серёж, давай, спасай ситуа

Кроссовок, другой. Дима поднимает взгляд и даёт себе время осмотреться. Напротив входной двери кухня, из-за чего уже отсюда видно стол, холодильник и диван коричневого цвета. Сама прихожая светлая и почти пустая — только сбоку, вон, куртки висят. И рядышком на крючке кепка — видимо та, которую Серёжа последней надевал. Несмотря на то, что квартира съёмная, здесь… уютно. Ну конечно, это же Матвиенко. — Может, суп? — вкидывает ещё одну идею проходящий вперёд Серёжа. — Суп… Не, они в этой доставке невкусные. Кажется, Поз, сам того не подозревая, просто находит причины — потому что не знает, чего хочет. — Ну так давай в другой возьмём, в чём проблема, — Серёжа чешет затылок и, всё ещё роясь в телефоне, опускается на тот коричневый диван. Выдвинув из-за стола стул, Дима тоже садится. — Бля. Мы начали спорить об ужине ещё когда подъезжали к ЖК и до сих пор не можем определиться. — Ну так давай решать. Макароны? — Ага, с сосисками. — Кста-а-ати, давай… Радостное листание блюд в приложении прерывает позовское «пиздец, Серёж». — Что? — поднимает голову тот. — Нормальную еду есть надо — вот что. В комнате висит что-то, похожее на пассивную агрессию, но постепенно, под действием витающего в воздухе отношения друг к другу, оно перестаёт быть похожим вообще на что-либо. — Хорошо. Нормальную. Так, выбираем… зелёный боул, бифштекс, гречка. Ещё… — Это всё не то, — обречённо перебивает Дима, облокачивая голову на руки. — Если не хочешь солёное, тут есть десерты. — Несмотря на явную издёвку, во фразе чувствуется забота. Если Поз скажет: «да, давай десерты», Серёжа без раздумий закажет их. — Да уже проще купить не готовое, а продукты, и сделать всё самим. — Это нихуя не проще, это долго и… Я не хочу готовить, — это не возмущение, а скорее бурчание, крик души. — Я приготовлю, — спокойно отвечает Дима и встаёт, чтобы посмотреть, что есть в холодильнике. Он стоит у открытой дверцы, спрашивает: — Что хочешь? Есть яйца, если найдёшь муку, можно что-нибудь придумать… — Что ещё есть? — конечно же Серёжа не помнит, что лежит в его холодильнике. — Да ничё нету у тебя!.. Сметана разве что… А, ну и газировка, конечно. — Сметана… — О-о, — воодушевлённо тянет Дима. Его настроение заметно меняется за последние пару минут. Интересно, что на это повлияло? Ну не может же человек настолько любить готовить?.. — Может картошечки? Жареной, м? Серёжа хихикает с того, как Поз двигает бровями, а потом показывает ему где лежит картошка. И заказывать ничего не надо будет — замечательно. Пританцовывая, Дима начинает чистить овощи. Он несёт какую-то чепуху, но это — действительно то, что сейчас в голове: — Интересно… С какой скоростью я собирал шлемы, если уже семь стоит? — Часов? — наигранно удивляется Серёжа. — Так долго стоит? Матвиенко шутит как обычно пошло и по-дебильному, а Диму выносит с этого. Он смеётся, и Серёжа смеётся тоже — поддаётся чужому порыву и хихикает, заражённый. — Ну а вообще это же посчитать можно. — Да ну его, — Поз откладывает на доску очередную картофелину. За разговорами еда готовится быстро — всем известное правило. И сейчас оно тоже работает. Уже через пять минут всё оказывается в сковородке. Порезанное! Серёжа продолжает рассказывать — теперь об очередном случае, разлетевшемся по пабликам. Уменьшив огонь, Дима поворачивается к нему, опирается бёдрами о столешницу, слушает. И улыбается мысли о том, что сейчас не только уютно, но и комфортно. Здесь хочется быть. И думать хочется только об ответе на серёжины слова и об этой дурацкой картошке, шипящей позади. Но не получается… Сознание то и дело убегает куда-то далеко отсюда — в места, где намного больше тревожности и чувства безысходности. И Дима отпускает его, пусть гуляет. — Ты думаешь, что ведущий не прав? — уточняет Поз. Он пытается зацепиться за диалог… — Ну согласись, ситуация такая себе. Нужно было либо