментировал. Докча мысленно наслал на себя пару тройку проклятий. Они оба прекрасно знают как он обожает еду солнечника, так что в его словах посыл был совершенно другой. Он уже заметил что с ним что-то не так, да? — По вкусу. Неспешно, Ким Докча начал трапезу. Наверное, для поддержания «я в порядке» имиджа, стоило выкинуть какую-нибудь раздражающую шутку, такую, что была бы в самом репертуаре его нахальства, но у него словно выкачивали кислород из горла каждый раз, когда он пытался. Говорить совсем не хотелось. Это всë так неправильно. Он совершил непоправимое. Его собственное дыхание кажется ему слишком громким, слишком наглым — как будто он не имеет права даже дышать после того, что совершил. Сердце колотится, кровь стучит в висках, но это не адреналин, не ярость. Это страх. Ложка промахнулась, ударившись об тарелку. Каждое слово — нож. Он заслуживает большего. Заслуживает, чтобы его скрутили, бросили в тюрьму, сломали. Ведь он сделал это с другим — украл, лишил воли, запер. Прямо как и его папаша. Ха. Ким Докча почти шепчет: Прости меня. Но кто простит такое? Он знает ответ. Никто. Он помнит начало — правильное, какое должно было быть нынешним настоящим. По его квартире словно пронëсся ураган. Вмятин на его серых стенах прибавилось, как и неопознанных следов. когтей? Он перепрыгнул через сломанные ножки стульев, с тяжестью вздохнув при виде остальных перевëрнутых предметов мебели. Серьëзно, даже диван? Дальше — лучше, пол весь грязный и смазанный перемешавшейся раздавленной едой. Ц, неблагодарный ублюдок, он думает у него много денег на рис? Абсолютно нет. И по середине всего собственной персоной уснувший Ю Джунхëк. Наверное, устал, бедный, крушить его квартиру. Злой, жаждущий свободы, устраивающий голодовки на недели, с заряженными на удар по морде Докчи кулаками, это то, что всегда должно было быть. Это служило ему суровой пощëчиной, напоминанием о том, какой же он последний выблядок. Это его отрезвляло, было причиной кривых улыбок, искрящихся болью, и заломанных пальцев, что он черезчур сильно сжимал, до посинения. Но что теперь? Посмотрите, по своей воле пленник готовит похитителю его любимое блюдо. Он даже убрался в его отсутствие. Все износившиеся носки пропали, а полки с пылью, на которой были записаны номера, блестели как единорог. Колено Докчи неконтролируемо подпрыгнуло, врезавшись в стол, что он благополучно проигнорировал. Внутри него заискрили нервы. Он вспомнил, как планировал всë это, как оправдывал себя, говоря, что это единственный способ. Но теперь эти оправдания казались ему пустыми, как шелуха от зерна. Красивые лозы впились в него шипами, отравляя ядом, заставляя кровь заледенеть, свернуться, умереть. Он хотел им помочь, направить поближе к венам, чтобы отравиться с уверенностью, быстро и чëтко. Но чтобы такой гнилой сукин сын и так легко освободился от всех грехов, что натворил? Конечно он не заслуживал свободы от этого, так что в немом ужасе, он позволял самоуничижительным мыслям растоптать его. От слëз, стекающих в его рот, еда утратила вкус, стала пресной и удушающей. — Ким Докча! Ю Джунхëк тормошил его за плечи (когда он оказался рядом?), как вдруг стул окончательно натерпелся, сломав свои ножки, и утянув за своим падением двоих парней. — Гх! В спину впилась одна из отвалившихся ножек, а гигант навалившийся сверху не помогал ему оправиться от боли и наконец встать. Впервые за долгое время они так близко. Признаться, он следил за своим тактильным голодом, заперев его на все замки, но происходящее сейчас удачно подкашивает его волю. Слава всем богам, в которых он не верит, Джунхëк наконец встаëт, а за ним следом подпрыгивает на ноги и сам Докча. — Будь аккуратнее. — отзывается он. — Мм… буду, не волв..