Келпи

      

*

      — На связи Чани, — сидящий за рулём автомобиля Чан улыбается установленной на панели камере. — Соскучились, да? Признаюсь, пропал на неделю, но, как я вам уже рассказывал, отправился в отпуск в далёкую Шотландию, и последние дни прошли очень увлекательно. Надеюсь, до конца месяца получится смонтировать влог с путешествием, а пока у меня есть не менее грандиозные планы.       Чан проверяет ракурс камеры, двигает её чуть ближе и поправляет чёлку.       — Вчера разговорился с одним местным в баре и узнал о слухах про небольшой городок близ Эдинбурга, якобы в озёрах недалеко от него пропадают люди, утопленные злыми духами. Казалось, что ничего интереснее рассказов о Лох-несском чудовище я здесь не услышу, но эта история смогла зацепить. Кто знает, может, мне и правда удастся заснять местную нечисть?       Подмигнув в объектив, Чан заканчивает съёмку и откидывается на спинку сиденья, зажмурившись от удара боли в голову. За разговорами о местной нечисти он вчера и не понял, как напился, и уж не тем более не помнит, как попал в отель. Кажется, тот паренёк вызвал ему такси. Но как бы то ни было, работа есть работа, а такой контент для нового видео Чан пропустить не может.       Он уже третий год снимает ролики, где посещает кладбища, заброшенные здания и другие места, окутанные страшными тайнами и городскими легендами. Напряжённость и мрачность роликов быстро привлекла аудиторию, которая продолжает расти и становится всё требовательнее, а у Чана уже заканчиваются идеи для новых видео. Можно было бы, конечно, заночевать в психбольнице Конджиам, ему давно прилетают предложения в комментариях, но такое даже для него слишком. А тут удачно подвернулась возможность снять видео с чем-нибудь новым, освежить формат и, наконец, поднять охваты, которые в последние месяцы стремятся вниз.       Потому Чан уже с утра забронировал отель в городке, название которого он с трудом вспомнил после насыщенной ночи, собрал вещи и вот уже сидит за рулём арендованного автомобиля, готовясь к поездке. Вроде, дорога должна занять не больше двух часов, но с раскалывающейся головой она кажется гораздо длиннее. Самолёт обратно уже через пять дней, терять которые не хотелось бы. Наконец, Чан осушает бутылку воды и заводит автомобиль, трогаясь с места.       Виды за приоткрытым окном отлично скрашивают поездку. Свежий ветер приятно обдувает лицо, пока мимо проносятся холмы и горы, чуть реже — озёра. Осень добралась и сюда, окрашивая первые листья в жёлтые оттенки. Стоило приехать чуть позже, тогда повезло бы застать красивое увядание природы.       Чан про себя усмехается: как только люди умудрились населить столь прекрасные места жуткими чудовищами? Собираясь в дорогу, он успел немного ознакомиться с местной мифологией и, кажется, ранее не видел такого разнообразия водных духов в других странах. Что ж, оттого интереснее. Хочется уже узнать, кому из множества чудищ приписали пропажи людей?       И вот впереди виднеется городок. Чан сбрасывает скорость, проезжая по узким улочкам. Навигатор приводит к небольшому отелю со старой вывеской. Он специально решил остановиться у окраины, большую часть времени планируя провести вне города. Уже на ресепшене его начинает одолевать интерес.       — Могу я задать Вам вопрос?       Девушка, регистрирующая его в номер, поднимает вопросительный взгляд.       — Да, конечно.       — Слышали ли вы что-нибудь о местных духах? Или о пропавших людях?       — Оу, такие вопросы? — она выглядит растерянной. — Эм… Я не знаю многого. Летом здесь пропали две туристки, так что будьте осторожнее. Причины никто не знает, но местные вспоминают легенды о келпи.       — Келпи?       — Какие-то водяные духи. Я не особо верю в это, так что не интересовалась. Ваш номер восьмой, отдохните хорошенько с дороги.       Чан с вежливой улыбкой принимает ключи и поднимает чемодан на второй этаж. Время близится к вечеру, ехать куда-то уже нет смысла, так что после душа он разваливается на большой кровати и ищет в интернете информацию о келпи.       Дух в виде плотоядного коня и вправду кажется жутким, особенно для Чана, который лошадей с детства побаивается. Они сами по себе выглядят зловеще, кажется, могут в любой момент напасть и затоптать. Неудивительно, что кто-то увидел в них злых духов. Но ничего, контент есть контент. Нужно что-то придумать и отснять видео.       Вздохнув, Чан подходит к окну, выглядывает на улочку, по которой приехал. Ни машин, ни людей — рассматривать пустую дорогу быстро наскучивает. Можно было бы, конечно, сесть за монтаж влога, но так лень. У него как-никак отпуск, нужно хоть немного отдохнуть.       С этими мыслями Чан отправляется в ближайший бар.