промолчать, либо всё в шутку свести. — Нужно было… Болтовня тоже не спасает — от себя не убежишь. Еда раскладывается по тарелкам в напряжённой тишине. Правда таковой она является только для Серёжи, Дима же ничего не замечает. Он ставит тарелки на стол, между ними — сметану. — Приятного аппетита. Бля, так вкусно… — тянет Серёжа после первой ложки. — Ты молодец. Он очень добр… Но Дима не находит слов для ответа. Уже половины нет, но съеденное никак не ощущается в животе. Фокус совсем на другом. Поз думает. Не о любви, нет — эта проблема давно решённая. Он думает другом… о детях. Спине становится непривычно холодно. Хочется курить. Поз встаёт и медленно, молча идёт в коридор, достаёт из кармана куртки сигареты и выходит на балкон. Серёжа поджимает губы. Он никого не винит и всё понимает, но… как-то грустно, что ли. Проходит минута, две. Дима даёт себе установку, что выкурит только одну, но в моменте ловит себя на том, что достаёт из пачки вторую. Сука. Он засовывает сигарету обратно и возвращается. В сознании только сейчас всплывает картинка, которая до этого была перед глазами — закат. Такой красивый… но понимание этого приходит только сейчас, когда Поз ушёл. Внутри — штиль. Но качни в одну сторону или другую, и всё поменяется. Дима сталкивается глазами с Серёжей, но оба ничего не говорят. Он опускается напротив и берёт вилку. Не успевает потянуться к баночке сметаны, как на плечо опускается рука, протянутая через небольшой кухонный столик. — Всё будет хорошо, — тихо говорит Серёжа. Это не обещание, это — надежда. Ему почему-то тоже хочется верить, что у Димы всё будет хорошо. И Диме хочется. Через касание Серёжа словно передаёт это чувство. Рука на плече движется, подбадривая. «Всё будет хорошо» — старая фраза, которая сейчас кажется невероятно нужной. — Жук, — говорит Дима, будто бы дразнясь. В его глазах что-то мелькает. И не гаснет, несмотря на следующую фразу: — Но давай не будем об этом. — Не будем. Поз доедает картошку и встаёт, чтобы убрать посуду. Он тут же начинает мыть тарелки, но делает это не чтобы занять руки или отвлечься, а просто так. Серёжа тоже поднимается и оказывается рядом, смотрит на столешницу, как бы прогружаясь, а потом опускает руки на плечи Димы и приобнимает. Обычно так делать не очень удобно, но сейчас это настолько правильно, что неудобство остаётся незамеченным. — Ну какой мужчина: и готовит, и посуду моет… — выливается из Матвиенко. И не понятно: это он так флиртует или просто балуется? Дима выдыхает прерывисто и улыбается — немного, зато искренне. От себя не убежишь, но всегда можно поменяться. Или поменять своё отношение. Внутри что-то перестраивается, переформировывается и… больше не нужно ни от кого убегать: ни от себя, ни от окружающих, ни от этого мира. Серёжа не идёт за него, а показывает направление. Дима сам спасёт себя, он точно может. Эта связь между ними — нечто очень чувственное, пока непонятное. Новое. Она становится опорой, пока ещё слабой, но… если что, за такую можно ухватиться. И удержаться, легко сжав пальцами. Тем вечером на кухне, когда солнце уже совсем садится, свет не включается. Но глаза Серёжи буквально светятся. Тем вечером на кухне — поцелуй. Вроде бы он совсем ничего не значит, но в то же время значит всё. Всё, что в сердце: поддержку, нежность, немного тоски и даже какую-то. простоту? Вот так взяли и поцеловались, да. Отстранившись, Дима улыбается, но ничего не говорит, смотрит в лицо напротив. И в этой тишине тоже всё — и страхи, и желание. В Диме желание быть вместе перерастает в желание просто быть. Здесь хорошо. Не хочется убежать или провалиться сквозь землю. Теперь в сердце есть надежда. Потому что, когда губы снова касаются друг друга, оставляя сливочно-картофельный привкус, обоим кажется, что всё на своих местах. Они ложатся спать вместе, но не обнимаются. Пока нет. Сегодня Дима проваливается в сон почти сразу.