Свои жизни людям не принадлежат

             Гарри роет могилу сам — лопатой. Билл и забыл, как это выглядит без магии.       Он всего раз такое видел. Приходит мысль, и он вспоминает, что в тот раз подумал также. Волшебники так обленились, что даже не пытаются проявить уважение, и выкопать могилу для близких самостоятельно.       Странное ощущение — в двадцать семь возвращаться в свои десять. Смотреть, как его отец, — сейчас это Гарри, но тогда, долгих семнадцать лет назад, это был папа, — пыхтит и обливается потом, зарабатывает мозоли, но с пугающим усердием роет. Железная лопата иногда звенит об камушки.       В тот день было не так. Было жарко и солнечно, а могила была нужна большая и широкая — сразу для двух.       Дядя Фабиан умер три часа назад. Дяди Гидеона уже не было три дня как, но его собирались перехоронить — чтоб близнецы были вместе. Родились под руку и ушли также.       Как и тогда, его пробирают мурашки.       Это мог быть Джордж — это мог быть Рон.       А если бы пришлось хоронить здесь Фреда?       А если бы пришлось хоронить здесь Гарри?       В десять лет он расплакался, и мама его обнимала, хотя это её братья там лежат. А после похорон, он спал в комнате Фреда и Джорджа, потому что боялся, что с ними что-то произойдёт. Ему кажется, сейчас Рон не позволит ему спать вместе с ним. Слишком взрослый уже, смущаться будет.       Одна и та же ненависть.       Волдеморт отбирает у них всё.       Его практически тошнит, когда он смотрит на них всех — дети. Они ещё даже не закончили Хогвартс. И уже..       Билла беспокоило состояние ребят.       — Ты можешь мне рассказать, — приблизившись к Рону, тихо произносит он. Флёр, в это время, укладывает Гермиону на диван, уж слишком она бледна.       Брат смотрит на него затравленно, тоже не выглядит хорошо. Они такие болезненные. Полумна и Дин казались здоровее, пока эти трое..       — Я не могу, — шепчет в ответ Рон, и ладонь Билла автоматически тянется взять его за плечо, погладить, — Мы не можем. Так лучше. Иначе вы будете..       Он сглатывает и отворачивается. Билл злится, но внешне того не показывает.       — Я из Ордена, — он старается настоять, но осторожно, чтобы не спугнуть, — Я могу...       — Не можешь, — отрезает Рон, отстраняясь.       Он нервно трёт лицо, часто моргает, а Билл замечает все детали. Веснушчатая щека младшего дёргается, будто ему нерв защемило, а голубые глаза сверкают от слёз. Тихо вдыхает, пытаясь не сломаться. Плечи напряжены до боли, он немного шатается, пока стоит. Иногда он хрипел и сильно кашлял.       Сердце кровью обливается. Его брат разваливается по кускам, держится на последней ниточке, и он ничего не может с этим сделать.       — Ты можешь поговорить со мной.. когда захочешь.       Но судя по кивку Рона, это не «‎когда» — это «‎если».       Столько дел появилось за раз — и он не знает, за что хвататься. Вся семья сейчас у тётушки, под защитой, и это успокаивает, но теперь надо что-то делать с новыми проблемами.       Проблемы смотрят на него замученными глазами и сообщают, что хотят о чём-то там поговорить с Крюкохватом, опять отказываются что-либо рассказывать, упоминают Дамблдора и Билл делает глубокий вдох, чтобы не злиться.       Они были чёрт пойми где больше полугода. Гермиона еле стоит на ногах, у Рона новые шрамы, Гарри только что своими руками хоронил домовика. Они не заслуживают такого. Он не должен на них сердиться.       — Тогда за мной.       Его преследует чувство неправильности.       Всё не то, всё не так. Сначала они долго торчат в его спальне с гоблином, потом, он слышит, зашли к Олливандеру. Флёр говорит с Полумной и Дином, подаёт им чай и заботится, поправляет светлые волосы Лавгуд и разглаживает одежду Томаса, а Билл смотрит в окно немигающим взглядом и нервно трясёт ногой. Ему не нравится. Необходимо действие, надо что-то делать. Но он ничего не может.       Сложно действовать, когда не знаешь. Когда тебе из раза в раз говорят — тебе нельзя, не лезь.       Его брат младше него на десять лет.       Они даже не отдохнули. Все семеро появились здесь дай бог час назад, но троица уже бегают по его дому и что-то обсуждают, планируют, думают.       Неугомонные.       