Рядом с тобой

Общежитие будто дышало чужими голосами. Кто-то громко смеялся в коридоре, кто-то хлопал дверьми. Феликс сидел на полу у кровати, спиной прижавшись к стене, и в руке у него дрожала чашка с остывшим кофе. Он давно уже не чувствовал вкуса. На часах — 2:17 ночи. Слишком рано, чтобы спать. Слишком поздно, чтобы жить. Он сидел в темноте. Окно распахнуто настежь — летний воздух пах дождём и сигаретами с улицы. Где-то вдалеке слабо слышалась музыка — кто-то оставил колонку включённой. Или, может, это у него в голове. Он медленно отставил чашку на пол и закрыл глаза. Пальцы сжались. Плечи сгорбились. А потом… Скрип ящика. Металл в руке. Привычный. Тёплый от страха. Как будто только он и понимал. Слабый вдох. Резкий выдох. Одно движение. Потом второе. Потом… Тишина снова стала глухой, тяжёлой, но на фоне — будто облегчение. Хоть на пару секунд. Феликс не плакал. Слёзы закончились недели три назад. Теперь оставались только холод и крошечные красные линии, прячущиеся под рукавом. Он не хотел умирать. Просто хотел, чтобы хоть что-то чувствовалось. Чтобы хоть кто-то увидел. --- — Эй, Лис? — голос в дверях был знакомый. Тихий, но уверенный. Феликс вздрогнул. Слишком резко, слишком близко. — Ты ещё не спишь? — Хёнджин приоткрыл дверь, заглянул внутрь. — Свет не горит, но… я видел, что окно открыто. Всё ок? Феликс успел натянуть рукава. Он встал, стараясь не пошатнуться. — Всё норм, — хрипло выдавил он. — Просто… жарко. Хёнджин немного помолчал, глядя на него прищуренно. — У тебя голос странный, — заметил он. — Ты точно не заболел? Феликс улыбнулся. Точнее, изобразил нечто похожее. На автомате. — Нет, всё окей. Просто спать хочу. Устал. — Угу... — Хёнджин чуть кивнул, не убирая взгляда. — Ну ладно. Спокойной. — Спокойной… Дверь закрылась. Шаги удалились. Феликс снова опустился на пол. Всё-таки легче, когда никто не видит. И одновременно — невыносимо тяжелее. --- Он не знал, как долго ещё сможет так. И не знал, кто первым заметит, что он тонет. --- Утро началось как всегда — с опозданий, сонных лиц и слишком громкой музыки в зале для репетиций. Кто-то забыл зарядить планшет, кто-то притащил неправильные кроссовки. У кого-то болела спина, у кого-то — душа. Но это никто не озвучивал. Феликс стоял в углу, притихший, натягивая капюшон глубже. Он был здесь. Но будто не совсем. Словно его тело двигалось по инерции, а мысли где-то застряли в пятничной ночи, в белой ванной, в слабом свете и дрожащих руках. — Лис, разминка, — окликнул Хан. — Ты чего, вырубился? Феликс дернулся, как будто вынырнул из-под воды. — А? Да-да, иду… Он стал на коврик, начал повторять движения. Всё болело. Особенно плечи и запястья — от бессонницы, от напряжения… и от другого. От того, о чём он никому не рассказывал. --- — Передохнём минут десять, — сказал инструктор. — Потом с начала. Феликс тяжело опустился на пол, прислонившись к стене. Пальцы дрожали, будто он держал лед. — На, — рядом присел Хёнджин, протянув бутылку с водой. — Ты бледный, как привидение. — Спасибо, — еле улыбнулся Феликс, делая глоток. Хёнджин не сводил с него взгляда. — Ты вообще ел сегодня? Феликс пожал плечами. — Немного… банан. — С утра? И всё? Он кивнул, делая вид, что занят крышкой от бутылки. Хёнджин хмыкнул, но ничего не сказал. Только продолжал смотреть — как-то слишком пристально. Феликс