*

      Следующее утро встречает противным звоном будильника и привычной головной болью. Чан жмурится, отворачиваясь к стене, и тянет на голову одеяло, но встать всё же приходится. В горле ужасно сушит. Он опустошает стакан воды, предусмотрительно оставленный на тумбе, и садится на край постели, зарываясь пальцами в волосы.       Наверное, если бы не необходимость снимать контент, он бы весь отпуск пропил. Временами бывает тошно от своего образа жизни, пару раз подписчики заставали Чана одиноко пьющим по барам, но ему бы не хотелось освещать эту сторону своей реальности перед аудиторией.       Пусть интернет запомнит его как бесстрашного и вечно позитивного Чани, а не как потерянного пьяницу.       Точно, келпи.       Перед глазами всплывают жуткие картинки из интернета. Даже обычную дикую лошадь встретить у озера будет страшно. Впрочем, не обязательно подходить близко, верно? Даже если удастся заснять издалека, уже неплохо.       Закончив утренние процедуры, Чан спускается на первый этаж.       — Сегодня ярмарка в центре, господин Бан, — привлекает внимание та девушка, с которой он общался вчера. — Обязательно сходите, там будет весело.       — Будь у вас выходной, обязательно бы составил компанию, — подмигивает Чан, вгоняя девушку в краску. — А так я сегодня хочу побыть наедине с природой, исследовать местные озёра.       — Ох, тогда будьте аккуратнее, пожалуйста.       — Боитесь, что меня утопят злые духи? — на губах играет улыбка.       — Скажете тоже! И без выдуманных духов может что-то случиться.       — Я везучий, со мной ничего не случается.       Девушка на это задумчиво усмехается, а Чан выходит на узкую улочку, не без удовольствия вдыхая прохладный воздух. Ночью прошёл небольшой дождь, оставив после себя лёгкую свежесть, но небо так и осталось затянутым серостью. Это лучше бесконечной жары, в такую погоду хочется выходить на прогулки. Впрочем, Чан ещё успеет насладиться местными видами, день впереди долгий. А пока он садится за руль, привычно настраивая камеру.       — Вот и начался второй день моего маленького исследования. Мне удалось узнать от работников отеля, что исчезновения людей здесь — не выдумка. Всему виной келпи — местные духи в виде лошадей, которые топят людей. Как понять, что это не обычный конь? Говорят, у келпи копыта развёрнуты в обратную сторону. Честно говоря, я слышал много историй о нечисти, но подобное в моём видео впервые. Конечно, я не могу упустить такой шанс, поэтому сегодня отправляюсь к озёрам.       Выключив камеру, Чан заводит двигатель и трогается с места. В такую пасмурную погоду, ещё и с утра, ему вряд ли встретится много людей. Так и есть: дорога совершенно пустая, ничто не мешает ему наслаждаться зелёными горами, пока впереди не проглядывает гладь озера. Свернув с главной дороги, Чан следует по едва заметной колее и оставляет машину у склона, спускаясь дальше пешком.       Дорога сюда хоть и кажется забытой, но внизу его ожидает пляж с деревянным пирсом, на котором сидит парень спиной к нему, спустив ноги с края. Незнакомец не оборачивается даже тогда, когда доски скрипят под тяжелыми шагами Чана. Он проходит до самого конца и садится рядом, спустив ноги, и только тогда парень лениво поворачивает голову, смерив его взглядом глубоких чёрных глаз.       На секунду Чану становится не по себе от этого зрительного контакта: внутри внезапно холодеет, а по спине пробегают мурашки, которых он не испытывал даже ночуя в самых жутких заброшенных местах Кореи.       — Здравствуй, — на губах Чана появляется неловкая улыбка. — Не будешь против, если я составлю компанию? Разве тебе не одиноко здесь сидеть? Меня зовут Чан.       — Здравствуй, — незнакомец кажется чуть более заинтересованным, когда склоняет голову набок. — Нет, не одиноко, но от компании не откажусь. Я Сынмин. Расскажешь, зачем забрёл в такую даль?       — Ролик снимаю.       — О чём?       — Мои зрители любят жуткие истории. Я рассказываю о городских легендах, призраках и ночую в местах, где люди якобы видели нечисть. Здесь мне рассказали о келпи, которые топят людей. Может быть, ты слышал что-то подобное?       — Я много чего слышал, — ухмыляется Сынмин. — И о многом могу рассказать. Хочешь прокатиться со мной по озеру? Взамен отвечу на твои вопросы.       Чан обращает внимание на привязанную канатом деревянную лодку, которую не заметил поначалу, увлёкшись незнакомцем. Предложение не кажется заманчивым, внутри что-то скребёт, однако чем сильнее разгорается волнение, тем азартнее кажется сама ситуация. Это чувство, отдающее покалыванием на кончиках пальцев и пускающее в кровь адреналин, — приятное.       Именно так всё и начиналось несколько лет назад, когда Чан увлёкся посещением страшных квестов. Жажда острых ощущений и всплеска эмоций привела его к созданию канала. Люди многого боятся, привыкая избегать своих страхов, но такие, как Чан, любят накалять нервы до предела, чтобы внутри бурлило от высокого градуса. И сколько бы он ни играл с огнём, ещё ни разу не обжигался.       — Прокачусь.       Сынмин приподнимает уголок губы в ухмылке и первым ступает в лодку. Чан следует за ним, словно в трансе, охваченный волнением. Вёсла вспарывают водную гладь, унося их всё дальше от берега и мнимой безопасности. Серое небо кажется всё тяжелее, грозя обрушиться на них каплями дождя, но Чана не пугают ни клубящиеся тучи, ни чёрная глубина озера, когда его пожирает взгляд чёрных глаз, хищно следящих за ним всю молчаливую прогулку по озеру. Наконец Сынмин закрепляет вёсла и садится на деревянную лавку напротив, так, что их колени соприкасаются.       — Так что же ты хотел увидеть здесь, Чани?       Чан гулко сглатывает, чувствуя ползущий по коже холод. Кажется, это он планировал задавать вопросы, а не наоборот, но теперь чувствует себя загнанным в ловушку. Ещё и камера забыта в машине, хотя обычно всегда носит её с собой. Будто бы всё намекало, что лучше было остаться на берегу.       — Я хотел узнать о пропажах людей на этих озёрах, — впервые собственный голос звучит настолько неуверенно.       — Ты веришь, что этих людей топят келпи?       — Если честно, то… — Чан неловко чешет затылок. — Нет.       — Тогда зачем ты здесь?       — Ради видео, я же говорил…       — Ты не веришь в то, о чём рассказываешь? — задумчиво хмурится Сынмин. — Тогда зачем занимаешься этим?       — Потому что людям нравится, — голос становится увереннее. — Нравится видеть чужой страх, потому что сами не решились бы на такое. Любят испытывать острые эмоции, но когда вместо них рискует другой человек на камеру, они могут прожить эти чувства, оставаясь в безопасности. И я даю им это. Иногда мои друзья помогают мне снимать, специально создавая жуткие звуки или тени в кадре. Но за всё время я никогда не встречал ничего паранормального по-настоящему. Разве могу верить в то, чего сам не видел? Я ведь за всё это время побывал в самых разных страшных местах, но ничего не происходило.       — Говоришь, людям нравится видеть твой страх? — шепчет Сынмин спустя долгую минуту молчания и тянет руку, чтобы пальцем очертить угол челюсти. Чан напрягается так, будто по коже ведут острием клинка. Таким же холодным, как чужие ладони. — Почему же сейчас не снимаешь? Уверен, они бы с удовольствием посмотрели, как очаровательно ты боишься…       Палец скользит по шее к кадыку. Хочется сбросить чужие руки, но Чан напряжён настолько, что не может пошевелиться.       — Ты говорил, что знаешь что-то… — меняет тему Чан.       — Знаю. И могу показать нечто интересное. Помогу тебе снять что-то жуткое, как твои друзья. Хочешь?       Привычная смелость Чана куда-то улетучивается. Всё кричит о том, что нужно как можно скорее вернуться на берег. Внутри уже всё болит от скрутившего его напряжения.       Небольшая заминка заставляет Сынмина усмехнуться.       — Что же ты, уплыть со мной на лодке не побоялся, а сейчас вдруг сомневаешься? Я просто помогу, подделаю следы, которые могла бы оставить келпи.       — И что же ты хочешь взамен?       — Я делаю это, потому что ты кажешься мне интересным. Приходи завтра, — голос Сынмина понижается до вкрадчивого тона. — Буду ждать тебя.       — Хорошо. Я… Я приду.       — Вот и славно.       Лодка причаливает к берегу, и Чан как в бреду садится за руль, выжимает педаль газа и уносится от злосчастного озера подальше. На скорости дорога смазывается, и, на его счастье, по пути не встречается машин. Перед глазами лишь лицо загадочного лодочника, образ которого преследует его до самого отеля.       — С вами всё в порядке? — девушка на ресепшене кажется обеспокоенной, когда потерянный Чан переступает порог.       — Да, я просто… выпил немного.       В номере он первым делом достаёт из мини-бара бутылку виски и отхлёбывает с горла, позволяя горечи обжечь горло и приятно согреть внутри. Кажется, его всё это время не покидал склизкий холод, которым сковало тело от одного лишь взгляда Сынмина, и только сейчас он может немного отогреться.       В несколько глотков Чан осушает четверть бутылки и морщится, осознавая, что переборщил. Виски ставит на тумбу, а сам валится на постель, растирая ладонями лицо, надеясь, что хотя бы это приведёт в чувства.       Сколько бы Чан ни любил риск и всплески адреналина, возвращаться завтра к озеру всё же боязно. Есть в Сынмине нечто особенное, одновременно завораживающее и пугающее до чёртиков. Его загадочность притягивает, но, кажется, стоит только тронуть — обязательно пожалеешь.       И почему он только захотел помочь Чану с видео?       «Я делаю это, потому что ты кажешься мне интересным», — всплывает в голове.       Значит ли это, что Чан ему приглянулся? Эта мысль рождает усмешку. Он не против небольших интрижек. Возможно, встреться они с Сынмином в более расслабленной обстановке, например, в баре, можно было бы об этом подумать, но теперь воспоминания о нём окутаны тревожностью и страхом.       Ещё несколько глотков виски расслабляют окончательно, и Чан проваливается в неглубокий мрачный сон, где его преследует цокот копыт, чьё-то тяжёлое дыхание и взгляд чёрных, как дно озера, глаз. Голос Сынмина зовёт его куда-то, но сложно определить, откуда идёт звук. Чан промаргивается, картина вокруг обретает мутные очертания, и вскоре он понимает, что вокруг, насколько хватает взгляда, простирается беспокойная водная гладь, а сам он в деревянной лодке посреди этого безумия.       — Сынмин…       Лодка опасно накреняется, и Чан падает на колени, хватаясь за борт и сжимая его до побелевших костяшек. В нескольких метрах от него на волнах покачивается весло, слишком далеко, чтобы дотянуться. Ветер становится всё сильнее, пронизывает до самых костей, бьёт прядями волос по лицу.       — Сынмин!       Из воды высовываются ладони с длинными худыми пальцами, хватают край борта и дёргают на себя. Лодка накреняется, и прежде чем она переворачивается, Чан просыпается, дрожащий так, будто он свалился в ледяную воду не во сне, а наяву.       Пальцы инстинктивно обхватывают плечи, а взгляд лихорадочно бегает по предметам интерьера, будто нужно как можно больше подтверждений, что он сейчас не посреди озера, а в комнате отеля, где тепло и безопасно.       Часы, стоящие рядом с недопитой бутылкой виски, показывают пять утра. Чан устало трёт ноющую голову и бредёт к холодильнику в поисках еды, понимая, что уснуть больше не получится. Порывшись в тумбах, он находит пару снеков, которые жадно отправляет в рот, сев на пол спиной к кровати. Тревожный сон ясности в голову не принёс, зато чувство сытости немного успокаивает.       Надо же было так впечатлиться, чтобы подсознание увидело в Сынмине какого-то монстра и подкинуло ему кошмарный сон! Видимо, расслабиться за свой отпуск у него так и не получилось, нервная система в полном раздрае. Чтобы отвлечься, Чан перечитывает переписки с друзьями, вяло отвечает на новые сообщения и открывает свой канал, просматривая статистику.       