Ему тоже нужно. Чувство бессилия съедает его. Он игнорирует свой чай, но его внутренности перестают так сильно сжиматься в тревоге, когда Флёр легонько целует его в висок, ведь она видит, что он нервничает. Супруга — его единственный якорь в этой неизвестности и беспомощности.       — Дорогая, позаботься о Полумне и Дине, хорошо?       Он немного резко выходит из-за стола, когда Флёр успевает смазанно поцеловать его в губы, пытаясь успокоить, а после спешит на улицу вслед за троицей. Ребята опускают головы, их лица обеспокоенные. Он идёт к двери в сад и чувствует вину, потому что он должен был быть сдержаннее — дети и так на грани каждый. Он обязан держать себя в руках и всем своим видом убеждать, что всё в порядке и они будут здесь в безопасности.       Гарри стоит на коленях и трёт свой лоб, отросшие лохматые волосы закрывают ему лицо. Рон отвернулся и закрыл рот рукой, он застыл, и Билл знал, что он так выглядит, когда пытается контролировать себя, успокоиться. Гермиона поджимает губы и гладит его по спине.       Билл делает глубокий вдох, подходит к ним ближе, игнорирует то, как они вздрогнули. Берёт Гарри за плечи и осторожно поднимает, пока тот мычит от боли в голове.       — Домой. Все.       Никто ему на этот раз не возражает.       Он крепко держит Поттера, прижимает к себе, пока тот хватается за лоб, и молча идёт туда, куда Билл его ведёт. Рядом тихонько семенят Рон и Гермиона, буквально держась друг за друга. Внутри всё переворачивается.       Он должен быть внимательнее к ним.       Следующий день никто не питал особого желания разговаривать. Гарри, Рон и Гермиона, будто по привычке, держались рядом друг с другом постоянно. Флёр готовила еду и ухаживала за всеми гостями, старалась, чтобы ребята наконец-то расслабились. Полумне и Дину удалось сделать это, они казались не такими шугливыми, спокойно могли поесть. Это радовало.       Но вот Рон и Гарри ходили по дому и тяжело кашляли, оба были бледными. Гермиона подавленно призналась, что они заболели ещё в декабре.       Ебучий декабрь.       Всё напоминает о той неделе перед Рождеством — Рон тогда спал в комнате, которую сейчас занимают Полумна и Гермиона. Он был слабым, на животе кровоточила рана, и он совсем не говорил, казался пустым и апатичным, ничего не ел и иногда лихорадил ночью. Плакал, когда Флёр своим поведением напоминала ему маму, прятался и не смотрел им в лицо, держался за рукав Билла, будто ребёнок. Нервно грыз заусенцы до крови, отворачивался от зеркала в ванной, ходил в туалет, только если старший поднимал его из постели и отводил к нужной комнате. Царапал свою шею и начинал трястись от запаха бадьяна. Его взгляд часто упирался в пол, потолок, куда-то вдаль в окно, или отсутствовал вовсе, блуждая вокруг предметов, словно пытался разглядеть... что-то. Движения были медленными, неуверенными. Билл помнил, какой сухой, шелушащейся, раздражённой казалась его кожа, и увлажняющие мази Флёр помогли совсем немного.       Гарри пытался отнекиваться, но они были упрямы. В их запасах было несколько бодроперцовых и просто профилактических зелий, которые могли бы помогать выводить мокроту и снижать температуру тела. Его любимая жена также решила, что сделает парочку настоек. Они не могли дать им полноценной медицинской помощи, но хотя бы что-то. Гарри был недоволен, он раздражённо дёргался и ворчал, будто любое вмешательство в его состояние им воспринималось как нарушение его планов. Но, в конце концов, он просто подчинился и пил то, что они ему говорили. Рон изначально не сильно сопротивлялся, к тому же, он хрипел больше, чем Гарри, и кашель его был громче. Значит ли это, что он заболел серьёзнее? Билл надеялся, что нет. Гермиону, Полумну и Дина тоже опаивали, на всякий случай — у них иммунитет слабый, хоть бы не заразились..       Ночью, Флёр слишком задержалась, пока ходила попить воды — Билл встал и выскользнул из спальни, обнаружив, что дверь в комнату девочек приоткрыта. Тогда он тихо зашёл внутрь, обнаружив жену обнимающей девушку.       Аккуратные черты были искажены краснотой и слезами, она жмурилась и тёрла щёки, пока Флёр прижимала её к себе за хрупкие плечи и гладила светлые волосы.       — Эй? Всё в порядке? — он старался быть осторожным, и присел на корточки перед постелью, где сидели девушки.       