"Скуча́ть" - глагол, непереходный, несовершенный вид

— Джейс, что?..       Виктор вздрагивает, когда чувствует тяжёлый лоб на своем плече: не то чтобы он не слышал шагов Джейса, его сложно не услышать, но прикосновение окончательно выдёргивает его из взятых на дом записей. Минуты тянутся, а ответа все нет, и Виктор с лёгким беспокойством чуть поворачивает голову, откладывая ручку в сторону и снимая изящные очки с носа. — Джейс, все хорошо?       После долгой паузы следует задушенное «угу», прямо куда-то в Викторову рубашку. Лицо чуть перемещается, нос проходится по шее, и Джейс шумно и долго втягивает носом воздух. Его тяжёлые ладони взлетают к худым плечам Виктора, вцепляясь в ткань так, будто Джейс боится упасть во время сильной корабельный качки. Будто ещё чуть-чуть — и его унесет в пасть открытого океана. — По́том пахну, да? — устало усмехается Виктор. — Не успел принять душ. Заработался немного… — Мм-мм, — чуть качают головой у плеча. — А что тогда? — Вик.       Голос звучит надломлено и тихо, чуть подрагивая теплом у шеи. Что-то не так, и Виктор аккуратно вплетает пальцы в отросшие волосы Джейса, едва касаясь кожи, выпутывая из резинки собранные в маленький хвостик пряди. — Я так соскучился, — единым выдохом, еле-слышно.       Виктор вдруг отчётливо осознает: Джейс плачет. Джейс плачет, уткнувшись ему в плечо, а он понятия не имеет, что случилось, и куда плеваться ядом, чтобы наказать обидчиков.       Он делает то, что в его силах: разворачивается на крутящемся стуле, закутывая Джейса в объятия, обнимает растрёпанный затылок ладонью, укачивает его, здорового лба, как котенка, силясь прогнать все кошмары. — Шшшш… — Виктор? — всхлип. Ещё один. На рубашке горячая соль, а у Джейса закладывает нос от слез. — Чшшшш. Я здесь. — Я так скучаю, — Виктор чувствует, как напрягается челюсть у плеча в отчаянной попытке сдержать подступающую горечь. — Джейс, — аккуратно, чтобы своей холодной логикой не обжечь ненароком, как бывало в первый год их отношений. Тогда он еще совсем не умел, — мы же каждый день видимся. — Угу, — гнусаво и жалобно. Нужно жалеть. Нужно баюкать. — А я все равно. Мне так тебя не хватает, Вик. Они… они, все… эти чванливые, заносчивые идиоты… — Горло сдавливает очередным всхлипом, и продолжить не выходит. — Иди ко мне, родной, — тихо шепчет Виктор куда-то во влажную от слез бороду.       Это — тоже выращено. Ласка в словах. Шепотом, негромко, будто все ещё несмело, но ведь на всю улицу и не нужно.       Если бы он только мог, он бы усадил его к себе на колени, чтобы ближе, чтобы остались только они вдвоем — и ничего больше. Он бы зубами выгрыз его обратно из лап сраных политиков, закутал в рутину их лаборатории и тепло их общего дома. Как тонкое оборудование, не терпящее грубого обращения. Тонкие струны души. Сентиментальный мальчишка. Иногда Виктор забывает. — Чшшшш… Я здесь. Весь твой, — горькая усмешка в ответ. — Мой. — Голос все ещё фонит тоской, но срыв схлынул. Отлив.       Теперь Джейс, тяжёлым одеялом запутавшись в руках Виктора, устало и шумно дышит. Ресницы наверняка склеились от слез, это Виктор знает не глядя. Какой же он хрупкий, его Джейс. Даром, что косая сажень в плечах. Чуткое сердце, не приспособленное, не приспосабливающееся, не желающее приспосабливаться к жёсткости и холодности мира.       Виктор берет заплаканное лицо в ладони и снова видит его тем отчаявшимся гениальным дураком, каким увидел его впервые. Взросление — всего лишь выдумка.       Он целует свою юную любовь в соленые губы. И твою ж мать, как же он соскучился.