Грустно признавать, но последние пару лет канал был его единственной отдушиной. Новое увлечение помогло отвлечься от проблем, растущие просмотры создавали видимость, что Чан чего-то добился в этой жизни. Наконец-то у него появилось дело, которому ему хотелось отдаваться.       Сейчас же как никогда грустно смотреть на стремительно падающие охваты. Чан и сам признаёт, что последние видео вышли посредственными, в них не было идеи, ничего не цепляло. Тяжело видеть себя в кадре выгоревшим, опустевшим, даже зрители заметили, как сильно он потускнел. Этот отпуск должен был всё исправить, вдохнуть в него жизнь и, возможно, в его канал тоже. Ему нужно новое видео, что-то цепляющее. Если пустить ситуацию на самотёк, спустя время он уже не сможет вернуть каналу былую славу.       Чан сам не замечает, как проводит в телефоне несколько часов. За окном успевает пройти небольшой дождь, но небо так и остаётся пасмурным, не давая и намёка на рассвет. Бодрости в теле нет, кажется, он чувствует себя ещё более помятым, чем вчера, но нужно ехать.       Чан надолго зависает в ванной, пытаясь придать себе как можно более свежий вид, но припухлость как назло не хочет сходить с лица. Цокнув, он натягивает кепку и выходит из номера.       На ресепшене, как ни удивительно, всё та же девушка.       — А вы сегодня рано, — подмечает она.       — Не спалось, — вяло отвечает Чан.       — Куда вы на этот раз? Снова на озёра?       — Ага. Вчера встретился с одним местным, он обещал мне составить компанию.       — Ох, будьте осторожны.       — Я же говорил, со мной никогда ничего не случается.       Девушка провожает Чана взглядом до выхода из отеля, и тяжко вздыхает, когда тот скрывается из виду. Что-то беспокоит, изнутри гложет нехорошее предчувствие, но непонятно, с чем оно связано.       — Об этом парне целый день думаешь?       На ресепшен выходит невысокая девушка с пучком рыжих волос и ехидно улыбается. На ней та же форма с бейджем, она готовится заступить на свою смену.       — Что-то я беспокоюсь о нём. Ездит в какую-то глухомань на озёра, познакомился там с кем-то местным. Как будто неприятности себе ищет. Странный какой-то.       — Хах, да на эти озёра местные давно боятся соваться. Собутыльника он себе нашёл. Видно по нему, что пьёт без меры.

*

      Дорога выводит Чана к уже знакомому озеру, к пирсу привязана всё та же лодка, только владельца её нигде не видно.       Вздохнув, Чан устанавливает камеру и зачёсывает волосы на лицо, прежде чем надеть кепку. Лучше бы вообще не появляться сейчас в кадре. Вид самого себя в объективе отталкивает: бледный, с кругами под глазами и сухими потрескавшимися губами, он выглядит болезненно.       — Привет, друзья, на связи Чани, — голос оказывается севшим и не слушается, он тут же закашливается и тянется за бутылкой воды. Спустя несколько попыток и повторения одной и той же давно приевшейся фразы, ему удаётся начать съёмку. — Выгляжу не очень, да? Хах, последние ночи выдались неспокойными, а ещё я много времени провёл в дороге. Но это того стоит. Вчера мне удалось немного узнать о келпи и даже о месте, где могу их встретить. И вот я здесь.       Чан поднимает камеру и снимает озеро через опущенное стекло.       — Жутковато, правда? Скажу честно, как только сюда приезжаешь, тебя сразу охватывает волнение. Здесь очень… неуютно и холодно. Давно я такого не испытывал. Но ради вас готов рисковать. Вы же хотите увидеть что-то интересное, правда?       Рука, потянувшаяся к ручке, замирает в нескольких сантиметрах от неё. Внезапно выходить из машины не хочется. Запертые двери вселяют чувство безопасности, но там, за пределами салона автомобиля, он абсолютно беззащитен. Чан ещё раз оглядывает окрестности и корит себя за безосновательную трусость. Вокруг ни единой живой души.       