Трое в одной квартире (не считая долгов по учёбе)

На улице начал накрапывать дождь, когда сидящие на кухне Танджиро и Иноске услышали, как в прихожей громко хлопнула дверь и следом что-то посыпалось. – Да чёрт тебя деричтозадень-а-а-а! – донеслось из прихожей, за чем последовала какая-то возня. – Что-то поздно он сегодня, – как ни в чем не бывало пробормотал Иноске, поглощая лапшу быстрого приготовления, смачно заправленную майонезом, – Наверное опять с учителем срался! Ха! – У тебя всё в порядке? – как всегда заинтересованно пролепетал Танджиро, заглядывая в прихожую и встречаясь взглядом с разбитым и заплаканным Зенитсу. – В порядке? Всё просто хуже некуда!!! – всё ещё стоя на пороге, он швырнул шоппер и холст на рамке в дверь своей комнаты, после чего содержимое шоппера громко забренчало, ударяясь о пол, – Этот… очень плохой человек снова заставил нас писать с натуры модель, затёкшую жиром! Она была ну о-о-очень толстой, толще чем одногруппники Иноске! С кухни послышалось довольное хрюканье. – И так каждый, мать его, раз! Я устал! Почему в жизни я вижу столько красивых людей! Людей, достойных быть нарисованными, а он суёт нам жирух вечно каких-то! Я так скоро забуду, как мышцы выглядят на человеке, потому что изо дня в день у этого препода на парах мы рисуем только жир! Зенитсу кинул ветровку на полку с одеждой, но промахнулся и ветровка упала на пол. Следом за ней на пол, только уже в зале, упал Зенитсу. – Почему же я не могу спокойно рисовать то, что хочу? – он потер глаза и зажмурился, – Каждый раз, когда я нахожу огрызок бумаги и пастель эту проклятую, так охота просто взять и написать этот узор с ковра, этот диван, эту люстру чёртову, но только не жирух! Дождь пошел громче и чётче, отстукивая на окнах весенние непринужденные мотивы. Правда, для студентов их непринуждённость измерялась уровнем внутреннего напряжения и загруженностью по учёбе. Собеседники ненадолго замолчали, чтобы послушать трепет природы перед второй или третьей в этом году бурей. Танджиро налил в кружку чая с лимоном и персиком и поставил её возле Зенитсу, а сам сел рядом. – А ты пробовал поговорить с учителем на эту тему? – Много раз! И знаешь, что? – он с нетерпением сел и громко хлебнул чай. – Что? – Ничего. Он послал меня на четыре стороны и дал мне совет. – Какой? – Рисовать, что хочется, в свободное время. Танджиро задумался. – Так себе совет, – наконец, отозвался он. – У меня свободного времени нет! – Ой, да че ты гонишь? – возмутился Иноске, – Тебе вон времени хватает и поплакать, и музыку громко послушать, и в душе попеть. И я конкретно не имею понятия, что ты так долго делаешь в душе, ты его по часу занимаешь! – Лучше тебе не знать, – Зенитсу отпил ещё чая, – Но это всё необходимый для моего выживания минимум! Базовые потребности. – Да ты совсем охренел! – Иноске вышел из-за стола, – Уж чему-чему, а базовым потребностям я в козлятне научился! Нам про них один препод так часто затирал, что у нас его фразы стали локальщиной. И поверь, нету среди них ни музыки, ни пения… – А поплакать? – Я не знаю. Зенитсу демонстративно развёл руками и процедил пару глотков чая так, чтобы в кружке осталось достаточно для беседы с Танджиро. – Ты тоже думаешь, что я слишком много времени трачу напрасно? – Ну-у… – протянул Танджиро, – Не думаю, что удовлетворение твоих базовых потребностей занимает лишнее время. Но я считаю, что тебе стоит меньше сидеть в интернете. Зенитсу поставил кружку на пол и завалился на спину. – Серьёзно, – слегка взволнованно продолжил Камадо, – Я как к тебе не зайду, у тебя вечно какой-нибудь ролик с ютуба играет, пока ты смотришь тикток. Тебе не кажется, что это перебор? – Наверное, ты прав, – вздохнул Зенитсу и почесал нос, – Но что же мне делать, если тикток смотреть интереснее, чем… Чем домашку делать по живописи, или в принципе пытаться рисовать? Снаружи