Полумна никак на него не отреагировала, а Флёр посмотрела на мужа грустными глазами.       — Не знаю, наверное, что-то приснилось... она такая напуганная, — на французском прошептала ему, осторожно покачиваясь с плачущей.       Билл медленно присел на край кровати, и обнял их обеих, надеясь, что в его больших руках миниатюрная Лавгуд почувствует безопасность. Они ничего ей не говорили, а Полумна плакала безумно тихо, наверное, если бы он встал вместо Флёр, то и не услышал бы. Девушка прячется между ними от каких-то своих собственных страхов, подтягивает к груди колени, и цепляется за ночную рубашку Билла. Он был так поглощён ситуацией, что поначалу даже не заметил, что Гермионы, почему-то, не было в спальне. Но он решает, что, возможно, она просто вышла в туалет или что-то в таком духе, — в любом случае, сейчас главнее справиться с состоянием Лавгуд. Навряд-ли она находится в опасности, не стоит превращаться в параноика...       — Папа... я хочу к нему..       Будто ребёнок, лепечет она, возвращая к себе внимание Билла, и у них обоих сердце болит за неё.       — Твой папа в порядке, Полумна, — также тихо говорит он ей, круговыми движениями гладя по спине, — Он в безопасности. И ты тоже.       — Я боюсь..       Полумна необычная девочка — она воспринимает любые жизненные моменты в позитивном ключе, не зацикливается, и старается брать только хорошее. Но иногда, плохое настигает даже таких, как она.       — Мы держим тебя, — когда Флёр говорит медленно, её акцент звучит не так заметно, а вот тон становится ещё нежнее, — Мы тебя защитим. Обещаем.       — Обещаем, — повторяет Билл, подтверждая.       Тогда она уснула у них на руках, и они просидели ещё какое-то время с ней, прежде чем уложить и укутать в одеяле, а после уйти с неспокойными сердцами, надеясь, что Полумна сможет проспать до утра.       На следующий день, Лавгуд казалась спокойной и в своём привычном настроении. Она сделала для них чай и тихонько благодарила.       — Мне стало лучше. Вы такие чуткие..       Флёр старалась убедить её, что нет необходимости в том, чтобы придавать этому такое значение — они просто помогли ей, и действительно имели ввиду то, что сказали ночью. Девушка им только улыбнулась и подарила свои объятья.       Но затем, где-то ближе к вечеру, Билл заметил Дина — юноша сидел в самом дальнем кресле в гостиной, прижав к себе ноги, и смотря хмуро в пол. Он медленно подошёл, так, чтобы парень успел его заметить, и сел на диван поблизости, сохраняя дистанцию, чтобы младший чувствовал себя лучше.       — Ты в порядке?       Дин хмыкает и трёт глаза.       — Спроси об этом своего брата. Они с Гарри не спали всю ночь, — на этих словах Билл хмурится и делает мысленную заметку. Но..       — Я спросил о тебе.       Томас поджимает губы и отворачивается, его ладонь ложится на отросшие волосы и проводит по ним, пока он то-ли собирается с мыслями, то-ли пытается намекнуть, что не хочет разговаривать с ним вообще.       — Слушай, просто скажи, если тебе не хочется говорить. Я знаю, как это, — Билл пожимает плечами и неопределённо указывает взмахом руки на своё лицо.       Дин снова на него смотрит, и его тёмные глаза цепляются за грубые шрамы поперёк носа и через губы, а после он смущённо опускает взгляд.       — Извини.       — Порядок, — отмахивается Билл, — Я могу понять, что бы ты ни рассказал. Но я не смогу понять, если ты не хочешь в целом обсуждать и молчишь об этом.       Юноша трёт нос, будто он у него чешется, и шмыгает им. Нервно жуёт внутреннюю сторону щеки, и всё-таки открывает рот.       — Я не.. я не видел, как они погибли, — тихо сообщает ему Дин, — Но я... слышал.       И тогда Билл хмурится.       — Извини, я.. о ком ты?       Он кусает нижнюю губу, взгляд бегает по комнате. Парень тяжело выдыхает.       — Тонкс, эм.. Тед. Он говорил, что его дочь в Ордене... он магглорождённый, — старается он пояснить, — Дирк.. Крессвелл, и гоблин, Кровняк... я.. я ведь попал в плен к Пожирателям вместе с Крюкохватом.       