Смена ролей

Коридоры Зимнего дворца, обычно наполненные шёпотом чиновников и скрипом сапог по мрамору, сегодня словно замерли перед ним. Николай шёл стремительно, почти не замечая мелькающих теней в мундирах. Сапоги, тяжёлые, с шипами на каблуках, глухо отдавались в такт его шагам - будто молот, отсчитывающий последние секунды перед бурей. Вокруг чиновники резко отворачивались, делали вид, что углублены в бумаги, лишь бы не встретиться с его взглядом. А взгляд у него был как у раненого зверя - холодный, но с безумием где-то в глубине. Шеф жандармов в таком виде - это уже не человек, а оружие. И все знали: если он идёт так, значит, кто-то сегодня не доживёт до утра. Но вот перед ним встала преграда - массивная дубовая дверь кабинета Бенкендорфа, украшенная золочёным гербом. Николай замедлил шаг. Сердце сжалось - не страх, нет, никогда. Но предчувствие. Будто за этой дверью его ждёт не просто враг, а бездна, готовая поглотить. - Ваше Сиятельство… - один из охранников, молодой ещё, с дрожью в голосе, преградил путь.

(Когда Бенкендорф успел поставить двойной караул? Значит, ждал. Значит, знал.)

Не успел Николай ответить, как второй стражник, грубый детина с лицом, изборождённым шрамами, вцепился ему в плечо. - Вас Его Величество не вызывал. Голос охранника звучал как приговор. Но Николай лишь усмехнулся.

- Знаю.

Одно слово. Твёрдое. Как сталь.

И прежде чем кто-то успел среагировать, он резко дёрнулся, сбросил тяжёлую лапу с плеча и толкнул дверь.

Она поддалась с глухим скрипом.

За ней — тишина.

И тень человека, который знал слишком много.

Кабинет Бенкендорфа встретил его густым, удушающим молчанием. Воздух сейчас здесь был другой - пропитанный воском старых свечей, пылью вековых документов и чем-то чужим, словно из другого мира. Холодным. Металлическим. Будто кто-то невидимый уже давно выдохнул здесь последний вздох, и с тех пор комната помнила этот момент. За массивным дубовым столом, заваленным бумагами с кроваво-красными печатями, сидел Бенкендорф. Его пальцы, медленно перебирали документы. Когда он поднял голову, Николай увидел его глаза - стеклянные, пустые, будто за ними не было души. Только отражение пламени свечи дрожало в них, как последний огонёк в ледяной пустоте. - Александр - произнёс Николай, и его голос прозвучал громче, чем он ожидал, разорвав звенящую тишину. Бенкендорф не шевельнулся. Только губы чуть дрогнули.

- Вижу, нашли ключ.

Голос его был слишком ровным, как у человека, который уже давно забыл, что такое волнение. И от этих слов у Николай по спине побежали ледяные мурашки. - Что выяснили? Бенкендорф медленно поднялся, опираясь на стол. Его тень, неестественно длинная, поползла по стене, изгибаясь, будто живая. Усмешка, растянула его тонкие губы. - То, что узнал, не имеет никакого значения. - Николай сглотнул, но шагнул вперёд. Ближе. Опаснее. Однако - Бенкендорф, чтобы тебя вернуть, надо… - Я говорил, что хочу вернуться? - Глаза Бенкендорфа сверкнули, и в этот момент Николай понял всё.

Оно уже почти полностью его забрало.

Сердце Николай бешено заколотилось, но он сжал кулаки до побеления костяшек и сделал ещё несколько быстрых шагов, практически бег. Воздух между ними сгустился, стал тяжёлым, как ртуть. Будто сама тьма теперь была третьим присутствующим в этой комнате — ненасытная, ждущая своего часа. Пальцы впились в рукав Бенкендорфа с такой силой, что ткань затрещала. - Саша, вспомни! - его голос прорвался сквозь тишину, как нож сквозь паутину. - Трон не имеет над тобой власти! Ты - не его раб! Бенкендорф замер. На его лице пробежала тень - на мгновение в глазах мелькнуло что-то человеческое. Но уже в следующий момент его губы исказила та же холодная усмешка, что и тогда. - Вижу, мои слова не имеют для вас значения. И прежде чем Николай успел среагировать, пальцы Бенкендорфа впились ему в горло, прижимая к столу.

Холодные. Железные.

Николай захрипел, пытаясь оторвать эту хватку, но рука не дрогнула. В глазах Бенкендорфа плыл туман - будто пелена тьмы медленно затягивала зрачки, превращая их в мутные стеклянные шары. - Ты... не... его... - Николай выдавил из себя, но голос уже прерывался. Перед глазами поплыли тени. Где-то в глубине сознания вспыхнуло воспоминание

Они стоят на заснеженном мосту. Бенкендорф смеётся, протягивая ему флягу. Его глаза — живые, тёплые.

Теперь от того человека не осталось ничего.

Только пустота.

Только трон «Не успеваю..» «Прости…»

Боль взорвалась в животе Бенкендорфа, когда колено Николая врезалось в него со всей силы. Воздух вырвался из лёгких со стоном, и на мгновение - только на мгновение - его железная хватка ослабла. Этого хватило. Николай вцепился в его запястье, пальцы впились в холодную кожу, и резким движением закрутил руки за спину, прижав Бенкендорфа лицом к зеркалу.

Тому самому.

Тому, что уже начинало покрываться кровавой пеленой.