загрохотал гром и сверкнула молния. Танджиро поднялся, чтобы закрыть окно на кухне. – Найди что-нибудь, что тебе интересно рисовать, не отвлекаясь на тикток, – предложил он, – Уверен, для тебя это окажется вовсе не так трудно, как ты думаешь. – Точно! – воскликнул Иноске, прыгая на диване, – Нарисуй меня! Вот увидишь, это будет интереснее, чем рисовать жирух! – Ладно, это может сработать, – воспрял Зенитсу, – Но мне надо будет подумать. К ужину не ждите. Он закрыл за собой дверь в свою комнату, оставив Иноске и Танджиро в легком недоумении. – Тонтаро, может скажем ему, что мы уже поужинали? Танджиро помолчал, озабоченно глядя в сторону комнаты Зенитсу, после чего всё-таки отреагировал: – Ты сейчас опять намеренно перепутал моё имя, или это уже не рофл? – Конечно рофл… Тартарджо. *** Через полтора часа, после того, как вся посуда была помыта и кухня была прибрана, Танджиро уселся делать домашку по философии. Некоторые понятия с трудом поддавались запоминанию, но он старательно выписывал все, которые ему попадались, даже те, которые не надо было зубрить. Вскоре к нему постучались. – Можно! – громко сказал он, отодвигая тетрадку. На пороге возник Зенитсу, больше не заплаканный, но как-будто бы взволнованный. – Танджиро-о-о, – вибрирующим голосом прошептал Агатсума, так, что было понятно, что он собирается о чем-то просить, – Ты не сильно занят? – Вообще-то, – несколько смущенно начал Танджиро, – Немного занят. Нужно выписать все эти термины, иначе завтра я не пойму о чем вообще речь. Я и так долго их откладывал… Зенитсу огорченно вздохнул и плотно прижал к груди небольшой холст на раме. – Ясно. Я всё равно не надеялся, что ты согласишься… – На что? – Попозировать мне. – А ты просил Иноске? Он вроде… – Он тоже занят! – возмутился Зенитсу, – Буквально полчаса назад сел что-то чертить к какой-то паре, а ты же знаешь, какой он, когда рисует чертежи! – Очень сосредоточенный. – И агрессивный на внешние раздражители, – он обернулся и сделал вид, что собирается уходить, – Ну, раз ты тоже занят, я пожалуй душ пойду займу на часа два. Налью для разнообразия ванну. Танджиро уныло посмотрел на друга, затем на тетрадку. Он вздохнул и сунул её в учебник. – Ладно, знаешь, не такие уж термины и сложные. Я могу их и позже повторить. Сперва помогу тебе. – Не поможешь. – Почему это? Зенитсу обернулся совсем покрасневший, с опущенным взглядом, который ему кое-как хватило сил поднять. – Ну, ты наверное всё равно бы не согласился позировать обнажённым, – с трудом выдавил он и спрятался за холстом. У Танджиро ушло несколько мгновений на то, чтобы осознать, что происходит. Когда его перегруженному терминами по философии мозгу всё же удалось обработать входящую информацию, пришлось потратить ещё двадцать секунд на формулирование ответа. – Э-э… – протянул Танджиро и чуть запнулся, когда Зенитсу выглянул из-за холста, – В плане совсем обнажённым? Даже без нижнего белья? – Именно. – И без носков? – Желательно и без них. – Я не против, – пытаясь скрыть дискомфорт выпалил Танджиро. – Но и не совсем за? – Это не важно, просто рисуй уже как есть, пока я не передумал. – Ясно! Ладно! Хорошо! Эм… – Зенитсу замешкался, перевозбуждённо хватаясь за всё подряд, – Ты пока подготовься, переоденься там, в халат, а я рабочее место подготовлю. Агатсума удалился, тихо притворив дверь. Танджиро посмотрел на время: полдесятого ночи. “Что ж, надеюсь, он дорисует меня хотя бы к утру, – оптимистично рассудил Камадо, – Тогда я посплю может даже.” Он выключил работающий всё это время маленький ноут и встал напротив зеркала в полный рост. Его тело было в превосходной форме благодаря периодическому посещению качалки и пробежек по утрам, только это не мешало ему комплексовать из-за некоторых, как ему казалось, несовершенств. “Я весь покусанный и подранный. Вроде бы и жил в городе, а выгляжу