Билл на секунду прикрывает глаза и делает беззвучный вдох. Блять. Он не думал об этом. Он знал от самой Полумны, что её забрали с поезда, когда она ехала домой на рождественские каникулы, и он думал, что с Дином произошло что-то похожее. И... чёрт возьми, Тед. Он не слышал, чтобы Ли упоминал его по радио. Либо не помнил. Он лишь знал, что буквально сошёл с ума от страха, когда стало известно, что Поттера схватили. Он думал только о своей семье, о Гарри и Роне, которых теперь могли убить в любой момент, и они окончательно перестали понимать, что будет дальше. Как и сейчас.       — Я.. я не видел, — повторяет Дин, — Но.. звуки. Дирку что-то сломали. А Тонкс почему-то кашлял... а потом зелёные вспышки, и, ну.. они упали.       Парень сглатывает, и смотрит куда-то в сторону.       — Крюкохват сказал, что мы должны сдаться, чтобы прожить ещё немного. И сказал мне не смотреть, — он шумно вдохнул, — И я закрыл глаза. Но я.. не могу уснуть. Я будто слышу их. Опять.       Он замолк и судорожно втянул воздух, но Билл понимал, что он хочет сказать ещё что-то. Вывалить то, что накопилось.       — Этот.. оборотень. В пожирательском плаще, — после этой фразы, он и сам напрягается.       Только один оборотень имел честь носить это, и именно он ответственен за шрамы на теле Билла.       — Он царапал меня, — Дин нервно трёт плечо, и понятно, что там заживают те самые порезы от когтей, — Он говорил, что сделает из меня такого же, как он сам. Либо съест заживо.       Казалось, в этот момент дыхание сбилось у них обоих. Билл морщится.       — Эта вонь из его пасти... — тихо произносит он, и тогда на лице Томаса появляется понимание и сочувствие.       Его ладонь касается собственного бока, сквозь одежду нащупывая старые раны. Иногда ему всё ещё снилась та июньская ночь девяносто седьмого.       — Я просто... мне кажется, что могло быть по-другому, — голос Дина подпрыгнул, выдавая его состояние, — Я сдался. Разве я гриффиндорец? Мне стало страшно, я не попытался ничего сделать..       — Мне тоже было страшно, — после паузы, начинает он, — Говорил мне ужасные вещи, и резал моё тело. Если бы не Люпин, я думаю, я так и не смог бы ничего сделать. Плохо ли это?       Они смотрят друг другу в глаза, и Билл не хочет пытаться врать о том, что думает о себе.       — Иногда мне тоже кажется, что я мог поступить лучше. Быть смелее, быть сильнее. Быть гриффиндорцем, — он сглатывает, стараясь не сбиться с мысли и звучать также ровно, чтобы вселить уверенность в Томаса, несмотря на то, что не имел оной у себя, — Но бывает так, что события сильнее, чем мы. Бывает так, что лучшее решение – это отступить. Иначе ты бы просто погиб.       Дин моргает и кивает слабо. Он обнимает свои колени, и кусает губы.       — Я тоже видел чужую смерть, Дин, — тихо заверяет его, — На самом деле, в тот момент меня преследовал сам.. Тёмный Лорд. Я был совсем близко, я мог помочь... но я лишь видел, как этот человек упал. И что бы было, если б я ломанулся его спасать? Погибла бы Флёр.       Парень смотрит на него широко открытыми глазами, а Билл, кажется, ощущал внутреннюю твёрдость всё больше от собственных слов.       — Иногда приходится делать выбор. Иногда мы можем сделать только то, что от нас зависит, и это изменит только половину ситуации, — он аккуратно встаёт, садится на корточки перед Дином, и, как ребёнка, берёт его за руку, — Ты бы попытался помочь остальным, но всё, что изменилось бы – ты погиб сам. Как же твои близке? Твоя семья и друзья? Ты сделал всё, что смог. Мы благодарны, что жив хотя бы кто-то из вас. Этого достаточно.       Парень шумно вдыхает, и Билл видит, как его глаза засверкали от сдерживаемых слёз. Он хотел бы сказать ему, что плакать — это норма, особенно в таких обстоятельствах, но...       — Я побуду один.. — надрывным шёпотом, и он не может настаивать, когда его просят уйти вот так.       — Ты знаешь, где я, — мягко похлопав его по колену, произносит Билл, после чего встаёт и, не теряя времени, уходит, чтобы позволить Дину остаться наедине с собой.       Поднимаясь на третий этаж, он не ожидал увидеть возле своего кабинета Гарри.       — Привет.       Тот резко на него поворачивается, зелёные глаза горят от настороженности, и всё его худое тело готово драться прямо сейчас. Биллу больно на них таких смотреть. Они встают на дыбы от любого неожиданного звука.       — ...Привет.       