сборник jujutsu kaisen

Когда его руки обвиваются вокруг твоего дрожащего тела, когда Годжо Сатору проникает так глубоко, что грани между вами стираются, и ты не можешь сказать, где начинаешься ты и заканчивается он. Его бедра прижимаются к тебе с такой силой, что в груди ноет — каждый толчок, словно отчаянное желание стать чем-то большим, чем просто оружием, которым его сделали. В его объятиях чувствуется нечто хрупкое, почти неземное, будто ты можешь раствориться, исчезнуть, если он ослабит хватку хоть на мгновение. Между судорожными вдохами он пытается выдавить свою обычную шутку: «Наверное, я действительно… ха… одарён во всех делах, а?» Но голос надламывается, и шутка обрывается, когда он прижимается лбом к твоему. Эти сияющие, как небеса, глаза, обычно спрятанные за тёмной повязкой, сейчас распахнуты, и в их бесконечной синеве ты видишь обнажённую душу, все те тайны, что он бережно прятал от всех. Именно здесь, в твоих объятиях, он становится человеком. Больше не Сильнейший, а простой человек, жаждущий получить искреннюю теплоту и любовь. Прошлое, наследие Годжо, тяготы сильнейшего – всё отступает. — Я люблю тебя, — шепчет он в твою шею так тихо, что слова почти теряются. В них извинения за частое отсутствие и обещания, сплетённые воедино. Его ритм становится напористее. И в ночной тишине, когда всё стихло, когда последние капли его спермы стекают по твоему телу, Годжо Сатору обнимает тебя так крепко, словно ты – единственная нить, связывающая его с миром. Детская комната наполнена тёплым янтарным светом, исходящим ночника в виде резиновой уточки, отбрасывая мягкие тени на розовые стены комнаты. Годжо Сатору кое-как уместился в кроватке своей новорожденной дочери. В этой позе он похож на крендель. Все его шесть футов и три дюйма согнуты, скручены... Одной рукой он бережно прикрывает спящего младенца, другая же, неуклюже перекинутая через прутья кроватки, безвольно свисает вниз. Его колени подтянуты к груди, длинные ноги свешиваются с бортиков под углом, от которого у обычного человека свело бы все мышцы. Но его не волнует дискомфорт, да и как он может беспокоиться, когда к нему прижимается его драгоценный ангел? Золотое кольцо на безымянном пальце отражает тёплый свет утиного ночника. Белые пряди волос падают на лоб, когда он внимательно наблюдает, как дышит дочь, стараясь запомнить каждую линию на её умиротворённом лице. Дальше по коридору, в вашей общей спальне, ты крепко спишь в постели, а сын свернулся калачиком рядом с тобой, вцепившись крошечным кулачком в ночную рубашку. Белые ресницы Годжо дрожат, когда усталость медленно смыкает веки, но в голове всплывает давний разговор с Сугуру – вопрос, некогда лишивший его сна: "Ты сильнейший, потому что Годжо Сатору, или ты Годжо Сатору, потому что сильнейший?" Годами он искал ответ, словно разгадывая сложную головоломку. Вопрос казался ловушкой, призванной напомнить, что он построил свою личность на неприкосновенности, непобедимости, на одиноком восхождении к вершинам… Но сейчас, скрючившись в этой тесной кроватке, слыша ровное дыхание дочери и вспоминая твою улыбку во сне, когда он целовал тебя с сыном на ночь, ответ становится кристально ясным. Теперь он знает, что ответить своему старому другу. Он Сильнейший, потому что у него есть то, ради чего стоит быть сильным. Не потому, что этого требует мир, не потому, что его родословная наделила его силой, а потому, что этой маленькой девочке и мальчику нужно, чтобы их отец вернулся домой. Потому что тебе нужно, чтобы муж оставался живым на каждом задании, в каждой битве, каждый божий день. Дочь вздыхает во сне, и Годжо целует её в шелковистые волосы на лбу, шепча тихое обещание: «Я всегда буду возвращаться домой, к тебе, моя принцесса.» Долгое время Годжо Сатору нёс на себе тяжкое бремя одиночества – груз, казавшийся неподъёмным, особенно после потери Гето. Но сейчас, когда его взгляд скользит за решетку детской кроватки, к фотографии семьи, которую он создал, сердце наполняется тихой, но уверенной истиной… Проклятие одиночества рассеялось в тот момент, когда он встретил тебя. Ты стала его домом.