хуже Иноске, который почти всю жизнь в деревне прожил, – он снял футболку и шорты, и повертелся перед зеркалом, – Наверное, Иноске и Зенитсу не приходилось отбиваться от собак и гопников, защищая младших. Мне ещё часто говорили, что шрамы красят мужчину, но я что-то не до конца верю.” Через пару минут ему удалось отринуть сомнения и вот, Танджиро уже стоял у входа в комнату Зенитсу, кутаясь в клетчатый хлопковый халат и неловко переминаясь с ноги на ногу. Носки он снять не забыл. – Зенитсу, – негромко позвал Танджиро, улавливая звуки музыки и шорох художественных принадлежностей. Зенитсу открыл дверь и музыка заиграла громче. Танджиро всё время удивлялся, как в таком шуме он всегда слышал, что его зовут. – Проходи, – так же негромко пригласил Агатсума, и указал на небольшое сооружение из стульев и кресла, накрытых покрывалом и пледом, – Ложись, пожалуйста, вот сюда. Я стянул у Иноске подушки, чтобы тебе было мягче. Ну, и свои положил. – Очень мило с твоей стороны, – неловко улыбнулся Танджиро, – А Иноске не против кражи подушек? – Он хоть где уснёт, даже на ковре в прихожей, – отмахнулся Зенитсу и сел на табурет возле мольберта, чтобы порыться в пенале, – Можешь уже раздеваться. Халат закинь за импровизированный диван, или брось мне на кровать. И ложись. Обнажившись, Танджиро попытался лечь на инсталляцию дивана, но его поза всё время не устраивала маэстро кислых щей, поэтому через какое-то время Зенитсу сам подошёл и разместил свою модель в соответствии с изначальной задумкой. Причём делал он это с совершенно невозмутимой физиономией, в отличие от Танджиро, который уже в процессе посадки словил несколько панических микро-атак. – Всё, теперь, прошу, полежи так, пока я буду скетчить, – Зенитсу незамедлительно взялся за карандаш и сфокусировался на бумаге. Через несколько минут он спросил, тяжело ли Танджиро в этой позе. – Нет, всё нормально, – отозвался тот, – правда, немного спина затекает. – Если сильно плохо, можем поменять. – Не надо! Так нормально. Зенитсу хихикнул, уловив смущение Танджиро, но тут же поспешил успокоить друга. – Ничего страшного, если тебе время от времени захочется размяться. Можешь иногда шевелиться, но не часто, а то я только вошёл во вкус. – Ладно. Через полчаса они сделали небольшой перерыв на перекус. В зале за рабочим столом уснул Иноске, упав лицом в чертёж. Танджиро накрыл его своим халатом, потому что знал, что нечто более тяжёлое или пушистое он сразу с себя скинет. – А ты сам-то не замёрзнешь? – спросил Зенитсу шепотом, – Ночью тут прохладно. – Нет, если трусы надену. На всякий случай, Зенитсу приволок свой шелковый халат и накинул его на плечи Танджиро. Они тихо распили йогурт с пробиотиками, который Камадо заныкал в глубине холодильника, и закусили булочками, изначально купленными на завтрак. Позже они возобновили работу над рисунком, каждый в своей роли. За ночь закончить работу не удалось, поэтому следующую ночь они также посвятили созданию рисунка. В конце второй ночи Зенитсу вальяжно расселся на табуретке, откинувшись назад, оценивая результат. – Ну, вроде всё. Лучше уже точно не будет, – он неуверенно покосился на правую часть рисунка, – Теперь ты свободен. Танджиро выдохнул и начал одеваться. – Покажешь, что получилось? – спросил он с долей нетерпения. – Ну, если тебя это не смутит, я не знаю… Можешь взглянуть, – Зенитсу нервно покрутил карандаш в руках. Едва Танджиро приблизился к рисунку, Агатсума уже пыхтел как вертолёт, из-за накопившегося внутри волнения, – Мне кажется, Узуй не одобрит. Скажет, мол, какая фривольность, поза совсем не яркая, контраста нет и в помине. И сделает так, что меня тут же отчислят. – Успокойся, – задумчиво пробормотал Танджиро, всё его внимание было обращено к картине. Он не особо разбирался в искусстве, но этот результат его более чем устраивал, – Ты собираешься показать