Ретроспектива

Оскар был готов провалиться сквозь землю каждый раз, когда они пили с Гедеоном. В такие моменты вспоминалась фраза, которую он однажды услышал в одном из клубов Запретных земель: пили одинаково, а накрыло по разному. Ему нравилось, как выглядел в таком состоянии Хитклиф — покрасневшие щеки, растрёпанные волосы и неизменно расстёгнутая рубашка. Оскар, черт возьми, понятия не имел, когда Гедеон начинал раздеваться — просто в один момент поднимал глаза и видел перед собой бледную кожу, выступающие ключицы и рассыпь родинок. А ещё вызывающий взгляд и эту соблазнительную улыбку, расплывшуюся на лице Хитклифа. Гедеон ненавидел, когда его трогали другие люди. Такое вообще мало, кто любил, но в круг тактильности Хитклифа могли войти только самые избранные: Габи, Готье, Николас, бесячий Люмьер (Оскару нравилось думать, что эта льгота появилась по выслуге лет, а не потому что Уолдин, не приведи бог, был дорог Гедеону). Сам Оскар прикасаться по своей инициативе остерегался. Все их телесные контакты инициировал Гедеон, а Вотермил успешно подхватывал волну, отвечая на прикосновения ответными жестами. Сегодня они с Гедеоном умудрились напиться в честь окончания первого года обучения в Академии. Вернее, не умудрились, а заранее спланировали этот акт бесстыдного поведения, пронесли алкоголь в дом Вотермила, жертвенно поклялись Кирану, что собираются культурно посидеть под фильм и ушли на третий этаж под звон бутылок в сумке, так тактично проигнорированный Вотермилом старшим, собирающимся уходить и работниками дома. Фильм они правда включили: историческая документалка вводила в абсолютную тоску, поэтому под монотонный голос диктора, они принялись обсуждать недавние экзамены и хихикать над забавными ситуациями, который устроил Николас, переполошив случайно и половину студентов, и половину преподавателей. А потом, после очередного бокала, атмосфера в комнате вдруг изменилась. С умиротворённой на более тяжёлую, всеобъемлющую, томную. Оскар по обычаю отвлекся на пару секунд — они прикончили первую бутылку, пришло время открывать вторую. Когда Вотермил обратил взор на Гедеона, он уже вальяжно привалился к спинке дивана, расстегнув несколько верхних пуговиц на рубашке и скучающе вертел бокал, катая между указательным и большим пальцами изящную ножку. Оскару пришлось сделать над собой усилие, что бы поднять взгляд от соблазнительно отогнутого воротника и налить в бокал Гедеона немного вина. В попытке разрядить обстановку, он принялся перечислять то, что знал об этом продукте: — Мне рассказывали, что оно терпкое. По началу может казаться кислым, но дальше привыкнешь и привкус пропадёт. Наверное, — последнее Оскар обронил едва слышно, отодвигая бутылку подальше. Гедеону определенно хватит. И Оскару, с его не туда потёкшими мыслями, наверное, тоже. Он подпёр голову рукой, а локоть упёр в спинку дивана, оказавшись совсем рядом с Гедеоном. От него пахло вином и почти выветрившимся одеколоном, дурманя и без того ускользающий разум. Хитклиф хлебнул из бокала и недовольно насупился. Видимо, кислинка оказалась слишком явной, потому что бокал он убрал на столик рядом, не планируя допивать содержимое. — Предыдущее было лучше. Зачем, кстати, были все эти сложности? Куда проще было взять вино из коллекции твоего отца, нежели вытаскивать что-то из скудных запасов моего и пытаться незаметно протащить сюда, — скучающе заметил Гедеон, проведя пальцами по воротнику рубашки Оскара, откуда, изображая пальцами человечка, перешёл на его шею. У Оскара мурашки по телу побежали, но он сдержал себя и остался на месте, внимая прикосновениям. — Мне бы от отца попало. Он не любит, когда я залезаю к нему в бар, недавно даже подсчитывать бутылки стал, — Вотермил пожал плечами. Иногда ему казалось, что отца бесит не то, что он берет у него что-то без разрешения, а сам факт существования Оскара в его доме. Возможно, так оно и было, но думать об этом ему не нравилось. — Ну и ханжа,— соблазнительно протянул Гедеон, пододвигаясь к Оскару поближе. — Я или отец? — Вообще, вы оба, — Гедеон приблизился и оставил на губах парня аккуратный поцелуй, но на попытку ответить отстранился, хитро щуря голубые глаза. — Но обращение к твоему отцу я бы с таким удовольствием не проговаривал, не находишь? Оскар ухватил стремительно ускользающего Гедеона за талию — разрешение уже было получено в этом аккуратном поцелуе, поэтому теперь Вотермил мог полноценно погрузится в их небольшую игру. Гедеон был тёплым, жар