Гудящий неон

Ночной клуб Redroom жил по законам дыхания: горячее, прямое, без правил и без правды. Здесь не спрашивали имён. Здесь не нужно было объясняться. Здесь на тебя понимающе смотрели, только если ты уже вонял страхом. Хосок сам выбрал это место. Он не искал уюта. Он искал звуков, в которых можно будто бы утопить память. Три месяца с того момента, как Чонгук ушёл. По-тихому. По-жестокому. Слова звучали тогда как бой, а поцелуи — как карантин. Они задохнулись от собственного огня. Хосок остался. И не более свободный, а просто пустой. Он сменил работу, отогнал друзей, прятал гордость за черными очками. Здесь, в Redroom, он был никем. Официантом. Красивым. Закрытым. Он знал, что течка приближается — чувствовал её, как туман на горизонте. Тело зудело, мысли путались, но он держался. До сегодняшнего вечера. Течка пришла внезапно, без предупреждения. Феромоны вспыхнули — и воздух сразу стал густым. Пахло имбирём, мёдом и корицей, сладко и хищно. Хосок еле устоял на ногах. В зале его запах почувствовали мгновенно. К нему тянулись руки. Альфы — голодные, наглые. Один прошептал что-то в ухо, другой попытался схватить за талию. Он отшивал их всех. Резко. С угрозой в голосе. Но внутри всё горело. Тело пульсировало, каждая клетка кричала о том, что он не справится один. Он вырвался в технический коридор, спиной врезался в холодную стену. Дышал, как после бега. Пальцы дрожали. Он достал телефон. Его ладони были липкими. Он не хотел — но набрал. Не удаленный контакт горел, как открытая рана. Чонгук. «Если ты приедешь — я не закрою дверь. Мне плохо. Прости.» Он написал адрес и нажал «отправить», тихо сполз по стене, зажмурившись от боли. Чонгук был в автосервисе, когда увидел экран телефона. Сообщение. От него. После трёх месяцев тишины. Он перечитал текст дважды. Его дыхание стало рваным. В груди словно что-то оборвалось. Он чувствовал это до боли в костях. До бешенства в крови. Он вскочил, накинул куртку, сел на мотоцикл. Мотор взвыл. Он ехал, не думая. Сердце грохотало, как цепь по металлу. Он въехал в район Redroom — и запах накрыл его, как волна. Мёд и корица. Жгучее, сладкое, плотное. Тело среагировало мгновенно: спина выгнулась, пах напрягся, дыхание сбилось. Это была его течка.. Хосока. Он вошёл в клуб через чёрный вход. И сразу — как удар. Запах. Больной, желанный. Феромоны были в воздухе, на коже, в каждом вдохе. Его альфа-инстинкты взвыли. Он чувствовал, как становится тяжело дышать. Как он уже почти срывается. Он пошёл сквозь толпу. Люди расступались — не из страха, а потому что он шёл к нему. И вот — коридор. Хосок. Сидит, бледный, прижавшись к стене. Взгляд затуманен. Тело дрожит. Запах ударяет в виски. — Хосок, — прохрипел Чонгук. Он говорил почти сквозь зубы. Тот медленно поднял глаза. Его губы дрогнули. В них не было защиты. Только боль и… облегчение. — Мне было больно, — прошептал Хосок. — А потом я подумал о тебе. И стало хуже. Потому что я… знал, что ты придёшь. — И я пришёл, — ответил Чонгук тихо. Он чувствовал, как по позвоночнику пробегает дрожь. Запах Хосока сводил с ума. Он хотел зарычать, хотел взять его прямо здесь. Но подошёл и просто подхватил под руки. Хосок не сопротивлялся. Только сжал его плечо. — Забери меня, — выдохнул он. — Пожалуйста. Не говори ничего. Просто… будь. Чонгук кивнул. Они двинулись к выходу. Молчаливо. Тихо. На улице он сел на мотоцикл, усадил Хосока сзади. Закутал его в свою куртку, прикрыл ладонью его лоб. — Ты дрожишь, — прошептал он. — Я отвезу тебя. — Я доверяю тебе…ха, только не отпускай. — Не отпущу. И мотоцикл взревел, унося их прочь в ночь, где пахло дождём, по́том и чем-то, что всё ещё не было потеряно.