лнуйся, мам. Отлично, просто прекрасно, от напряжения он спотыкается в собственных словах. Что дальше, алфавит на день рождение, или пособие для деградирующих отбросов? — Ким Докча. Что с тобой. Большая лапа нежно ласкает его щëку, стирая следы от пролитых слëз. — Ким Докча. Упомянутый Ким Докча получил плевок таблеткой по роже. Холодный взгляд его узника прошëлся по уставшему виду горе-похитителя, заледенев ещë сильнее. Докче захотелось сжать грудь у места, где, как он догадывался, было его глупое сердце, задрожавшее на миг от его взора. — Д-Джунхëк! Эм.. Просто прими их, ладно? В ответ сильный пинок по ноге. Докча тихо зашипел. Он мог вырубить его или подложить таблетки в еду, но.. это стëрло бы границы его итак потрëпанной морали. … Ладно, ладно! На самом деле, он противился вообще такой возможности, и никогда бы.. не поступил так. Не с Джунхëком. Он ударил по руке Джунхëка, пошатнувшись от омерзения, направленного на самого себя. Это было.. инерцией. Всë просто — Джунхëку нельзя так касаться его, плохого, очень дерьмового человека. И всë же.. ему не больно? Стоило убавить силы. Докча понял, что это утомительно — смириться с тем, насколько ты ужасный человек, всего через несколько недель после того, как ты уже совершил непоправимое. Хуже того, Докча совершил такое преступление по отношению к человеку, которого любил больше всего на свете, и это было то, чего он никогда не мог себе простить. Почему ему потребовалось так много времени, чтобы осознать это? Рука, недавно мявшая его щëку, застыла, отвергнутая. — Все в порядке. Как дела? То, каким взглядом удостоил его рыба-солнечник, тонко намекнуло ему что тот ему ни на секунду не поверил. — Убирался. С таким бардаком мне интересно, как ты ещë ничего не сломал. Убирался. Он мог затопить квартиру в момент его отсутствия, чтобы соседи нашли его, закованную жертву, и высвободили. Докча специально удлинил ему цепь, хоть и словом не обмолвился об этом. Он мог напасть на него с ножом, который всегда в зоне его досягаемости, как идеального кулинара, но вместо этого он просто готовит еду. Ни одного покушения на жизнь Ким Докчи, нет. Почему нет, Джунхëк-а? Ты должен. Пожалуйста, смотри на меня как на что-то поистине ничтожное, как на скот, как на монстра, как на предателя. Или.. вообще не смотри. Пусть твой взор пройдëт мимо кого-то второсортного вроде меня. Его плечи устали и опустились, словно выдохлись после долгого марафона. — Джунхëк.. Он сжал запотевшие ладони, спрятав их за собой, губы криво сжались, а глаза лихорадочно задрожали. Наверное он похож на припадочного. — Ты можешь идти. Тишина — мëртвая, окончательная, как и их путь, что когда-то сошëлся в один. — Что ты сказал? О. Он звучит угрожающе. Он думает что это жестокая шутка? Жаль, что он настолько упал в его глазах. — Я схожу за ключами и сниму с тебя.. их. Потом принесу твоë пальто. Ты развернëшься и уйдëшь. Докча гулял глазами по телу Ю Джунхëка. Похудел ли он из-за него? Вроде бы нет, что успокаивает, хотя не то чтобы на глаз это можно понять. Может быть стоило притащить ему гантельки сюда, или что-то типо того, что помогает накаченным горячим парням держать себя в тонусе. Не то чтобы он разбирается в этом. Ю Джунхëк схватил его за запястье. — Ким Докча. Что происходит. Он раздражëнно выдернул руку из хватки. — А что происходит? Ты волен идти куда хочешь. Я за ключами, жди здесь. Агх, почему ты такой сложный… Докча поспешно зашагал прочь, как его снова схватили уже за плечо. — Стоять. В глаза мне смотри. Он попытался спихнуть настойчивую руку, но та сжала плечо сильнее, с явным предупреждением. Тебе даже нож не нужен. Просто задуши меня во сне, идиот. Так много простора для мести мне, а ты выбираешь.. бездействие? Хотя, может, это и есть твоя месть? Если это так, то она хорошо работает. Ты сводишь меня с ума. Он посмотрел. Они встретились взглядами. Они были тëмными, заглядывающими интимно далеко в его душу, и к своему стыду, Докча не противился этому завораживающему гипнозу. Его глаза были чарующими, (невзирая на мрак) они были волшебными, (не смотря на несущуюся в них смерть) они были его любимыми. — Ясно. Пасмурно. И что ему там ясно? — Прощальный ужин. Докча моргнул. И ещë разок. — Что? — Я уйду, как только ты съешь Пэксольги. — лаконично ответил Ю Джунхëк. Он отпустил его и отошëл на шаг, давая пространство. — Да, хорошо? — вопросительно-утвердительно ответил кальмар. Беспокоится, что пропадëт? Ну что ж, это меньшее что он может для него сделать. Вполне вероятно, что ужин прощальный, потому что