его тела ощущался через льняную рубашку и будоражил фантазию бедного Оскара. Интересно, а если её снять, прикосновения к нему станут ещё более горячими? Оскар потянулся за поцелуем, но Гедеон мотнул головой, уводя свои губы из-под прицела; Вотермил ткнулся в его скулу, слабо улыбнулся — было приятно видеть как Гедеон откровенно дурачится, провоцируя Оскара на всё новые и новые нежности. Не отстраняясь, Вотермил мазнул поцелуем щеку, прижался губами к четкой линии челюсти и ткнулся носом в ямочку между ключицами. Игривые смешки Гедеона сменились возбуждёнными вздохами, стоило Оскару коснуться через одежду сосков или снова вернуться к изящной шее, оставляя на ней узор из мокрых поцелуев. Пальцами Гедеон цепко схватился за плечи Оскара, притянул его ближе — руки Вотермила успешно расправились с пуговицами, он припал поцелуями к прессу; большие пальцы, играючи, поглаживали участок кожи над ремнем брюк. Гедеон, по ощущениям, стремительно плавился от каждого прикосновения, Оскар, дорвавшись до его тела, теперь трогал везде: гладил по бёдрам, ощупывал руки, целовал шею и периодически, совсем невесомо, проводил пальцами по окрепшему члену, теперь проступающему через ткань брюк. Гедеон припал щекой к плечу Вотермила, обжёг ухо дыханием, а после сдавленно прошептал любимое имя. — Оскар... Вотермил вцепился в губы Гедеона в страстном поцелуе. Привычная аккуратность отошла в сторону, губы горели огнём, но они всякий раз приникали друг к другу по новой, прерываясь разве что, что б сделать вдох. С трудом отстранившись, Оскар взглянул на раскрасневшиеся пухлые губы Гедеона: картина была чрезвычайно будоражащая. Штаны полетели в сторону почти одновременно, Вотермил потянулся к Гедеону, намереваясь раздеть его окончательно. — М, стой, — нехотя парень перехватил Оскара за запястье, не позволив ему избавить себя от нижнего белья. Пока Вотермил не успел понять, что от него требуется, Гедеон упёрся ладонью ему в грудь и пихнул на диван. Оскар приземлился спиной на декоративные подушки, ткань приятно холодила спину, но с непривычки по коже побежали мурашки. Одно лишь осталось неизменным — взгляд Оскара все ещё был прикован к Гедеону. Хитклиф с самым сосредоточенным видом, на который был способен пьяный человек, заправил за ухо несколько прядей, а после упёрся руками в грудь Оскара и приподнял туловище, оказавшись на бедрах партнёра. Оскар задохнулся от смущения, когда Гедеон принялся медленно тереться о него: бельё всё ещё было на них, поэтому ощущения притуплялись, вызывали то самое чувство предвкушения, которое все не сменялось ожидаемой развязкой. Оскар скомкал в руке обивку, прикусил губу, сдерживая стон. Гедеон в таком амплуа выглядел бесподобно: волосы растрепались и упорно спадали на его лицо, брови изломились, делая выражение лица хмурым. Губы он поджал, упорно не желая издавать ни звука, но вскоре сдался. Стоны слетали с его губ один за одним, пока он продолжал двигаться, плотно прижимаясь к Оскару. Белье намокло, испачкавшись в естественной смазке; Оскар не мог отвести взгляд от прекрасного Гедеона, изгибающего на нём от удовольствия. Движения бёдрами ускорились и Оскар, чувствуя приближение разрядки, нетерпеливо подался навстречу, приподнявшись. Ритм сбился, поэтому Гедеон переместил руки на грудь Оскара, прижав его обратно к дивану. Закончили они почти одновременно, Оскар оказался первым, но заботливо помог Гедеону рукой: под сбитое дыхание и несколько жалобных стонов провёл размашистыми движениями по всей длине, размазывая смазку по члену, и надавил большим пальцем на головку. Гедеон на протяжении всего процесса продолжал сжимать грудь Оскара, наслаждаясь её упругостью, поэтому о том, что Хитклиф достиг эйфории, Вотермил понял по ногтям, резко впившимся в его грудную клетку. Гедеон сделал несколько вдохов и выдохов, восстанавливая дыхание, после чего улёгся на Оскара, лицом уткнувшись меж его грудей. Ощутив вопросительный взгляд, снова несколько раз сжал грудь в руках, вырвав у Оскара болезненное мычание и едва не засветился от удовольствия. — Давно мечтал так сделать. Ещё тогда, когда ты пришёл на прогулку в обтягивающей водолазке. Носи её чаще, хорошая. Им обоим необходимо сходить в душ и поскорее отыскать сменную одежду, вместо той, сейчас была на них, но Оскар пока не нашёл в себе ни физических сил — подняться, ни моральных — заставить встать Гедеона. С глупой влюблённой улыбкой он прижался к макушке Хитклифа губами, оставляя долгий и трепетный поцелуй.