a birthday present

***

      Ламин стоял перед зеркалом, заканчивая последние приготовления к масштабному празднику (ему вот-вот исполнится 18, а как будто только вчера дебютировал), поправлял свои излюбленные осветленные волосы, с уже порядком отросшими корнями, и проверял, не осталось ли на его безупречной белой футболке ни единой складки. Все должно было быть идеально, ведь на самом деле он до мозга костей перфекционист, хоть и у большинства людей создалось впечатление, что он тот еще похуистичный раздолбай — образ, который он нарочно транслировал в массы, но лишь его близкие знали, насколько он может быть дотошным и привередливым.       В комнате раздавался звук щелчков — он снова нервно проверял список гостей, пытаясь убедиться, что все приглашенные подтвердили свое присутствие. Конечно, он понимал, что могут возникнуть разные обстоятельства и не все доедут до его дома сегодня, но, борясь с собой и пока отказываясь это признавать (свою слабость?), юноша знал, что в глубине души его беспокоило лишь одно имя...       Он не любил казаться слабым, не позволял даже намекнуть кому-либо на это. Хотя кто любит? Глупый вопрос. Все в нем буквально кричало о напыщенности, уверенности, яркости. Две пары очков на голове, танцы на поле и вне его, спланированные празднования с сокомандниками. Завистники в социальных сетях откровенно звали его зазвездившимся и высокомерным, даже близко не зная того в жизни и не подозревая каков он на самом деле.       После злополучного матча полуфинала Лиги чемпионов многие соперники подходили успокоить его, Ламин принимал все слова утешения будто на автомате, даже толком не вслушиваясь и не вникая в их смысл, который был всегда примерно одинаков. Тысамыйлучшийутебявсевперединеубивайся, да-да, он слышал это все уже тысячи раз, но один из утешавших смог зависнуть у него в памяти. Почему этот парень стал так важен для него? Он пока не понимал этого, но именно его слова у него зависли в памяти на целых два долбанных месяца.       Алессандро Бастони. 26-летний итальянский защитник Интера, дерзкий и уверенный в себе. Когда Ламин впервые увидел его на поле, он не мог не заметить, как тот уверенно контролирует мяч, словно танцует и одновременно дирижирует всей обороной команды.       Их неоднократные стычки на поле, тотсамыйпост в инсте. В тот момент между ними пробежала искра — ненависть или...? Ламин пока сам не знал, впоследствии в интервью описывая их взаимодействия, как легкий стеб.

***

      Вечеринка была уже в самом разгаре, но на главном виновнике торжества будто не было лица, даже его близкие друзья, и Пау, и Гави, вообще никто не понимал, что с ним творится.       — Эй, бро, чего застыл? Будто призрака увидел, сегодня же твой день рождения, совершеннолетие, не понимаю, где твой настрой? — интересуется лучший друг абсолютно искренне, недоумевая с его состояния. Ламин только закатил глаза, но внутри него разгорелось пламя сомнения.       Он мечтал о грандиозной вечеринке, а как иначе? Нечасто тебе исполняется 18 - это просто обязывало быть как минимум запоминающимся, но мысли о том, что он мог бы прийти, не покидали его. Но, блять, с чего ему это делать? С того матча они всего пару раз списывались в соцсетях, обмениваясь взаимными поздравлениями и комплиментами. Он не понимал, но чувствовал, что без него праздник будет неполным.       «К черту. Как ебаная сопливая восьмиклассница себе что-то надумал», — отчетливо осознал Ламин. Почувствовав себя полным идиотом, он вышел из ванной комнаты, где ненадолго спрятался от шума музыки и криков уже разгоряченной публики, и пошел к своим друзьям праздновать, натянув радостную улыбку и прихватив любимые очки.