Джунхëк отравил еду и Ким Докча умрëт мучительной смертью. Ну и поделом. Они вернулись за стол, посколько стул остался один единственный, на нëм уселся Докча, а сзади него молчаливо остановился Джунхëк. Ким Докча пошире вдохнул аппетитный аромат, и медленно выдохнул. Он шатко улыбнулся. Каков же эгоист. Он расстроен, растерян, жалок, но непоколебим, Докча прогонит несчастного по его вине пленника, и они забудут об этом как о страшном сне. Как бы паршиво он сейчас себя не чувствовал, он умело сдерживал подставляющие его слëзы, даже если его улыбка ломалась всë сильнее. Он взял рисовый пирожок, прикрыл глаза, и отдался моменту. Его язык словно главное блюдо, пожираемое Пэксольги, которое творит самые смущающие прелюдии с его ртом. Он в восторге, стрепня Джунхëка возносит его к праотцам, и Ким Докча не жалуется. От того, что это последний раз в раю, прежде чем его язык сбросят в ад, обратно к покупной лапше, и они с Ю Джунхëком разойдутся, не сильно сладкий десерт вдруг кажется приторным. Он съедает первый шарик, прежде чем переходит ко второму. В его груди зарастает обрыв, ноги, бултыхающиеся на дне океана, обретают силу и отталкиваются, стремясь наверх, и смирение, всë ещë разрушающее его, колючее, отчаянное, меняется, настраивается на новый лад. Кажется, он готов. Он вдруг осознал полностью — это конец, и конечно Ким Докча будет страдать, но зная, что сделал правильный выбор. Язык тела становится спокойным, замедляется и сам Докча, как и мир вокруг него. Он потянулся за стаканом воды, и его рука промахнулась. А? Он попробовал снова и почти ухватился за второй стакан, но промазал. Второй? Откуда? О, нет, их три? О, снова один. Ой, он чувствует себя заторможëнным. Ему нужно прилечь. Тяжëлая рука приземлилась на его плечо, скользнула ниже по груди, когда с другой стороны чья-то голова уткнулась ему в ключицы, и мягкие волосы помяли его щëку. Он покрылся мурашками от дыхания у шеи, сам не зная почему, прежде чем так захотелось уснуть… *** Его башка нещадно пульсировала. Он потянулся, чтобы помассировать виски, когда что-то на его запястьях стало преградой. В непонимании он дëрнул руками и услышал звон. Очень знакомый звон. Докча замер. В неверии он поднял голову наверх, и да, это были цепи. Очень короткие, каких у него никогда было. Голова болела, но не настолько, чтобы не узнать собственную спальню. Он не знает, хорошо это или нет, но он всë ещë в своей квартире, после.. После прощального ужина. Докча снова перевëл взгляд на скованные руки. Наручники, крепко запертые вокруг запястий, приковывали его к деревянным столбикам кровати, в жутком повторении того, как сам он связывал Ю Джунхëка при похищении. Живот скрутило. Ох, он испытывает страх, удушающий, ловящий к себе на ручки, как маленького дитя, полностью готового ему отдаться. Он нервно дëрнул запястьями снова, прогоняя остатки сонливости, и да, ему это не чудится, Ю Джунхëк действительно подмешал ему что-то в еду и связал. Конечно он ожидал этого, но с летальным исходом, а не с.. что бы это не было. Пытки? Блять, конечно он захочет отыграться на больном похитителе, Докче стоило самому уйти и оставить Ю Джунхëка, теперь же он даже не знает что его ждëт. Страх неизвестности заставил его задышать неровно, когда руки сами по себе сжались от бессилия в ситуации, в которой он оказался. Опять его вина. Хаа, если ему так страшно в этих кандалах, то какого было Джунхëку? Он так виноват. Ему стоило смягчить наручники тогда. Он, конечно, итак это сделал, вот только их точно можно было переделать более безопасными, но лицемер вроде него этого так и не сделал. Вот и карма. Паника душит его разум, когда он практически умоляет хладнокровие вернуться к нему и помочь. Это всë большое недоразумение. В любом случае, он знает свой дом лучше любого, и пока Ю Джунхëк не прочухал что он очнулся, он- Дверь открывается, и Докча тут же замирает, приподнимаясь настолько, насколько позволяют цепи, прижимаясь спиной к спинке кровати. Ноги сами поджимаются ближе, и ему хочется выругаться от тревоги, что он испытывает сейчас. Джунхëк не сводит с него глаз, без единой эмоции подходя к нему. Тьма за