это своему учителю? – Да, а что, ты против? Или рисунок ужасно вышел? – он заволновался. – Всё в порядке. Мне очень нравится, и я думаю, что твой учитель тоже оценит. Ему наверное будет приятно, что ты послушал его совет и взял на себя так много работы, – Танджиро устало улыбнулся и потёр шею, – Надеюсь, я был не слишком плохой моделью. – Ты без сомнения самая лучшая модель, что у меня была, – махнул рукой Зенитсу и потянулся, – А теперь давай вздремнем чуток перед парами. Ещё только час ночи. Может даже выспимся. – Давай, тебе нужно успеть до пробок. – Не нужно, завтра суббота. – А, что ж. Тогда, спокойной ночи? – Танджиро неловко помахал из-за двери. – Приятных снов. Танджиро был вымотан физически и морально, но по какой-то причине у него не получилось уснуть сразу. Он ещё несколько минут лежал и думал о рисунке, который какой-то дядька (молодой, но всё же) будет оценивать, рассматривая при этом все детали, которых Зенитсу нарисовал предостаточно. Наверное, это какая-то авторская задумка. А ещё ему показалось, что на этом изображении у него чуть большее чем в жизни… *** – Достоинство! – восклицал Узуй на своей паре, обращая на себя дюжину любопытных студенческих взглядов, – О нем вы должны дружно забыть, как и о тщеславии! Пока ваши работы не достойны пятерки с плюсом, у вас нет права хвастаться и ставить себя выше других! Ради вашей же безопасности… – Понятия не имею, о чем он, – шепнул студент студентке. – О том, что вы прослушали, видимо! – Тенген повернулся в их сторону и громко захохотал, – Если считаете себя самыми лучшими, то обязательно в скором времени найдёте кого-то, кто опустит вас в грязь лицом. Но тут надо будет пытаться сохранить не только лицо, но и другие части тела. Ученики разом посмотрели на его протезированную кисть левой руки. – Итак, а теперь, вернёмся к теме… В этот момент одна из дверей в кабинет предательски скрипнула и в ней показалась блондинистая макушка Зенитсу. – А-а, Агатсума изволил таки явиться, – съязвил Узуй и засмеялся, – Ладно уже, проходи. Сегодня итак народу немного. Что-то все расслабились… Зенитсу удалось на время унять нервную дрожь и он сел на одно из свободных мест в конце кабинета. – Хм, кажется, я невольно сделал вид, что мне не всё равно на отсутствующих, – пробормотал сам себе под нос Тенген, – Продолжим! В конце пары Зенитсу набрался смелости и положил на стол Узуя свою работу, выполненную в графике. – Ты зачем?.. – Помните, Вы говорили, что мне нужно рисовать красивых людей в свободное время? – нервно, но целеустремлённо протараторил Зенитсу, – Вот, я попробовал. – И нарисовал своего парня? – Узуй покрутил бумагу в руках, посмотрев под разными углами, – Довольно недурно. – Он мне не парень вовсе! – возмутился Агатсума, – Просто друг. – А, вон как… – он задумчиво потеребил подбородок, – В таком случае, я бы сказал, что очень даже ярко! Не каждый ведь так экспрессивно рисует своих всего лишь друзей! Если бы ты применил такое виденье ко всем натурщикам и натурщицам, которых я приводил, пятерка с плюсом была бы обеспечена. – А что касается этого рисунка? Он как-то повлияет? – Я учту это на экзамене. Рисунок – бомба! Ничего докручивать не нужно. Когда Зенитсу торопливо попрощался и вышел из кабинета, Узуй откинулся в своём потрепанном кресле с высокой спинкой, посмотрел в потолок и присвистнул: – Конечно, это был не его парень. Иначе, зачем было бы рисовать ему такую большую… *** – Приблуду, чёрт её дери! – громко крикнул Иноске и в гневе сломал солёную соломку, крепко зажав её в кулаке, – Я уже третий день мучаюсь с чертежом детальки для неё. Но их так сложно рисовать по линейке и карандашом! Он сгрыз соломку и приуныл. – Вот бы у меня был копухтер, как у вас. – Ты имеешь ввиду ноут? – нежно переспросил Танджиро, занятый прожаркой шакшуки, – Они не сильно дорогие. Думаю, ты бы сумел накопить. Иноске