чувствовал этот взгляд кожей. Неловко. --- Позже, когда группа повторяла комбинацию, Феликс машинально закатал рукав — жарко было. На несколько секунд. Этого хватило. Рука. Тонкие красноватые полоски. Неправильные. Слишком симметричные, слишком свежие. Одна — почти ещё не затянулась. Он заметил. Хёнджин замер на долю секунды. И продолжил танцевать. Но уже не так. --- — Ты в порядке? — спросил он, когда остальные вышли из зала. — Конечно, — голос Феликса дрогнул. — Просто устал. — М-м… — Хёнджин будто взвешивал, стоит ли продолжать. Но не стал. Только добавил: — Если что… просто знай. Я рядом. Феликс отвёл взгляд. "Если бы ты знал, Хёнджин, насколько мне это нужно. И насколько страшно тебе это показать." --- А следы на коже всё ещё были свежими. --- Хёнджин не мог уснуть. Он лежал на кровати, уставившись в потолок, где плясали блики от уличного света. Музыка в наушниках давно закончилась, но он продолжал держать их в ушах — как будто так было тише. Перед глазами снова и снова — этот рукав. Эта рука. Эти линии. Не царапины. Не случайность. Он знал, что это было. И внутри всё сжалось. От страха. От бессилия. От незнания, что теперь делать. Он не хотел напугать Феликса. Не хотел влезать. Но… Как не влезать, когда тот медленно исчезает у тебя на глазах? --- Феликс проснулся раньше всех. Не потому что хотел. Просто не мог спать. Ночью ему казалось, что тишина кричала. В комнате, в голове, в груди. Он сидел на подоконнике с чашкой кофе, дрожа в огромной толстовке. Он знал, что Хёнджин увидел. Знал по взгляду. По тому, как тот замер. По тому, как больше не спрашивал прямо, но всё равно оставался рядом. Это было невыносимо. Почти хуже, чем боль. --- На кухне он разбил кружку. Просто уронил, выронив из пальцев. Реакция была слишком поздней. Он даже не вздрогнул. — Лис! — голос за спиной. Хёнджин уже тут. Уже рядом. Уже тянется, уже смотрит. — Всё нормально, — тихо говорит Феликс, будто заранее извиняется за своё существование. — Я уберу. — Подожди. Ты порезался? Он резко отдёргивает руку, прикрывая ладонь. — Не-а. Не глубоко. — Покажи. — Не надо, — почти шёпотом. И вот оно. Молчание. Тягучее, давящее. — Феликс… — Хёнджин впервые называет его полным именем. Не «Лис». Не «солнышко». Не «зайчонок». Феликс замирает. — Я видел. Вчера. — … — На руке. Он отворачивается. Не от стыда — от ужаса. Потому что это сказано вслух. — Почему ты… — Хёнджин запинается. — Зачем ты это делаешь? — Я не хочу говорить, — тихо. — Тогда просто… дай мне быть рядом. Пауза. Очень долгая. Феликс всё ещё смотрит в пол. Голос едва слышен: — Ты уйдёшь, если узнаешь больше. — Я не уйду. — Все уходят. Хёнджин медленно подходит ближе, но не трогает. Просто садится рядом на пол, рядом с осколками, рядом с ним. — Я не «все». — А если я сломан? — Тогда я останусь, чтобы помочь собрать. Феликс впервые за долгое время не прячет слёзы. Он сидит, молчит, дрожит. А рядом — тепло. Присутствие. Хёнджин. Он ничего не обещает. Он просто есть. Иногда — этого достаточно. --- На полу, среди осколков фарфора, впервые было хоть что-то похожее на надежду. --- Хёнджин никогда не умел говорить о сложном. Он смеялся, шутил, танцевал. Прятал тревоги в творчестве и молчании. Но сейчас всё было по-другому. Потому что на кону — не он. А кто-то важнее. Он сидел напротив Чана, крутя в пальцах пластиковую крышку