ним сгущается, а тень его силуэта исчезает в ней. — Эй! Джунхëк, ты это.. это ты меня… — Где моë пальто? Докча неловко хлопает ресницами. Проигрывая в гляделки, он отводит взгляд. — Здесь в шкафу справа, на третьей полке. Его голос дрогнул, но его.. похититель (?) никак на это не отреагировал, направившись к шкафу. Он быстро находит пальто, бережно сложенное и никем не тронутое, прежде чем Джунхëк, чем то оставшийся доволен, вернулся к нему с подозрительно серьëзно нахмуренными бровями. — Ким Докча. Кто тебя надоумил? — Надоумил? Джунхëк.. приближается, он нависает над ним, с каким-то нездоровым блеском в глазах, смотрит на него и молчит. Его пальцы задели подол футболки, задирая, когда пальцы юркнули под неë, поглаживая его рëбра. Докча прерывисто выдохнул, неприязненно помявшись. — То есть ты сам решил меня бросить? — странно-сладко допытывался он. Бросить. Ким Докча оцепенел. Он не пытать его собраться. По крайне мере не так.. как он думал. Его поведение было неестественным, он никогда не имел дел с таким Ю Джунхëком. Он окончательно запутался, какого чëрта сейчас происходит? Ему было бы намного легче, если бы он избил его, а не занимался.. этим. — Бросить? Ты… ты спятил? Очнись, Джунхëк, я тебя похитил! Я связал тебя, помнишь? Ты устраивал мне бойкоты и голодовки, разрушал мою квартиру, потому что ненавидешь меняя-яй! Докча позорно вскрикнул, когда Джунхëк ущипнул его за талию. Его руки интуитивно ринулись, чтобы хлопнуть по бесстыжим ладоням, как он всегда это делал с Ю Джунхëком, но добился он лишь шумного звона цепей. Докча прерывисто выдохнул. Теперь заточëнные запястья вводили его в панику. Он не просто бесполезен, он беззащитен, и это осознание ни на шутку накрывало его. Его злило и расстраивало одновременно то, что Ю Джунхëк, казалось, искренне не понимает простую истину — Ким Докча отнял у него свободу, заявил на него права, которых у него и нет изначально, и просто предал его доверие. Такому человеку нужно лицо смять, а не талию. — Я не знаю что ты думаешь, но очевидно, что ты очень заблуждаешься, так что отпусти меня и мы пого- Рука с силой сжала его челюсть, не давая договорить. Теперь он смотрел на него горящим взглядом, словно высеченным из тьмы бесконечной чëрной дыры. Он был в ярости. Рука на талии также сжалась, пронизывая Докчу резкой болью, от чего он шумно вздрогнул. — Ты думал что можешь сбежать? Докча попытался выдернуть лицо из стальной хватки, но та усилилась в отместку. — Дфунфëк-а… — неуверенно позвал Ким Докча. — Отвечай. Баритон его голоса оказывал на Докчу смущающий эффект, он поëжился. Я не понимаю на что ты зол, я не знаю чего ты от меня хочешь и как мне вести с таким тобой! — это первое, что он хотел выплеснуть. Но.. — Отвечай. — грозно приказал Натаниэль. Ему от чего-то вспомнился один из клишированных исекаев. Северный герцог, одержимый главной героиней, и она, невинная леди без мозгов, которая и знать не знает о истинных чувствах герцога. Впрочем сейчас это неуместно. … Нет. Конечно нет. Это невозможно. И всë же, Ким Докча отвечает так, как было бы верно ответить в таких романах. — Нет… Как он с ужасом и подозревал, Джунхëк поубавил силу, чуть успокоившись. Докча сжался, так, как он всегда делал в детстве, становился маленьким и незаметным, складывался пополам чтобы избежать правды. — Джунхëк… Т-ты! Это не то что ты думаешь. Это стокгольмский синдром. Отпусти меня и мы вместе разберëмся с этим, слышишь? Джунхëк опустил голову вниз. Он раздражëнно цыкнул и тяжело впился в Докчу мрачным взглядом. Его руки злостно дëрнулись, что были единственным предупреждением для кальмара, которого резко подкинули в воздух, так легко, будто ребëнка подбрасывают. Он приземлился на его колени, тут же падая на него, из-за чего оковы на запястьях натянулись до конца, повиснув. Массивные руки сбагрили его в собственническую охапку. — Тебе стоило промолчать. — низко прошептал Ю Джунхëк, прикусив его мочку уха. Дерьмо. У него действительно чувствительные уши. — Не волнуйся. Я больше не позволю тебе ошибиться. Он плавно спускался по его шее. Его язык был ласков, но зубы кровожадны. Он точно чувствовал его