хмыкнул. – Как же? С моей-то стипухой, которая почти полностью уходит на коммуналку? У вас-то с Моницу ещё что-то остаётся, а мне хватает только на калач и сайру. – Хочешь, я буду покупать тебе сайру, чтобы ты смог на ней сэкономить? – Ещё чего! Лучше я просто не буду есть сайру! В коридоре хлопнула входная дверь и через пару секунд тишины на кухню влетел Зенитсу с улыбкой, как у Чеширского Кота. – У меня есть потенциал!!! – закричал он, чуть ли не прыгая от радости, – Узуй похвалил мою работу! Впервые! – Это же замечательно! – воскликнул Танджиро, – Очень рад за тебя… Зенитсу вынул из сумки три бутылки пива. В этот момент Иноске тоже начал разделять оптимизм соседей по квартире. – Это… Это наверное что-то сверх-супер-пупер крутецкое, раз ты решил проставиться! – оскалился в улыбке Хашибира, – Хотя раз так, мог бы и пять бутылок взять. – С тебя и одной хватит, – Зенитсу придвинул ему самое крепкое, – Твоё любимое зато нашёл. – А я не буду, пожалуй, – вежливо попытался отказаться Танджиро, отходя от плиты, – Ещё даже не полдень. – Хочешь сберечь на вечер? – с надеждой спросил Агатсума. Судя по его виду, Танджиро вообще не собирался притрагиваться к спиртному. В его семье никто не пил (стабильно, по крайней мере), поэтому у него был низкий порог опьянения. – Чё, зассал? Боишься, что будет как в прошлый раз? – подтрунивал Иноске, но Танджиро только утвердительно покачал головой в ответ и вернулся к плите. Зенитсу утомлённо вздохнул и и развёл руками, возмущаясь. – Но ничего плохого не случилось! Да и иммунитет у тебя наверное вырос, к алкоголю. Танджиро жалобно посмотрел на него, обернувшись. – Танджиро, ну, пожалуйста!!! – завопил Зенитсу, подползая к нему на коленях и обнимая за ноги, – Я же то, которое тебе понравилось купил – вишневое! – Ну хорошо, хорошо! – нервно протараторил он, – Я выпью, только пол бокальчика. Зенитсу поднял взгляд, увидел улыбку Танджиро, и к нему вернулись силы стоять. – Если чё, Зенитсу ещё твои закидоны потерпит! – хохотнул Иноске, вскрывая свою бутылку пива. – А ты если с одной бутылки будешь в сисяк, я не буду ждать, пока ты наблюёшь на пол и сразу отведу тебя в ванную! – Успокойтесь, товарищи, – Танджиро попытался их урезонить, но малоэффективно – Что? Да я же шутил тогда! Всё по приколу было! – По приколу изгадил пол? Хм, обычно, у тебя выходит и естественно… – Так! – Танджиро встал возле стола и присутствующие ощутили его доминирующую ауру. Он открыл пиво, сделал несколько глотков из горлышка, подавился с непривычки, и вытер рот. Иноске и Зенитсу заинтригованно наблюдали за нетипичным поведением друга. – Сегодня же такой хороший день, давайте не будем ссориться, – прокашлявшись, Танджиро продолжил, – Работу Зенитсу наконец-то оценили по-достоинству! Это вполне подходящий для отмечания повод. – Ещё бы. – У меня такой будет, когда я дорисую эту деталь! – Иноске зыркнул на чертёж на рабочем столе, – Это тоже своего рода… Как там его называют? Натёр морд. – Натюрморт? – Я так и сказал. Танджиро и Зенитсу обменялись недоумевающими взглядами и синхронно пожали плечами. Позже, когда все втроём пили и обсуждали всякое, Иноске тайком заглянул в шоппер Зенитсу, чтобы посмотреть рисунок, но не удержался и вытащил его из сумки, чтобы разглядеть поближе. – Ну, ты конечно, мастер! – нахально присвистнул он, демонстративно крутя рисунок в руках, изображая осведомлённость, – Всё прямо по существу. Только тут ты знатно приукрасил. У Танджиро не такой большой… – Конец… дебатам, всё! – остановил его Зенитсу, размахивая руками, – Я художник, я так вижу! Все трое просидели пять минут, сохраняя гробовое молчание (в частности, из-за неловкости). Иноске всё это время пытался засунуть крышку от пива в бутылку через горлышко. Он же первым и нарушил молчание, менее настойчиво, чем обычно, но всё ещё громко спросив: – Нарисуешь меня?