от кофе. — Чан-хён, — начал он осторожно. — А если ты… — Мм? — Если ты вдруг… знаешь, замечаешь, что кто-то рядом не… совсем в порядке. Не ест. Не спит. Смотрит куда-то внутрь себя. И… Пауза. — И у него на руках… Чан поднял на него взгляд. Спокойный. — Порезы? Хёнджин сжал крышку так сильно, что она чуть не треснула. — Я не знаю, что делать, — выдохнул он. — Я не хочу лезть. Но и смотреть больше не могу. Чан медленно кивнул. — Он тебе важен. — Очень, — вырвалось слишком быстро. — Это… он будто тонет, а я… просто стою на берегу. Я даже не знаю, как правильно сказать: «Я рядом», чтобы это не звучало фальшиво. Чан на секунду задумался. — Иногда «я рядом» — это не слова. Это действия. — А если я боюсь сделать что-то не так? — Тогда просто сядь рядом. Слушай. Не заставляй. Пауза. — И не забывай дышать сам, Хёнджин. Он кивнул. Молча. С благодарностью. Иногда старший брат — не по крови, а по боли, которую ты не носишь один. --- Вечер пах дождём. Феликс снова сидел у окна. Уже без кофе. Просто смотрел вниз, на пустые улицы. На рукавах толстовки — следы засохших слёз. На губах — тишина. Когда дверь открылась, он не повернулся. — Я думал, ты с ребятами, — сказал он, тихо. — Хотел быть с тобой. Хёнджин сел рядом. Без слов. Не торопясь. Молчание было густым, но не давящим. — Знаешь, — начал Феликс, не отводя взгляда от окна, — раньше, когда мне было совсем хреново, я представлял, как всё заканчивается. Просто... всё. — А сейчас? Феликс слабо пожал плечами. — Сейчас… я просто устал представлять. Хёнджин протянул руку, коснулся его пальцев. Они были холодными. — Мне больно видеть, как ты исчезаешь, Лис. — А мне больно чувствовать, что я есть. Тишина. Долгая. И потом — движение. Хёнджин медленно наклоняется. Прикасается лбом к его плечу. А потом — к его щеке. Не напористо. Не жадно. Как будто говорит: «Разреши мне остаться». Феликс дрожит. Но не от страха. Он поворачивается. Смотрит в глаза. — Если я сломаюсь у тебя на руках… — Я буду держать крепче. И тогда — не совсем осознанно, не по сценарию, не «в нужный момент» — он тянется ближе. И впервые целует Хёнджина. Не как герой фильма. А как человек, который хочет жить. Хоть чуть-чуть. --- Поцелуй был коротким. Но за ним не пришла тьма. А только лёгкий, почти незаметный свет. --- Свет в комнате был мягким, рассеянным. Будто утро не хотело тревожить. Феликс лежал, зарывшись лицом в подушку. Его дыхание было тихим, почти равномерным. Сбоку — Хёнджин. Всё ещё в одежде со вчерашнего вечера, на пледе, вытянувшись на полу. Он не спал — просто лежал, смотрел в потолок и слушал, как Феликс дышит. Быть рядом с ним — это уже было победой. Но Хёнджин знал, что каждый новый день — как хрупкий лёд. И по нему придётся идти аккуратно. Феликс пошевелился, сонно приоткрыл глаза. — Ты всё ещё тут? — голос с хрипотцой, словно не верится. — Я же обещал, что не уйду. Феликс на секунду отвёл взгляд, потом очень тихо сказал: — Тогда... можно остаться ещё чуть-чуть? Хёнджин только кивнул. И чуть-чуть приблизился. Совсем немного. Чтобы плечо касалось плеча. И утро стало не таким страшным. --- В студии пахло потом, пылью и энергетиками. Репетиция шла полным ходом. Тренер выжимал из них последние силы, время от времени крича в динамик: — СЛУШАЙТЕ РИТМ, А НЕ СВОИ НОГИ! Феликс сбивался. Хёнджин — тоже. Но это были другие ошибки. Не