Однажды в Ли Юэ

      Венти с утренним ветром проник в Ли Юэ, спустя много лет вновь собираясь навестить своего возлюбленного до того, как дела вынудят вернуться. Эти годы Венти был далек от событий мира и даже вверенного ему Мондштадта с прилежащими землями и окрестностями, поэтому теперь ему предстояло войти в курс дела с самого начала. Хотелось хотя бы немного развеяться перед тем, как взвалить на свои плечи груз полузабытой ответственности.       Любимый человек лежал на диване с какими-то бумагами в руках. Он спал. Венти нежно улыбнулся и покачал головой: должно быть, его любимый, как прежде, заснул за работой. Он слишком много работал. Но стоило Венти подойти, чтобы накрыть возлюбленного покрывалом, как казавшиеся плотно сомкнутыми веки поднялись, обнаружив выразительные янтарные глаза, скорее драконьи, чем человеческие по своему виду. Взглянув в них, Венти осознал, что не мог вспомнить имя этого человека после почти вечной тишины вдали от него, и что вспомнил его сейчас.       — Чжун Ли, — когда-то высокий и звонкий, теперь голос Венти был хриплым после долгих веков непрерывного сна, и звучал приглушенно.       — Ты пришел, — в янтарных глазах появилось узнавание, а затем некое сложное и непонятное чувство. — Я ждал так долго. Я думал, ты решил совсем…       Голос Чжун Ли тоже был тихим и хрипловатым, а его веки были немного припухшими и красноватыми. Венти почувствовал себя ужасно из-за этого. Бумаги в руках у Чжун Ли не были связаны с работой. Это были стихотворения и песни, которые Венти написал и посвятил ему до того, как ушел в последний раз. Они были записаны рукой Венти, его непонятным летящим почерком, который всегда мог разобрать только Чжун Ли.       — Шшш, — Венти легко провел пальцами по щеке Чжун Ли, уничтожая влажный след его печали. — Я вернулся. И я здесь, чтобы видеть, как твоя счастливая улыбка озаряет весь мой мир своим волшебным светом, милый. Пусть твое горе останется в прошлом.       Взгляд Чжун Ли потеплел вместе с его щекой. Он хотел отвернуться, но, изголодавшийся по родным прикосновениям, только потянулся вверх так, что на его щеке оказалась вся ладонь Венти, а не только пальцы. Венти улыбнулся этому и опустился на край кровати, второй рукой нашел руку Чжун Ли и переплел их пальцы. Они удивительно сильно не соответствовали друг другу: крупные и теплые пальцы Чжун Ли и маленькие прохладные пальцы Венти. Сами Венти и Чжун Ли ведь тоже были очень разными.       Внешне Чжун Ли был высоким и широкоплечим, у него были однотонные коричневые волосы с желтыми концами, переход цвета выглядел мягко и естественно. Одежду он тоже всю жизнь, сколько Венти помнил, носил однотонную, темную и торжественную. Внутренне Чжун Ли был ответственным Архонтом и мудрым правителем, всему знал цену и ничего из вещей по-настоящему не ценил. Чжун Ли был спокойным и уверенным, а жители Ли Юэ под его покровительством могли рассчитывать на стабильность и справедливость.       Венти же внешне был невысоким и субтильным, носил яркую одежду, вышедшую из моды еще несколько веков тому назад, и его голубые косички очень резко выделялись на фоне остальной массы темно-синих волос. Даже его глаза были неоднородными по цвету, перетекая из синего в цвет морской волны. Как Архонт Венти имел достаточно верующих, но все они были что беспризорные котята, слепые и беззащитные, слабые в его отсутствие. Венти проводил столетия в глубоком сне, и приходил на помощь только тогда, когда без него действительно было не обойтись. Настроение Венти менялось подобно направлению ветра, а его уверенность была такой же маской, как большая часть его образа.       — Я скучал, — прошептал Чжун Ли, садясь на диване и откидываясь на спинку.       — Я был избавлен от тоски, но лишь потому что ты снился мне каждый миг, пока я пребывал во сне, — Венти прижался к Чжун Ли и обвил его руками, а голову положил ему на плечо.       Тело Чжун Ли слегка вздрогнуло под руками Венти, и Венти не отказал себе в удовольствии посмотреть, как на щеках Чжун Ли проступил румянец. Это каждый раз было красиво, потому что у Чжун Ли сосуды располагались глубоко под кожей, и их совсем не было видно, отчего казалось, что цвет кожи менялся сам собой, неким неизвестным, магическим способом. Вот у Венти сосуды — и вены, и артерии — были видны по всему телу, и это была совершенно другая эстетика.       — Замолчи, — сказал Чжун Ли с какой-то особенной теплотой в голосе.       — Но я не мог говорить так долго, — притворно огорчился Венти, проводя пальцем по плечу Чжун Ли снизу вверх и двигаясь к шее, слушая, как его дыхание изменяется, становится прерывистым и поверхностным. — Как же я буду петь для людей, если мой голос останется таким хриплым?       — Пой для меня, — Чжун Ли чувствовал себя бесконечно смущенным, но он не мог не ответить, сдавшись так просто.       — Каким образом тебе угодно, чтобы я пел? — насмешливо уточнил Венти, чуть не заставив Чжун Ли задохнуться. Затем, словно издеваясь, он приподнялся и прошептал в самое ухо. — И не твои ли руки будут на мне играть, любимый?       В этот момент рука Венти наконец оказалась у шеи Чжун Ли и расстегнула первую пуговицу на его пиджаке, оттянула воротник. Венти делал все это с таким невинным выражением лица, что если бы он сказал, что он здесь не причем, Чжун Ли бы ему поверил. И был бы разочарован. Но Венти ничего подобного не говорил, только продолжал со всей присущей ему наглостью заставлять Чжун Ли полыхать. Точно так же, как в те далекие времена, когда они носили другие образы…