Он чувствует тяжесть в груди. Только что ему пришлось ковыряться в своих ранах, чтобы поговорить с Дином и дать ему хоть какое-то подобие поддержки, а теперь, когда Гарри молча и неловко мнётся рядом с его кабинетом, сам не понимая чего именно хочет, Билл знает, что ему необходимо поговорить и с ним.       Но, он взрослый. Он может с этим справиться. Они — слишком истерзаны, чтобы контролировать эту почти детскую нужду.       — Зайдёшь? — открыв дверь, он отступает, пропуская младшего.       Гарри явно хочет резко отказаться и сказать, что ему не нужны разговоры, но вместо этого он с раздражённым лицом закрывает рот и широким шагом заходит внутрь.       Войдя следом, он смотрит на Поттера, который с претензией садится на диван, скрещивает и руки на груди, и ноги между собой, и нервно кусает губы, трясёт лодыжкой, и упрямо не смотрит на Билла. Тот решает пока что молчать. Посмотреть, понаблюдать.       Он садится за стол, и начинает разбирать документы. В нынешней ситуации, в целом, он мог бы считать себя уволенным, но это — способ заняться хоть чем-то, не сойти с ума. К тому же, кто сказал, что даже будучи бывшим сотрудником банка, он не может этим воспользоваться в будущем? Финансовые махинации это не то, чем он привык заниматься, но никогда не поздно научиться. В их условиях, любые средства будут хороши, и он знает, что отец уже имеет какие-то мысли на этот счёт — стоит поговорить в следующий раз. Эх, был бы с ними Перси... он на минутку жмурится, пытаясь отогнать мысли о брате — если он сейчас расклеится, то не сможет поговорить с Гарри, о котором он ни на секунду не забывал, и который, похоже, сидел и сверлил его взглядом. Да и, в конце концов, стоит избавиться от ненужных бумажек, структурировать свои записи. Некоторые вещи будут полезными, например заметки о поведении каких-то особенно замудрённых печатей и проклятий, а вот рабочие моменты... ну, не очень. Последние дни у него не было времени этим заняться, собралось много макулатуры, и в целом, довольно подходящий момент...       — Билл?       Его пальцы на секунду останавливаются, но затем он продолжает перелистывать свой старый толстый отчёт о какой-то гробнице — это ещё с работы в Египте, он не всматривается в текст, но видит элементы на арабском.       — Мм?       — Ты злишься?       Он поднимает голову, чтобы увидеть, как Гарри смотрит прямо на него, невольно давит своим напряжением, желая получить настоящий ответ.       — Нет. Я устал, — честно говорит Билл, чтобы показать, что он не скрывает чего-то от него, — Почему ты решил, что я злюсь?       — Сложно понять по твоему выражению лица, — бурчит он, а затем замирает, морщится, и чешет щеку, снова отворачиваясь, — Извини. Я не..       — Я в курсе, что у меня есть шрамы, Гарри. Не надо говорить со мной так, будто их нет, — иногда его это искреннее раздражало.       Не то, что все они обращают внимание на факт его изуродованности — а то, как они пытаются этого избегать и чувствуют вину за то, что заметили.       — Извини, — повторяет Гарри и резким движением обнимает колени, держит себя за лодыжки, и шумно выдыхает, — Прости.       — За что теперь? — спокойно интересуется Билл, опять опуская глаза в документы.       Поначалу, когда младший только обратился к нему, он видел, как Поттер раздражён и самоуверен, но теперь, он сжался под его взглядом и прячется, так что он решает дать ему немного чувства безопасности и снова сделать вид, что забыл о его присутствии в своём кабинете.       — Я доставил вам столько проблем..       Вот в чём дело-то...       — Гарри, ты знаешь, — он решает, что убеждать парня в отсутствии его вины сейчас будет бессмысленно, так что заходит с другой стороны, — Когда мне было пять лет, меня учили, что если я вижу тёмную метку, то я должен убегать и прятать своих младших братьев. А если меня схватили, то я должен сделать всё, что от меня требуют, чтобы выжить.       На лице Гарри отражается удивление и почти что ужас. Билл наблюдает за ним лишь краем глаза и продолжает говорить абсолютно ровным тоном.       — Когда мне было восемь, я хотел стать Аврором, чтобы вступить в Орден, — параллельно, он отмечает, что некоторые записи из старого отчёта довольно полезны, и осторожно вырывает их, — Мне говорили, что если я увижу человека в чёрном плаще с капюшоном, я должен найти взрослых, которые меня защитят.       