от усталости. А от того, что их взгляды пересекались слишком часто. Там, где раньше был отработанный контакт — теперь жил намёк на нечто большее. В танце — чуть ближе. В повороте — чуть дольше взгляд. В касании — чуть теплее ладонь. — Эй, — усмехнулся Хан в перерыве, запивая воду. — Вы что, телепатией стали обмениваться? Хёнджин замер. Феликс — слегка дёрнулся. — А что, если да? — попытался отшутиться Хёнджин, но вышло неловко. — Ммм, — Хан прищурился. — Интересно. Только не забывайте, что я экстрасенс в этой группе. Я чувствую флюиды на расстоянии пары метров. Он улыбнулся, будто шутил. Но Хёнджин знал: Хан не бросает такие вещи просто так. --- Вечером, уже в раздевалке, Феликс посмотрел на него и прошептал: — Думаешь, он понял? — Думаю, заподозрил. — Это плохо? Хёнджин посмотрел в его глаза. Глубокие, усталые, но больше не пустые. — Это неизбежно. — А если спросят? — Я скажу, что... я выбираю тебя. Даже если никто не поймёт. Феликс чуть-чуть улыбнулся. — Звучит так, будто я стою того. — Ты стоишь больше, чем думаешь. --- И в этот раз, когда их пальцы соприкоснулись, ни один из них не отдёрнул руку. --- Мир будто затаился. Они сидели на полу у стены в пустой комнате, на ковре, под тёплым светом лампы. За окном моросил дождь, и капли били по стеклу почти с ритмом сердца. Хёнджин рисовал на планшете. Феликс лежал, положив голову ему на бедро, листая старую мангу. — Хёнджин? — М? — Ты не устанешь… от меня? Пальцы остановились. На экране — незавершённая линия. — Нет, — тихо. — Я отдыхаю, когда ты рядом. Феликс прикрыл глаза. Он не знал, что страшнее — поверить этим словам или потерять их. --- Позже, в кухне, он столкнулся с Ханом. — Ты сегодня какой-то… не такой, — Хан смотрел внимательно. Без насмешки. — Более... тёплый. Феликс замер. Сделал вид, что не понял. — Я? Я как всегда. — Вот и нет. Пауза. — Ты стал… живой. Он сказал это почти шёпотом. Без давления. И Феликс не знал, что ответить. Потому что он правда чувствовал себя живым. Впервые за долгое время. --- Вечером он вдруг замкнулся. Без причин. Без событий. Просто страх нахлынул, как тень. Он сидел, зажавшись в угол дивана, руки под коленями. Не смотрел в глаза. — Лис, — Хёнджин сел рядом. — Что случилось? — Я… Голос дрожал. — Я не могу быть нормальным. Я всё испорчу. Я не заслуживаю... — Эй, эй. Посмотри на меня. Хёнджин коснулся его щёк. Лёгко, бережно. Феликс едва удерживал слёзы. — Не говори так. — Но я правда сломан. — Тогда я тоже. Но это не значит, что мы не можем быть... вместе. Феликс всхлипнул. — Я боюсь. Что однажды ты поймёшь, что это слишком тяжело. — А я боюсь, что однажды ты решишь, что можешь справиться без меня. И это будет хуже. Он притянул Феликса ближе. Их лбы соприкоснулись. Тепло. Притяжение. — Ты позволишь мне быть рядом? Феликс прошептал: — Да. И тогда Хёнджин поцеловал его. Медленно. Нежно. Без давления. Поцелуй, в котором было всё: боль, страх, нежность, надежда. Феликс не отстранился. Он ответил. Он впустил его по-настоящему. --- Это не стерло раны. Но сделало их мягче. Сделало их живыми. --- Они не стали говорить об этом на следующий день. О поцелуе. О страхе. Они просто проснулись. Вместе. Феликс с растрепанными волосами и слепыми глазами, на ощупь ищущий носки. Хёнджин — уже одетый, но всё ещё не выспавшийся, с ложкой каши, застывшей в воздухе, потому