Стекло пульсировало, будто живое. По его поверхности расползались алые прожилки, словно чьи-то пальцы изнутри пытались разодрать реальность. - Посмотри! - голос Николая рвался сквозь хрип, но он впивался в Бенкендорфа сильнее, прижимая его к ледяной поверхности. - Это не ты! Тот зажмурился, словно боясь увидеть правду. Его дыхание рвалось, тело выгибалось, пытаясь вырваться, но Николай не отпускал, приставив к пояснице колено.

- Смотри!

Одной рукой он вцепился в подбородок Бенкендорфа, заставив того поднять голову.

И тогда зеркало показало им правду.

Зеркальное стекло

Начало затягиваться кровавой пеленой

Перед погружением в сон, Николай видел, как в его руках падает и сам Саша.

Резкий вдох. Давящая боль в висках. Николай вскинулся в своем кресле, впиваясь пальцами в деревянные подлокотники. Его кабинет. Знакомый узор паркета. Тяжелый императорский мундир на плечах. - не может быть... - прошептал он, срываясь к зеркалу, сбивая по пути чернильницу. Фиолетовые чернила растеклись по документам, но ему было не до этого. Чистое стекло отражало его лицо - без следов тьмы - Сработало... Саша... - дрожащий шепот сорвался с пересохших губ. Адреналин жёг вены, заставляя сердце бешено колотиться. Он бросился к двери, споткнувшись о порог - ноги дрожали, отказывались слушаться.

Император не бежит.

Император идет.

Но как тяжело было сдерживать этот бешеный ритм сердца!

Коридоры расступались перед императорской яростью. Чиновники прижимались к стенам, чувствуя - сегодня лучше не попадаться на глаза. Вот она - знакомая дубовая дверь. Медная ручка холодная и влажная от пота под его ладонью.

Глубокий вдох. Толчок. За своим столом еще дремал Бенкендорф Получилось…успел

Николай стремительно шагнул к столу, его пальцы впились в плечо спящего Бенкендорфа, тормоша, встряхивая - будто боялся, что тот растворится, если отпустить. - Саша! Тот вскочил, словно от удара током, глаза дико метались по кабинету, пытаясь понять, где он, что происходит. Взгляд зацепился за Николая - и тело само по себе выпрямилось в поклоне, дрессурой, привычкой, автоматизмом. Но Николай не дал ему опуститься до конца - резко рванул на себя, прижал к груди, так крепко, что кости заскрипели. - Саша... - его голос сорвался на шепот, губы дрожали, прижимаясь к виску друга. - Это ты...

И тогда до Бенкендорфа дошло.

Воспоминания — обрывки, осколки, крики — врезались в сознание, как нож.

— Что... что это было? — его голос звучал чужим, хриплым,руки задрожали, схватившись за мундир Николая, будто боясь, что его оттолкнут, прогонят.

Но Николай только крепче сжал объятия.

— Прости... — по лицу Бенкендорфа покатилась слеза, первая за долгие годы, настоящая, горячая. Голову поднять не было сил — стыд, ужас, облегчение — всё смешалось в один комок где-то в горле. Николай медленно отстранился, чувствуя, как адреналин отступает, оставляя пустоту и тихую, светлую усталость. — Ты вернулся. — он улыбнулся, стирая слезу с щеки Бенкендорфа большим пальцем.

Тот поднял голову.

И в его глазах снова был он — настоящий. Усталый. Измученный. Но свой.

- Спасибо... - прошептал Бенкендорф, его голос дрожал, как первый весенний лист на ветру. Николай молча кивнул, снова притягивая близкого человека в объятие - крепкое, надежное, словно пытаясь передать через него все невысказанные слова. Когда они наконец разъединились, Николай крепко взял Александра за плечи, его пальцы слегка впились в ткань мундира. - Извини... это была моя вина. Надо было сразу убрать то зеркало. Тебя начал сводить с ума... - Трон... - прошептал Бенкендорф, предвосхищая слова Николая. В ответ на удивленный взгляд, он лишь кивнул. - Он... я не мог себя контролировать. Голос постоянно звучал в голове... появился в первый же день, когда я...-  Голос его оборвался, глаза зажмурились, будто пытаясь стереть воспоминания.

Николай почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

- Нам нужно разбить зеркало. Чтобы больше никто не пострадал.- Бенкендорф молча кивнул, его лицо было бледным, но решительным. Когда они вошли в кабинет Николая, воздух стал густым, словно наполненным статическим электричеством. Зеркало на стене, еще минуту назад казавшееся обычным, теперь излучало зловещий блеск. Они подошли к нему вместе... И вдруг - резкий звук, словно лопнула струна. Тонкая трещина побежала по поверхности, за ней - вторая, третья... Стекло заколебалось, отражая их лица в искаженных фрагментах. Воздух дрогнул, и они оба почувствовали, как что-то - какое-то давление, невидимый гнет - внезапно отпустило. Черная краска на раме начала пузыриться, отслаиваться, обнажая чистую белую древесину под ней. Осколки на полу замерцали и... начали таять, превращаясь в прозрачную жидкость, которая испарялась, не оставляя следов.

Бенкендорф глубоко вздохнул - впервые за долгое время его дыхание было ровным, спокойным.

- Прошло... - прошептал он, касаясь груди, будто проверяя, на месте ли его сердце. Николай молча сжал его плечо - в этом жесте было все: и поддержка, и извинение, и обещание, что больше никогда не допустит подобного.