***

      «Хэй, Моракс! Хочешь, я спою тебе?» — когда Моракс оглянулся, чтобы понять, кто столь бесцеремонно оторвал его от раздумий, прямо над собой он увидел прекрасного ангела с чистыми белыми крыльями за спиной. Ангел смеялся, и его темно-синие кудри падали ему на лицо, делая его еще очаровательнее.       «Зачем мне твои песни? — с некоторым удивлением спросил Моракс. — И как тебя зовут?» «Мое имя Барбатос, — ответил ангел. — Я господин всех ветров, и я умею петь. Мои песни даруют каждому то, что необходимо его душе. А ты сидишь здесь, такой печальный, и совсем один…» Барбатос подлетел ближе и оказался совсем маленьким. В его изящных руках была лира, и стоило ему, не дождавшись ответа от Моракса, коснуться ее, как полились дивные звуки.       Когда же Барбатос запел — он пел о любви, — Моракс и вовсе потерял голову. В его жизнь песни Барбатоса принесли любовь. Непрошенную, непокорную и порой почти несносную. Слишком наглую, дерзнувшую оскорблять Селестию и принявшую на себя ее гнев, выжившую. Невероятно сильную любовь.

***

      …А здесь и сейчас Венти своими невозможными словами, смелыми действиями и, должно быть, незаконной в своей силе красотой заставлял печати на теле Чжун Ли вспыхивать светом, а кожу лица и кончиков ушей — гореть маковым цветом от жара бушующей крови. На плечах и бедрах начала проступать чешуя, Чжун Ли чувствовал это. Он посмотрел на Венти и увидел, что его плащ уже давно куда-то исчез, корсет развязан, а рубашку уже не спасти — это Венти не удержал крылья. Большие, сильные и невообразимо мягкие на ощупь, Чжун Ли знал.       Но вот Чжун Ли перевел взгляд на лицо Венти, и все мысли вылетели у него из головы, потому что он, как и всегда, утонул в этих потрясающих переливающихся глазах. Разум махнул белым платком и покинул Чжун Ли. Весь необъятный мир сжался до бездонных темных глаз.