Он методично раскладывает бумаги по стопкам, мысленно отмечая: здесь неважное, здесь заметки, а тут что-то о финансах, надо перечитать. Гарри окончательно затих и слушал его, не отрывая взгляда. Выбившиеся из хвоста волосы лезут в глаза, но Билл только смахивает их.       — Я не должен пытаться сражаться сам. Я просто ребёнок. Моя единственная задача – это спрятаться, либо подчиняться и ждать, когда меня спасут. Потому что это обязанность и работа взрослых – защитить меня.       Он медленно поднял взгляд на Поттера, чтобы посмотреть ему в глаза, дать ему понять, что он знает эти чувства, и они — нормальны.       — По мере взросления, я думал, что должен брать на себя больше. Я буду защищать Чарли, даже если мне скажут, что ранят меня. Я спрячу Перси, даже если меня заметят, — он вздыхает, — Я отберу палочку, чтобы наложить силенцио на близнецов, и их не услышали. Я отдам взрослым Рона и Джинни, а уже после того, как они заберут их из опасности, пойду сам. Потому что я старший брат.       Прежде чем продолжить, он тихо сглотнул, дабы немного смочить горло, и прервался на документы, чтобы собрать мысли в кучу.       — Я опытнее, сильнее и устойчивее. Я могу позаботиться о тех, кто младше меня, защитить их от обстоятельств, и, пусть это несправедливо по отношению ко мне, те, кого я защищаю, не виноваты во внешних условиях, — твёрдо говорит он, и вновь смотрит Гарри в глаза, — Но мне тогда всё ещё было десять лет. А в школе, я иногда дрался со слизеринцами за Чарли и Перси, но бывали ситуации, которые.. которые требовали вмешательства взрослых, потому что мне было всего лишь семнадцать, Гарри.       Он выдерживает паузу, вздыхает. Чувствует напряжение в своей спине, потому что, и правда, воспоминания седьмого курса.. они не были красочными. Но он должен их снова обдумать, чтобы помочь младшему хоть немного.       — Мы не всегда виноваты в том, что произошло с нами или с кем-то ещё. Мы не всегда можем защитить кого-то, и это нормально. Нам может не хватать опыта и сил, чтобы справиться, и это не значит, что мы слабы и виноваты. Мы становимся старше с каждым годом, но нам всё ещё может понадобиться поддержка того, кто старше нас и уже был там, через что мы проходим сейчас.       Гарри шумно сглатывает, и, укусив себя за нижнюю губу, опускает голову на колени, делает глубокие вдохи, его плечи двигаются — вверх-вниз. Билл решает больше ничего не говорить, и возвращается к бумагам. Ему сейчас хотелось пойти и обнять Флёр как никогда раньше, но он не бросит Гарри здесь. Он только что говорил о помощи от опытного взрослого, и собирается доказать свои же слова на примере.       — М-Мы правда.. — начинает парень несколькими минутами позже, — Мы не можем... понимаешь, мы не можем тебе р-рассказать. Это так опасно.. в-вы и так сильно пострадали. Понимаешь?       Билл делает вдох, и некоторое время не поднимает взгляда, вчитывается в собственный почерк, и думает, что не хочет этого понимать. Ну как, как Дамблдор вообще мог предполагать, что троица подростков справятся с чем-то опасным? Что они сделают то, чего не сделают взрослые? Ему так хотелось спросить его, но директор был мёртв уже почти год как. Его это раздражало, бесило. Он не мог помочь им, хотя они отчаянно нуждались в этом. Он хотел начать спорить, попытаться убедить Гарри, надавить на него.       — Понимаю, — спокойно выдаёт он вместо той бури, что разразилась в душе.       Тот выдыхает облегчённо, носом шмыгает и кашляет опять.       — Выпей настойку. И Рону дай, — на автомате произносит Билл, и когда младший встаёт с дивана, чтобы направиться на кухню, он его останавливает, — Гарри?       Юноша оборачивается, и на него опять смотрят эти затравленные зелёные глаза.       — Ты мне как ещё один брат. Моя кровь, — откровенно сообщает он, а у Гарри заметно перехватило дыхание, — Так что береги себя. И знай, что если что, я тебя обязательно жду здесь. Ладно?       Поттер нервно облизывает сухие губы и отворачивается, явно чувствуя переизбыток эмоций.       — Ладно. Хорошо. Я понял, — выдавив это из себя, парень буквально убегает из его кабинета.       Билл делает глубокий вдох и закрывает лицо руками, грузно навалившись на стол, опираясь локтями на дубовую поверхность. Большими пальцами он трёт свои виски, с досадой чувствуя, как его и самого слегка потряхивает. Ну блять. Хотя бы не при Гарри.       