что Феликс с выражением скорби заявил: — Кто вообще ест овсянку по утрам? Это преступление против вкуса. — Это лучше, чем твой вчерашний «завтрак» из двух печенек и энергетика, — фыркнул Хёнджин. — Ты хочешь прожить до тридцати? — Не особо, — усмехнулся Феликс, но тут же добавил: — Но, может, с тобой и стоит. Хёнджин замер, потом медленно улыбнулся. — Вот ради таких шуток я и просыпаюсь. --- На репетиции всё шло не по плану. Но и не по худшему. Хан уронил бутылку прямо на ногу Айэна, Айэн обматерил Хана с неожиданной для макнэ страстью, и вся команда завалилась от смеха. Феликс уткнулся в плечо Хёнджина, давясь от смеха. Хёнджин прижал ладонь к его голове, как будто это могло удержать ещё большее счастье внутри. — Ты счастливый, — заметил Хан мимоходом, в сторону Феликса. — А ты слишком наблюдательный, — хмыкнул тот, отводя взгляд, но уже не испуганно. А с теплом. --- Вечером они сидели на кухне, разделяя лапшу из одного контейнера, потому что "лень мыть две тарелки". Феликс читал комменты под старым лайвом, где Хёнджин говорил: «Я бы хотел уметь обнимать словами». — Ты теперь умеешь, — сказал Феликс и уткнулся в его плечо. — Что? — Обнимать словами. — А ты научил меня. Тишина. Уютная. Свет на кухне тёплый, как суп в глиняной миске. Их ноги переплетены под столом. Локти касаются. Мир не идеален — но они вместе. --- И в этот момент ни один из них не боялся завтрашнего дня. --- — Для следующего проекта, — сказал менеджер, щёлкнув по экрану планшета, — мы хотим снять эмоциональный дуэт. Что-то короткое. Два человека. О чувствах. Ничего лишнего. Максимум — полторы минуты. Минимум — весь ваш опыт. Пауза. — Идеальная пара для этого — Хёнджин и Феликс. Они переглянулись. Не удивление — скорее, узнавание. --- Они искали музыку два часа. Феликс — за минимализм, только рояль и скрипка. Хёнджин — за тревожный бит и медленные слои. В итоге сошлись на чём-то странном: пустота в начале, дыхание — и только потом ритм. — Это как мы, — усмехнулся Хёнджин. — Сначала тишина. Потом жизнь. Феликс ничего не ответил, только улыбнулся. Тепло. По-настоящему. --- Репетиции были изматывающими. Они спорили. Злились. Молчали. Но никогда не уходили. И в танце было то, чего не увидишь в словах: пальцы, цепляющиеся за рукав. взгляд, который будто говорит: «останься». движение, которое звучит как признание. --- На съёмке свет был тусклым, фон — минималистичным. Они стояли в тишине, друг напротив друга. — Готов? — спросил Хёнджин. — Только если ты рядом. Музыка началась. И всё исчезло. Они двигались, как одно целое. Танец был не про технику — про уязвимость. Про руки, тянущиеся, но не касающиеся. Про тела, сближающиеся, но снова уходящие. Про признание. Про боль. И про то, как двое людей всё-таки находят друг друга. --- Когда музыка стихла, никто не говорил. — Это… было красиво, — сказал Чан, немного ошарашенно. Хан присвистнул. — Вы не играли. Вы прожили это. Феликс посмотрел на Хёнджина. И в его глазах было: «Да, мы прожили». --- Позже, в коридоре, Феликс прошептал: — Мне кажется, я вложил в этот танец больше, чем во всё за последние годы. Хёнджин ответил не сразу. — Потому что это было о нас. Пауза. — Ты больше не один. Феликс улыбнулся. — Я знаю. --- И даже если никто не понял, что между ними произошло — они поняли это сами. А значит — этого было достаточно. ---