Дурной сон

Широгане широко распахнул глаза, тяжело дыша, и резко сел на кровати. Сердце бешено колотилось под рёбрами, отдавалось гулом в ушах. Руки дрожали, пальцы крепко впивались в одеяло. Перед глазами стояла картинка из только что увиденного кошмара: снег, покрытый багровыми пятнами, лицо косатки, испачканное кровью, Юкисада, безжизненно лежащий рядом. Юкисада… При воспоминании о нём сердце болезненно сжалось, и Широгане стало трудно дышать. Больше всего он боялся, что что-нибудь случится с Юкисадой. С тем, кто приютил его и заботился о нём, несмотря ни на что. Тем, кто был рядом в самые трудные моменты и поддерживал его. Тем, кто за эти годы стал самым важным и нужным. Широгане сглотнул горький комок, вставший в горле, и медленно сполз с кровати. Ноги не слушались его, но он всё равно неверной походкой направился в соседнюю комнату. Туда, где всегда спал Юкисада. Хотелось увидеть его, понять, что он здесь, он живой, он в порядке. Хотелось лечь рядом и крепко обнять его, так, чтобы точно не отпустить. Хотелось просто, в конце концов, почувствовать себя в безопасности. Сейчас, находясь один в тёмной комнате, Широгане ощущал себя беззащитным, слабым, жалким. Как в том самом кошмаре. Широгане хорошо всё запомнил. Память услужливо прокручивала в голове воспоминания, как косатка издевался сначала над ним, а потом и над Юкисадой. Как оторвал ему руку, не обращая внимания на истошные вопли Широгане , как заливисто смеялся над его попытками хоть как-то помочь. От всего этого становилось тошно, паршиво. Широгане ненавидел подобные сны. Потому что после них чувствовал себя ещё большим ничтожеством. Потому что лишь в очередной раз убеждался в том, что он ни на что не способен. Даже просто защитить близких. И сейчас всё было именно так. Медленно вышагивая по темноте, Широгане в очередной раз раскручивал в голове мысль, что лучше было бы ему умереть где-нибудь. Чтобы не мучиться самому и не мучить других. Так, в мрачных раздумьях, Широгане и добрался до нужной комнаты. Замер у двери, затаил дыхание. Заходить отчего-то было страшно. А что, если Юкисады не окажется там? Что, если косатка каким-то образом пробрался в их дом и что-то с ним сделал? Умом Широгане понимал, что такое попросту невозможно. Их дом находился далековато от воды, да и если бы косатка как-то смог бы попасть внутрь, то вряд ли остался незамеченным. И тем не менее, взбудораженное кошмаром воображение не могло не рисовать самые худшие сценарии. Однако, несмотря на ирроциональный страх, Широгане всё же справился с собой. Глубоко вдохнул, положил непокорную ладонь на ручку, слегка надавил. Дверь поддалась и с тихим скрипом отворилась. Все опасения вмиг развеялись, когда он увидел Юкисаду. Его глаза уже привыкли в темноте, поэтому он смог разглядеть на кровати знакомый силуэт. Юкисада мирно спал, завернувшись в одеяло, однако в вдруг заворочался. Видимо, услышал сквозь сон, как открылась дверь. Широгане прикусил нижнюю губу. Стало неловко от того, что он разбудил Юкисаду. Но вместе с тем и на душе полегчало, ведь он в порядке. — Широ?.. — сонно пробормотал Юкисада, когда приподнялся на кровати и взглянул в сторону звука. Его жёлтые глаза светились в темноте, словно огоньки, и выглядело это жутковато. Широгане поёжился. — Ты что тут делаешь? Что-то случилось? — Кошмар… приснился, — хрипло отозвался тот. Голос тоже плохо подчинялся ему, как и тело, и потому каждое слово давалось с трудом. — Ох… — Юкисада глубоко вдохнул, и на его лице отразилось беспокойство. — Расскажешь мне? — мягко попросил он, отодвинувшись, дабы Широгане мог лечь рядом. И Широгане рассказал. Улёгся возле него, закутался в одеяло и тихонько заговорил. Рассказал и о том, что косатка делал с ним во сне, и о том, чем весь этот ужас закончился. А Юкисада слушал его очень внимательно и ласково перебирал пальцами белоснежные пряди. От его прикосновений по грудной клетке разливалось приятное тепло, а на душе становилось спокойнее. Наверное, именно за это Юкисада ему и нравился. У него была спокойная мягкая аура, и рядом с ним можно было расслабиться, не думать ни о чём плохом. Просто забыть обо всём. О косатке, о насмешках других жителей айсберга, о том, что он, Широгане, ничтожество. Так, ощущая его нежные касания, он и закончил свой рассказ. Под конец он же полностью успокоился, и потому мирно лежал рядом. Руки больше не дрожали, сердцебиение вернулось в норму. Юкисада же не переставал гладить его. Он смотрел в сторону, перебирая пальцами спутавшиеся пряди, и о чём-то задумался. Видимо, подбирал слова. Широгане терпеливо ждал, хоть уже и не нуждался в словестной поддержке. Достаточно было и просто того, что он, Юкисада, рядом. — Это правда ужасный сон, — наконец негромко заговорил он. — Но это всего лишь кошмар, Широ. Такого… — тут он запнулся, но потом всё же продолжил: — Такого никогда не произойдёт. Обещаю. — Я верю тебе, — Широгане прижался к нему и уткнулся в его плечо, как ребёнок, которому нужна ласка и защита. — Спасибо, Юкисада. За всё спасибо. — Не за что, Широ, — Широгане не увидел, но почувствовал, как Юкисада улыбнулся. Мягко, по-доброму, прямо как и всегда. — А теперь спи. Тебе нужно отдыхать, — он ласково поцеловал его в макушку. Широгане не стал возражать. Напротив, лишь устроился поудобнее и закрыл глаза. Уже через несколько минут он тихонько засопел, на этот раз без сновидений.