Прежде чем уснуть, он долго обнимал жену — и не знал, на грани какого состояния он находится, и что ему нужно, чтобы почувствовать себя лучше. Но на него так невыносимо давило бездействие. Он не мог сделать абсолютно ничего, чтобы исправить положение тех, кто ему искренне дорог. Переживания за семью тоже не играли на руку. Пусть он всячески отгоняет такие мысли, ему было тревожно за Перси, аж до тошноты. Ему нужен был перерыв, но никто этого ему не даст.       Следующий завтрак был напряжённым от того, насколько всем было попросту плохо. Билл смотрел, как Гарри поклевал пару ничтожных кусочков от омлета, примерно меньше половины, и принялся хмуро смотреть на блюдо, будто от этого еда исчезнет с тарелки. Гермиона тоже не отличилась аппетитом, но поела хотя бы немного.       — Я не хочу, — тихо сообщает он Флёр, и она обеспокоенно оглаживает его по щеке.       — Семейное, что-ли... — печально вздыхает его ненаглядная.       — О чём ты?       — Когда кто-то в семье Уизли нервничает, он совсем не кушает, — на французском зашептала она, а после добавила, — Рон вышел в сад, сказал, что не голоден.       Билл двигает нижней челюстью, словно бы это избавит его от боли, что так неприятно пульсирует в затылке, и мажет лёгким поцелуем в щеку.       — Я пойду к нему. Пригляди за остальными.       Они шептались у плиты, но подростки в любом случае особенно внимания на них не обращали. Пожелав им приятного аппетита, он вышел из помещения, чтобы направиться к двери на задний двор.       Правда, как ожидалось, в саду брата он не нашёл, но рыжая макушка хорошо выделяется на фоне серых холмов, так что вскоре он подходит к младшему, пока тот стоит на утёсе и наблюдает за морем. Билл прокашливается, чтобы обозначить своё присутствие. Здесь они гуляли тогда, в декабре. Рон впервые вылез из комнаты и захотел на свежий воздух, попросил Билла пойти с ним. А на следующий день, в сочельник, он снова исчез.       — Как долго ты их искал?       Спокойно интересуется, встав немного позади, чтобы не теснить Рона в его пространстве.       — ...Пару дней, — сипло отвечает ему брат, а после кашляет.       Билл поджимает губы, и не может сдержать лёгкое недовольство в тоне.       — Ты болеешь.       Младший не отвечает, и кутается в его шарф, как бы молча показывая, что он старается согреться, но пока что в дом возвращаться не будет. Он решает, что в любом случае не сможет сейчас повлиять на него, и промолчал, заодно сдерживая усталый вздох.       — Гермиона злилась на меня, — произносит Рон после паузы, — Заслуженно, но...       — Неприятно.       — Угум..       Билл обращает взор на море, заодно поправляя волосы себе за ухо, чтобы они не трепыхались перед лицом от ветра. Замечая, как сильно трясёт младшего, он стискивает челюсти, и просто стягивает с себя куртку, подходит и накидывает на плечи Рона. Тот вздрагивает, но не двигается, пока старший завязывает рукава, чтобы одежда с него не свалилась, и застёгивает верхние пуговицы. Лицо у брата красное, то-ли от холода, то-ли от болезни, хотя, наверное, от всего сразу. Билл оставляет одну ладонь на тонком плече, а второй щёлкает его по носу.       — Дурачьё.       Тот забавно жмурится, и слабо-слабо, но всё же улыбается: — Сам такой.       Он глядит на брата снизу вверх, а затем прижимает его к себе, держа крепко, так, что на секунду Рону становится больно, а Билл глубоко вдыхает, стараясь справиться с эмоциями.       — Ты уже так вырос...       — Бииилл... — тянет младший недовольно, но он-то ощущает, что цепляются за него также отчаянно.       — Ты ни в чём не виноват, — прямо произносит он, чувствуя, как Рон сразу же замирает, — Вы попали в полный пиздец. Ты истекал кровью в моих руках. Ты никогда не будешь в этом виноват.       Брат задрожал ещё сильнее, но вместо того, чтобы упрямиться, отрицать и топиться в самоуничижении, как того ожидал Билл, он прислоняется плотнее и неожиданно всхлипывает ему в плечо. Секундное оцепенение сразу же проходит, и он гладит худую спину, притягивает к себе так близко, как только можно. Он был готов забрать весь тот груз, что свалился на его брата, себе, всё то, что несут на себе Гарри и Гермиона, лишь бы они не были так несчастны. У него ведь намного больше сил, он справится, а они — ломаются. Это неправильно. Вот бы он мог избавить их от всей этой боли.       — Я сделаю для тебя всё, Рон, — шепчет он буквально ему на ухо, — Я сделаю, ты только скажи мне. Попроси меня.       Тот не отвечает, а тонкие пальцы сжимают рубашку крепче. Становится холодно, но Билл не сдвигается с места, пока не понимает, что младший полностью успокоился и восстановил дыхание.       — Домой?       Рон кивает.       Когда они возвращаются, брат начинает кашлять и хрипеть, так сильно, что становится страшно за него. Из кухни сразу же выбегает Гермиона, она касается горячей шеи Рона, и откидывает волосы с его лба, чтобы проверить температуру.       — Дурак что-ли совсем? — никакой злобы в её голосе, скорее одно только надрывное волнение, такое, что карие глаза аж заблестели, и сердце Билла вновь сжалось от зрелища.       — Прости, — шепчет Рон, и на секундочку прижимается носом в её волосам, пока Флёр не забирает его.       Она ведёт его брата в гостиную, чтобы там раздеть, укутать и немного поухаживать, чтоб совсем не слёг. Гарри с невероятно хмурым лицом вышел, чтобы пойти к лучшему другу и увидеть, насколько всё плохо. Как полагал Билл, Дин и Полумна остались на кухне. Они стояли тут вдвоём.       — Гермиона, — тихо произносит он, осторожно касаясь её плеча.       — Д-Да? — она пальцами трёт глаза, стараясь скрыть свои эмоции.       Он не так хорошо знал, как говорить с ней, но понимал, что тут также, как и с Гарри, нужна деликатность. Она не готова делиться своими чувствами и тревогами, он это отлично видел.       — С ним всё будет хорошо.       — Конечно, — кивает она, но вопреки этому, нервно заламывает пальцы и прикусывает губу, — Я доверяю тебе и Флёр, я думаю, она сможет оказать Рону больше помощи, чем.. я.       Вот и оно.       — Ты сделала всё, что могла, — ровно произносит он, стараясь, чтобы это звучало как факт, — Флёр сказала, что была удивлена, что в ваших условиях ты смогла приготовить для них хоть что-то. Без тебя их иммунитет долго не продержался бы.       Девушка отводит взгляд.       — Я... этого в любом случае оказалось недостаточно, чтобы они были здоровы.       — Наша мама всегда говорит: «что бы я ни делала, вы постоянно болеете‎», — он осторожно касается её волос, чтобы начать гладить по голове, и не встречает отторжения, так что старается подарить ей успокоение через нежное касание, — Некоторые вещи неизбежны. И ты сделала всё, чтобы последствия были минимальны. Это уже очень много, Гермиона.       Она тихонько шмыгает носом, но никак больше не выдаёт своих чувств. Девушка сжимает и трёт свою ладонь, смотрит вниз, но будто только больше тянется к его руке, ища утешения, заботы. Подтверждения, что её усилия не были бесполезны.       — Сейчас главное – это позитивный настрой, — он знал, насколько невозможно иметь хорошее настроение в данный момент, но это не значит, что нужно зацикливаться на плохом и даже не пытаться, — Они будут в порядке. Ты постаралась достаточно, чтобы они были.       Гермиона вновь вытирает своё лицо ладонью, и тихо произносит.       — Я п-пойду..       — Конечно. Скажи, пожалуйста, Флёр, что я буду в своём кабинете.       Она кивает и торопливо уходит в сторону гостиной, а Билл, пользуясь тем, что его никто не видит, делает глубокий вдох и сам на секунду прикрывает глаза рукой, говоря себе, что нужно продержаться ещё чуть-чуть. Хотя как долго продлится это «чуть-чуть‎»... он не знал. Но он также напоминает своим уставшим мыслям, что он нужен этим детям, что он должен безопасно перенести их к тёте Мюриэль, как только гоблин и мистер Олливандер восстановятся, и, вообще, война продолжается, и он не может поставить это на паузу. А так хотелось бы.       Ему не удаётся держать всех в порядке, его голова забита проблемами и всеми возможными опасностями, даже несмотря на то, что через неделю станет немного легче. Ведь в итоге, он всё равно вновь почувствует своё бессилие, и ему придётся опять отпустить их в неизвестность.       Но пока что, он собирается просто перечитать свои старые отчёты и, возможно, выпить немного вина. Потому что, в конечном счёте, хотя бы он должен быть стабилен, чтобы у Гарри, Рона и Гермионы были силы делать то, что нужно.