***

      В доме царил послепраздничный беспорядок. Гости постепенно начинали расходиться, так как всем все равно не хватит комнат, чтобы переночевать. Некоторые уединялись в свободных комнатах с найденной на вечер-ночь парой, и он в какой-то степени понимал их. Легкая, бездумная, взаимно расслабляющая и ни к чему не обязывающая связь. Почему бы и нет? Каждый имеет право отдыхать, как ему хочется.       С непривычки напившийся до чертиков Ламин медленно брел по темным коридорам дальней части дома, пребывая в капкане своих мыслей. Ему хотелось побыть в одиночестве после шумной и громкой толпы малознакомых людей. Толкнув дверь в первую попавшуюся комнату, казавшуюся ему никем не занятой, он поздно замечает в темноте медленно движущийся ему на встречу силуэт. А что, если... и ему последовать примеру некоторых своих друзей? Чем он хуже? Провести ночь с тем, кого больше никогда не увидишь, да и дело с концом. Глядишь, может и на душе полегчает. Ага, великолепный план, просто охуенный, надежный, блять, как итал швейцарские часы.       Скинув на диван утащенную с собой бутылку виски, еще наполовину полную, он потянулся к застывшему перед ним мужчине со смутно знакомым лицом. Ламин начал медленно оглаживать его шею, вплетая длинные пальцы в отросшие кудрявые волосы, но вот так незадача: почему нет никаких ответных действий со стороны этого загадочного парня? Куда и главное к кому он забрел в собственном доме? Блядство... сука, почему у него не может быть все как у других, даже по-человечески бездумно переспать с кем-то не получается, как же его это заебало. Во всем особенный. Не желая сдаваться, он прикасается губами к такому манящему подрагивающему кадыку, надеясь, что ситуация таки пойдет по задуманному им сценарию, когда объект его внимания продолжает изображать из себя ебучий столб.       Стопстопстоп. Тело напротив наконец оживает, понимая, что все это начинает заходить слишком далеко и нетрезвый испанец явно не понимает, что и с кем он пытается сделать. Пора брать дело в свои руки. В конце концов, кто здесь старший? Пытаясь выровнять дрогнувшее дыхание, он наконец выдает:       — Боже, блять, это ты, Ламин? — слишком подозрительно знакомый голос с этой блядской хрипотцой. Неужели...?              Да нет, бред какой-то алкогольный, шизофренические галлюцинации, правда ведь? Может ему вообще что-то подмешали в напитки или он тронулся умом от этих непонятных ему чувств? Надежда умирает последней, как и здравый смысл в голове теперь уже совершеннолетнего юноши. Срываясь с неожиданной прытью, он бросается на тень мужчины с из ниоткуда взявшейся в руках вазой, наконец в полной мере осознав кто именно перед ним находится:       — Сука, Бастони, твою мать, где тебя носило? Я тебя убью прямо сейчас, — среагировав на опережение, итальянец перехватил его запястья и прижал их к стене, аккуратно выхватив вазу и поместив ее на законное место. И как он все успевает? Ебучий человек-паук. Сразу видно, что защитник.       — Тихо ты, успокойся, я все объясню. — внезапно наполовину протрезвевшего и оживившегося от нахлынувшей ненависти испанца не так то просто утихомирить. Поняв, что руками сделать ничего не может, он начинает пинаться и бить Бастони по ногам.       — Вот как значит, да? Какой ты мудрый, спокойный, рассудительный, блять. Объяснит он, сука. Отпусти меня немедленно, уебок, иначе я сейчас заору на весь проклятый дом-       — Не выпущу, пока не прекратишь попытки выцарапать мне глаза и не перестанешь лягаться, Ламин, прошу. Дай мне шанс высказаться, ради всего святого, пожалуйста.       — Да пошел ты нахуй. — У него почти получилось пиздануть итальянца между ног. — С чего я должен тебя сейчас слушать? Приперся в конце вечеринки весь такой крутой и думаешь тебя тут с распростертыми объятиями и без штанов еще сразу встретят, да? Так ты полагал, недоумок, блять?       — Ты ебанулся? Господи, какой же ты ребенок, я, к своему сожалению, иногда забываю об этом. Мордашка повзрослела, а в башке чушь детская еще сидит. Дашь мне объясниться или так и будем пытаться подраться?       С гудящей от количества выпитого алкоголя головой, Ламин потерял последние силы сопротивляться, хотя врезать по этой наглой итальянской морде желание не исчезло. Откашлявшись, Сандро отпустил его и сел на край кровати, освобождая место рядом с собой и похлопав по нему:       — Послушай, присядь, малыш, я хотел приехать вовремя, правда хотел. Ты думаешь, я это специально, тебя позлить чтобы? Ты это серьезно? Делать мне прямо больше нечего, глупый ты-       Бастони давится собственными оправданиями, чувствуя чужое горячее рваное дыхание в опасной близости от своего уха. Второй раз за последние полчаса его пытаются засосать, а его терпение и выдержка нежелезные. Этот подросток его когда-нибудь скоро доведет до инсульта.       — Ламин, что ты…       — Заткнись. — Проклиная собственную слабость, он сдается перед его напором. Тело так-то давно сдалось, но над ним всегда преобладала разумная часть. Сначала подумать, потом сделать — такими всегда были его жизненные принципы, с невъебической скоростью летящие в тартарары с появлением в жизни этого шумного яркого подростка. Будущее футбола, самый-самый молодой обладатель того и этого… и теперь его список трофеев пополнился небезызвестным защитником сборной Италии. Интересно, существует ли что-либо в этой вселенной, перед чем он вообще хотя бы подумает остановиться? Понимая, что думать это явно не про него, Бастони позволяет испанцу взгромоздиться на собственные многострадальные колени.       — Доволен? Теперь хотя бы не пытаешься меня прикончить, — усмехаясь, произносит Сандро в соблазнительно ухмыляющиеся губы напротив.       — Ты всегда такой болтливый, когда тебя пытаются трахнуть или сегодня специальная акция для меня?       — Ну, знаешь, не каждый день это делает со мной сам, о боже, Ламин Ямал. Как корона, не жмет? Давай помогу снять, а то не дай бог поцарапается, меня потом твои друзья живьем съедят, — итальянец уже откровенно над ним потешается, чувствуя себя полноправным хозяином положения.       — Невыносимый… — закатывая глаза, он заваливает Сандро на кровать.

***

      Его будит настырный луч утреннего солнца, как по заказу светящий точно ему в глаз. Как же гудит голова, сука. Лучше бы не просыпался, проносится в голове юноши. И сколько он вчера выпил? Одним богам известно, хотя причина была, конечно, весомая.       Ламин тянет свои руки к тумбочке, пытаясь нащупать свой телефон, чтобы проверить время и пришедшие за ночь уведомления, хотя если быть честным, он понятия не имеет, где его вчера оставил.       — Доброе утро?.. — итальянец с трудом раздирает веки, всей душой проклиная так рано проснувшегося парня, и, приподнимаясь с подушки, начинает покрывать шею и щеку парня мелкими быстрыми поцелуями.              Такое утро может по праву считаться добрым, уверен Ламин.