Cherry Smoke

Комната погружена в полумрак, освещенна лишь приглушённой темно-красной неоновой подсветкой, лениво бегущей вдоль потолка. Свет словно пульсирует, бросая тени, в которых формы теряют чёткость, а цвета сливаются в багровый туман. Воздух густой, обволакивающий, пропитан дымом от кальяна. Он медленно клубится в воздухе, рассеиваясь под мерцающим светом, и каждая его волна несёт с собой сладкий, насыщенный аромат вишни — терпкий, приторный, почти липкий на языке. С каждой затяжкой вишнёвый вкус будто проникает глубже, окутывая мысли и чувства. В углу лениво тлеет уголь, потрескивая в тишине, а кальян на низком столике — словно центр этой вселенной, сердце комнаты, бьющееся в такт неону. Обстановка напоминает кальян-бар, где в поздние вечера людей до тучи много. Все что-то обсуждают, затягиваются ядовитым дымом и иногда уж слишком громко существуют. Уëну с Ëсаном такое не нравилось. Конечно, в таких барах существуют VIP-комнаты, но и там найдутся те, кто докопаются до их бытия. Чону нравилось всеобщее внимание, но ещё больше ему нравилось, когда на них не глазеют, как на обезьянок в цирке. Он любил внимание только одного человека — Кан Ëсана. Обстановка в доме только более личное, интимное, будто вырезанное из чужих воспоминаний и оставленное в пространстве вне времени. В пространстве, где всё внимание Ёсана достаётся Уёну, что сидел на полу, среди мягких подушек, напротив Кана и глубоко затягивал кальян, чтобы прочувствовать вкус курительной вишнёвый смеси. Уён обожал вишню, ведь вишня буквально ассоциировалась у него с Ёсаном. Он был как вишня. Не приторно-сладкий, нет — с той самой лёгкой кислинкой и терпкостью, что сначала сбивает с толку, а потом затягивает. В нём чувствовалась острая свежесть и что-то хмельное, будто его можно было долго смаковать, не понимая до конца, чем он так пьянит. Чон любил смотреть на домашнего блондина, у которого после душа волосы взлахмочены, а сам он одетый в слегка растянутые чёрные футболку и штаны. Он любил смотреть как Ёсан смеётся в полголоса, при этом прикрывая лицо ладонью, не давая наслаждаться Уёну его очаровательной улыбкой. Брюнет знает, что Ёсан не любит курить. Знает, как тот не любит ощущать горький привкус, затянутого дыма в лёгкие. Как лёгкие раздражаются, заставляя кашлять. Но Уён все равно просить Кана сделать пару затяжек, ведь он чертовски обожал смотреть как из этих пухлых губ выходит дым ароматной вишни, а адамово яблоко двигается при каждом затяге. Блондин берет мундштук из рук младшего и сразу подносит его к своим губам, чтобы сделать затяг. Начинает он медленно, с вызовом смотря прямо в глаза напротив. Ëсан знал, что Чону нравится за ним наблюдать, а потому постоянно медлил, давая парню насладиться. С хитрой улыбкой вбирает в себя уже привычный дым, а затем выпускает прямо в лицо Уëну. Тот от неожиданности покашливает, хочет что-то возмущëнно сказать, но лишь открывает рот, как рыбка. Ему понравилось. Чон млеет от такого Ёсана, нервно сглатывая. Глаза затуманены лёгким возбуждением. Он встаёт со своего места, приближаясь к блондину и опускается на колени рядом с парнем. Уëн легко перехватывает мундштук и делает глубокий затяг, что позволяют ему лёгкие, а после целует Кана. Целует долго и размазано, даже несколько лениво. Пухлые губы Чона сами напирают, надавливая лëгкими чмоками. Ëсан и сам понимает, чего хочет младший, а потому повинуется: открывает рот и вбирает дым в себя, а затем и язык, что тщательно исследует его. Сам отвечает тем же, языком проходясь по чужому нëбу. Одной рукой Кан обхватывает шею Уëна и притягивает ближе, забирая весь кислород из лëгких, оставляя после себя только мелкие глюки в глазах и потемнения. Ëсан знал, как Чону такое нравится. Уëн дышит часто, смотрит своими глазами-пуговками и рукой держится за плечо друга, на несколько секунд выпадая из настоящего мира. А затем приходит в себя, замечает насмехающегося над ним парня, но лишь молчит. Кладëт голову на плечо Кана и вновь глубоко затягивается, чувствуя приятную жгучесть. Для них с Ëсаном тишина не была проблемой. Уëн, конечно, любил себя вести громко и вызывающе, но с блондином он был тише некуда. Им было комфортно молчать, смотреть на дым и иногда глубоко задумываться об их жизни. У них никогда не было какого-то страха друг перед другом. А, может, и был, Уëн не знает, а Ëсан не хочет говорить. Вновь затяг и очередной поцелуй до звëздочек вокруг головы. Поцелуй получается томным и до ужаса нежным. Кровь в жилах застыла, а время тоже решило остановиться и не мешать парням. Между сладкими губами проходил клуб дыма с вишнëвыми нотками, который Кан пытался словить. Ресницы у обоих содрогались, в попытке уследить за друг другом, но после глаза лишь вновь прикрывались, давая наслаждаться в полной темноте. Ëсан отрываться не хочет, но ему приходится, иначе парень перед ним вот-вот потеряет сознание от недостатка кислорода. Выдыхает дым, который забрал из чужого рта, и вновь улыбается, наблюдая за сконфуженным брюнетом. Уëн сейчас смотрит лишь на губы Кана и тяжко сглатывает, облизывая и без того свою влажную кожу. — Ещё, — Чон подставляет к губам Ëсана мундштук, который убирают, лишь чмокая младшего в нос. — Пожалуйста, Ëсан-и, — специально тянет имя, зная, как другу это нравится, и дует губы в нетерпении. Кан такому Уëну сопротивляться не может, затягивается и откладывает от себя прибор, тут же целуя. От такого Ëсана у Чона живот сводит, а голова постоянно кружится. Поцелуй постоянный и немного требовательный до мелких ранок на губах. Но и он прекращается, оставляя после себя лишь каново: — Люблю тебя, Ëн-а.