бешено бьющийся пульс, не так ли? Ким Докча не хочет думать об этом. Не надо. Остановись. Не совершай ту же ошибку, что и я. Пожалуйста, живи заново. Плечи Докчи затряслись. Приятное присутствие на его шее отдавало странными ощущениями, казалось что места, опалëнные безумством Джунхëка, вибрировали. Ублюдок подобрался рукой к его шее, ласково обернувшись вокруг неë. — Мхм! Докча тут же потянулся чтобы закрыть себе рот и.. ах да, конечно. Он не может. Сердце забилось в груди раненой птицей. Он отчаянно задëргал руками и замотал головой. Всë его тело старалось отстраниться и убежать- — Ххха… Он сжал его горло мучительно мощно, и Ким Докча тут же прекратил любые попытки сопротивления. Только после этого он позволил ему дышать. Он дико вдыхал и выдыхал, параллельно прокашливаясь, убеждая себя не обращать внимание на пульсацию от недавней хватки, что верëвкой скрутилась на коже. Останутся ли синяки? — Не беспокойся о шее. — Мм! Он шлëпнул его по ляшке, и по ней волной расползлась краснота. Но ладонь осталась на ней, вгрызаясь в только что оставленную рану. Его ноги. — Я отрежу тебе их, если ты снова забудешься. Невозможно. Ким Докча вглядывался в его взгляд, но зрачки не стыдились, его пальцы не поддрагивали, и высеченное из мрамора непоколебимое лицо не менялось в намëке на плохую шутку. Его кости задребежали, словно от удара кремня об сталь. Прохлада страха прополза по спине, заставляя волосы на затылке подорваться дыбом. Сердце бешено заколотилось, отбивая неистовый ритм в ушах. В животе образовалась ледяная пустота, глубокая в своей ярости. Он не лгал. Да, он виноват, он провинился, и должен ползать на коленях, как ничтожный червь, обязан приклониться и сложить руки в блядской молитве, ему нужно вытерпеть всю боль, на которую Джунхëк его проклянëт, но… Но Ким Докча уже слышал это. Тогда его мать была напугана, как и он прямо сейчас, и она атаковала отца первым что попалась под руку — сковородой. Но у него есть только рот. — Это ты забылся, Ю Джунхëк. Законы запрещают хищения людей, знаешь ли, или ты взял на себя смелость создавать новые? — выплюнул новоиспечëнный пленник. Он улыбнулся. — Да, Докча-я, злись на меня, но оставайся рядом со мной. Он заткнулся. Идиот. Идиот. Почему он так отреагировал?! Что ещë за вспышка гнева, да ещë и из-за таких сентиментальных причин. Надо же, вспомнил еë и размяк. Он никогда не был отъявленным эмпатом, так что…? Джунхëк разорвал его футболку. Та итак была изношенной, но сам факт такого действия застал Ким Докчу в расплох. Он хотел найти во взгляде напротив ответы. Но те глаза были словно два темных омута, затянутых ряской безумия. Ни проблеска человечности, ни искры сочувствия — лишь холодная, бездонная пропасть, манящая в пучину уныния. Зрачки расширены до предела, пожирающие свет, вбирая в себя всю тьму вокруг, словно черные дыры, готовые поглотить саму реальность. Ты моя реальность, Ким Докча. Докча молчал. Крепко стиснутые зубы — его последняя защита. Я не хочу тебя умолять прекратить, так почему ты продолжаешь делать это? Не поддавайся, нет, прошу, сдержись, потому что я… Что-то упëрлось ему в пах, когда Ю Джунхек жадно обнял его. Он прижимал-прижимал-прижимал, горячо дышал на него, может даже рычал, в любом случае, не то чтобы барабарящий шум в его ушах позволял ему что-либо расслышать. Уже поддался. Его губы впились в мои, бесчеловечно вгрызались в плоть, когда мы целовались. Ах. Поцелуй. Он обнажил меня, заставив раскрыться для него, потому что не может быть иной причины, по которой мои губы так покорны раскрылись. — Ммф-амх! Он прикусул его губу, так, как давно желал, со вкусом и болью, безусловно, во имя их любви. Инстинктивно Ким Докча попытался сомкнуть губы, но оказался легко подавлен под нездоровым напором Ю Джунхëка. Он накинулся на него и повалил на простыни. Затылком Докча бы ударился об стенку, если бы Джунхëк вовремя не защитил его, подставив ладонь. Натëртые запястья запульсировали, ослабли после долгого нахождения в натянутости, когда Ю Джунхëк сомкнул их руки, и его большие ладони сладко накрыли длинные снизу. Докча сжал их в ответ. — Мфх.. — раздалось в тишине.