И вот за ним захлопывается дверь машины, а лёгкие наполняются прохладным воздухом. Трава тихо похрустывает под неуверенными шагами, пока он спускается всё ближе к озеру и вновь включает камеру. И здесь, у воды, где земля мягкая и не укрыта зелёным покровом, Чан замечает следы. Стоит приглядеться, как его накрывает тревога. Это точно следы копыт, только в отличие от обычных, они смотрят не в одну сторону, а друг на друга, будто бы передние ноги вывернуты задом наперёд. Сынмин обещал подделать их, но Чан не ожидал, что они будут выглядеть настолько реалистично. Он направляет на них камеру, склоняясь ближе.       — Бу!       От внезапно сильного толчка в спину Чан валится на колени, выронив камеру, и тут же переворачивается на спину. Над ним, сложив руки на груди, склоняется Сынмин.       — Что ты… — голос вновь сипит, и Чан прокашливается. Тело внезапно становится тяжёлым, неповоротливым, и пока Сынмин поднимает камеру, всё, что ему удаётся, — это отползти чуть дальше.       — Не нравится? Я постарался и сделал это для тебя, — Сынмин указывает на следы и садится подле вновь застывшего Чана, направив на него объектив. — А теперь я сниму, как красиво выглядит твоё лицо, искажённое ужасом. Разве не очаровательно? Уверен, зрителям понравится увидеть тебя таким. Ты ведь именно этого хотел, не так ли?       К концу тон его голоса понижается, становится твёрже и холоднее, теряет любой намёк на доброжелательность. Только сейчас Чан понимает, в какой патовой ситуации оказался. Нужно вскочить и бежать отсюда как можно скорее, но Сынмин кажется настолько непредсказуемым, что страшно сделать лишний вздох, который может разозлить его ещё сильнее.       — Зачем ты это делаешь?       — Зачем? Ты ещё не понял? — Сынмин отводит камеру от своего лица. — Знаешь, почему я не люблю таких, как ты? Ты не веришь в то, во что лезешь, и оттого не знаешь правил, как взаимодействовать с потусторонним миром и нечистью, нарушаешь чужой покой. В тебе нет уважения. Но ничего, я преподам тебе урок.       С невозмутимым лицом Сынмин выбрасывает камеру в озеро, а у Чана сердце падает в желудок.       Это конец.       Уже плевать и на ролик, и на канал, лишь бы выбраться. Говорят, в падающем самолёте атеистов нет, вот и он за минуту успевает поверить и в Бога, и в то, что перед ним не человек вовсе.       — Знаешь, как кусаются лошади? — Чан весь подбирается и отрицательно качает головой, когда Сынмин с холодной темнотой в глазах склоняется ближе, оперевшись рукой возле его плеча. Свободной ладонью скользит по бедру и резко сжимает пальцы вокруг колена, на что Чан болезненно шипит. — Если не хочешь узнать, то беги.       Дважды просить не надо. Чан уверен, что повторно столь щедрого предложения не получит. Поэтому вскакивает на ноги, хотя минутой ранее чувствовал себя парализованным ужасом, и срывается в сторону машины.       Ещё вчера Чан бы не поверил, что может взбираться в гору так быстро, но страх и желание жить рождают нечеловеческие возможности. Он не так много вычитал о келпи, но ему хватило информации о том, что те могут сделать, и сейчас мозг услужливо подбрасывает сценарии возможных исходов, заставляя перебирать ногами быстрее.       И вот, когда силы уже совсем на исходе, когда дыхание сбивается и лёгкие жжёт от нехватки кислорода, когда кажется, что до машины осталось совсем чуть-чуть, Чан падает на колени и поднимает взгляд, с ужасом осознавая, что вершина всё ещё слишком далеко. А затем опасливо оглядывается назад. Чёрт. Он буквально у самого подножья склона.       Шанса сбежать не было с самого начала.       За спиной раздаются шаги, которые мерещатся цокотом копыт, но Чан смотрит ровно перед собой, боясь обернуться. И вздрагивает, когда его шею сзади обжигает дыхание.       — Теперь ты будешь знать, Чани, что люди боятся не просто так. Страх их оберегает. А те, кто любят испытывать судьбу, рано или поздно оказываются на твоём месте.